Кроваво-ягодное удовольствие.

Она не знала сколько времени провела в таком опустошенном состоянии. Вся жизнь будто сосредоточилась в этом сыром, темном подвале, перекрывая любые пути к кипящему за его пределами жизни. К всплеску радости. К искренним эмоциям. К долгожданной свободе, в которой она так отчаянно нуждалась. Оливия Трелсон сама стала жертвой. Заложницей. Сама сейчас мечтала о мгновенном спасении, от смерти, новых пыток, позора, а главное от оглушительной боли, которая концентрировалась в одной точке. Затем резко, подобно ужасающей, мимолетной вспышке, распространялась по всему телу, сковывая его. В такие моменты она кусала губы до крови, удерживая пронзительные крики, не желая доставлять своим мучителям еще больше удовольствия от садистских пыток. В такие моменты она становилась единым, одним целым с этим нескончаемым потоком боли и чувством собственного бессилия. Веревка плотно облегала почти что обнаженное тело, не давая лишней возможности даже шелохнуться. Да, это было очень похоже на изощренные пытки, которые девушка когда-то применяла сама, загоняя, затравливая свою жертву в ловушку, в извечный лабиринт страданий. Тусклый свет одинокой, пыльной лампы упал на самый темный уголок комнаты подвала, в который раз показывая ей лица своих охранников. Два пустоголовых идиота огромных габаритов, с похотливыми глазами и дьявольскими ухмылками. В руках они сжимали острые ножи, будто в любой момент им мог поступить приказ уничтожить ее. Оливия нервно сглотнула, дергая руками. Жесткий матрас кушетки царапал спину, веревки больно и грубо впивались в кожу, оставляя красные рубцы. Она замотала головой, сдерживая судорожные рыдания. Липкий страх растекался по венам, обжигая своим жидким, нестерпимым огнем. Девушке не хотелось умирать. Не хотелось, чтобы ее судьба так быстро и трагично оборвалась. Раньше Трелсон спокойно думала о смерти, спокойно допускала такой исход событий из-за своего образа жизни, проживая каждый день как последний, но сейчас… Она так отчаянно, так горячо хотела жить и наслаждаться каждой минутой. Ведь когда находишь смысл жизни, свой путь и цели, то появляется и смысл в этой жизни. Смысл продолжать свою непростую борьбу, прокладывать свою тернистую дорогу. Она облизнула пересохшие, требующие хотя бы глотка, хотя бы капельку воды, губы и закрыла глаза, слушая быстрый щелчок и тяжелый скрежет металлической двери. Темный подвал залило ярким светом. Девушке не нужно было знать кто это. Резкий, приторно-сладкий запах тошнотворного одеколона заполнил легкие, заставляя съежиться от надвигающейся опасности. Сильная, мозолистая рука грубо схватила копну густых, утративших свой естественный блеск волос, потянув ее на себя. — Смотри на меня, сука, — грозное, гортанное рычание, и та медленно подчинилась, послушно распахивая глаза, полные отчаянного сопротивления и маниакального, безудержного желания свободы. Мастер злорадно, удовлетворенно усмехнулся, и его рука опустилась к ее груди, задевая соски сквозь ткань тонкого, кружевного лифчика. Волна тягучего отвращения поднялась, распространилась по всему телу, заставляя инстинктивно дергаться в глупой, почти что безумной надежде защитить свое личное пространство и доблестную гордость. Гордость, построенную многочисленными победами, упорными трудами и огромными жертвами. Охранники издевательски хохотали, заглушая ее собственные, жалкие всхлипы. — А я ведь верил тебе, Трелсон. Любил, боготворил. Она с ужасом всматривается в искаженное яростью лицо своего мучителя, изуродованное мелкими шрамами. Возможно, раньше он был очень красивый, притягательный, и толпы глуповатых девушек безукоризненно раздвигали перед ним ноги, только бы чувствовать себя в объятиях этого красавца. Но что-то случилось. Что-то произошло. Что-то очень страшное и одновременно пугающее. До крупной дрожи. До горьких слез. До глубокой жалости. И Лив об этом не знала, хотя перебирала множество всевозможных версий. После этого он ожесточился на мир, стал мастером самой беспощадной и темной гильдии чуть ли не во всем мире. Его пылающие, черные, как сама ночь, глаза покрывала плотная дымка ледяной ненависти, пряди темных волос падали на лицо, закрывая большую часть его большого лба. Идеально очерченные губы, будто над ними потрудился искусный скульптор, скривились, обнажая ровные, белоснежные зубы, в злобной усмешке. Раньше их отношения строились на взаимном уважении и доверии друг другу. Оливия Трелсон исполняла любой приказ мастера, не ставя даже под сомнение свою безупречную верность, честь и отвагу. Бралась за самые опасные и высокооплачиваемые задания, даже не заботясь о собственной безопасности. О собственной жизни. Но сейчас все изменилось. Он наклонился, щекоча ее лицо своим горьким дыханием сигаретного дыма. Продолжая терзать глазами ее профиль, произнес жестко и быстро: — Продажная сука. Ты поплатишься за это кровью. И он ушел. Резко, без лишних слов повернулся и ушел, громко хлопая дверью. Оливия Трелсон кричала. Громко, пронзительно, срывая голос. Оливия Трелсон кричала, умоляя о помощи. *** Нацу мерил шагами небольшую комнату, сжимая в руке трубку. Гудки шли и шли, но никто так и не удосужился ответить на звонок. Она в беде. Она попала в беду. Осознание было таким мощным и внезапным, что телефон полетел в стену, разбиваясь вдребезги с глухим стуком, словно его несбывшиеся мечты и сломанные надежды. Страшное чувство раздирало бешено колотящееся в груди сердце, раздирало в клочья остатки здравого смысла, запуская свои когти в искалеченную душу. Тревога обжигала его сознание, его разум, не оставляя даже намека на спасение. Будто парень балансировал на остром лезвии ножа. Над глубокой пропастью, жаждущей втянуть его в эту поглощающую, страшную темноту. Где нет выхода. Нет спасения. Он судорожно дышал, лихорадочно соображая, что можно сделать. Мозг с какой-то ясной точностью, с какой-то молниеносной скоростью подкидывал всевозможные варианты решения проблемы. Дрожащая рука легла на его напряженную спину, нежно лаская разгоряченную кожу. Теплое женское тело прижалось вплотную к нему, посылая импульсы, разряду по всему телу. Воздух пропитался жгучей страстью, наполняя их обоих без остатка. Еще один судорожный вздох, и голова кружится от знакомого запаха, заставляя жадно дышать, будто впитывая это в себя. Убийца драконов резко повернулся, хватая Люси за талию и рывком притягивая к себе. Он зарылся носом в ее волосы, закрыв глаза от удовольствия, от внезапно накрывшего его спокойствия. С ней было так уютно, словно она солнце, лучи которого согревают в самую прохладную погоду, даруя незаменимое тепло. — Это была твоя подруга? — - Хартфилия тихо шепчет, щекоча своим дыханием его шею. Ее руки путешествуют по телу Нацу, осторожно ощупывая каждый дюйм его кожи. Исследуя. Пробуя. — Что стряслось? Она отстранилась, с любопытством следя за его реакцией, стараясь предугадать, прикинуть, сможет ли розоволосый быть с заклинательницей предельно искренним. Сможет ли довериться, дать возможность помочь. — Да, я боюсь, что все дело идет к развязке, — провел рукой по волосам, старательно пряча глаза. В глубине души он боялся, что девушка увидит его уязвимость, проблеск слабости, и непременно воспользуется этим, чтобы избавиться от его общества раз и навсегда. Никто не давал ему гарантий, что Люси действительно прониклась к нему симпатией, если подарила незабываемую ночь страсти. Любовью это не назовешь, потому что для Нацу Драгнила не существовало такого понятия. Когда дело будет сделано, он оставит блондинку в покое, позволив ей жить своей жизнью, позволяя ей исполнить свои заветные мечты. Выйти замуж за достойного человека, выпустить книгу, воспитать детей и просто наслаждаться каждой минутой своей идеальной, ничем не омраченной, жизнью. Они переместились на диван. Убийца драконов поведал ей все, ничего не скрывая и стараясь, чтобы голос не звучал так отчаянно. Выпрямился, глядя в глаза. Ясно и прямо. Хартфилия оказалась хорошим слушателем и даже его не перебирала. — Я не знаю, что мне делать. Я не готов к бою с мастером, но иного выхода у меня попросту нет, — он чуть покачал головой. Рот превратился в жесткую линию, а глаза обреченно сверкали, выдавая его с головой. — Так вот в чем твоя цель? Ради этого ты удерживаешь меня рядом с собой, запугиваешь? Не даешь жизни ни мне, ни моим друзьям? Только чтобы возглавить гильдию? — ошеломленно прошептала, распахнув глаза. Он чувствовал, как ее медленно поглощает страх, как он растекается по венам, будто приказывая, созывая к решительным действиям. Будто давая ей возможность снять оковы, удерживающие ее уже не первый день. Но он не знал, что это был вовсе не страх. А лишь откровенное непонимание ситуации. Она бы никогда не смогла вступить в схватку ради власти. Это казалось таким абсурдным и неправильным. Только не для него. Сглотнув ком в горле, будто увидела его в другом свете. В самом темном и порочном свете. Однако, если он возглавит ту гильдию, он уйдет, оставит их всех в покое. Так правильно. Так нужно. Прикусив губу, она подальше отбросила мысли о том, что присутствие в ее маленькой квартире Нацу стало чем-то обыденным и привычным, и он еще не раз не причинил ей вреда. — Я устал быть на чьих-то побегушках, — отчеканил убийственно холодным тоном. — Тем более Лив всегда была мне дорога. Я обязан ее спасти, даже если это будет стоить мне жизни. Хартфилия молчала, переваривая эту информацию. Если говорить откровенно, то ничего нового она не услышала. Молча встала и взяла со столика ноутбук. Затем открыла его. Медленная загрузка выводила из себя. Постукивая пальцами по подлокотнику, пожирала глазами экран. — Что ты задумала? Дашь мне почитать твои мемуары? Я уже видел достаточно, — едко усмехнулся парень, выводя девушку из равновесия. Она пихнула его в бок, возмущенно причитая что-то о неотесанных болванах, которые отравляют ей жизнь. Между ними завязалась шуточная потасовка, в ход полетели подушки. Ноутбук был отставлен в сторону, о нем благополучно забыли. Тогда когда заработал звук, они синхронно посмотрели на горящий экран. — Так что ты там задумала? Заклинательница вмиг стала серьезной. Она положила его на свои колени, двигая курсором по рабочему столу. — Я же всегда хотела стать писателем, лазила по различным форумам и на одном из таких форумах я познакомилась с парнем. Он хакер, и с легкостью отследить местоположение того телефона, если его очень хорошо попросить, — пролепетала, пряча глаза за копной густых волос. Щеки предательски пылали. Он придвинулся ближе, с любопытством и вожделением ловя каждое слово. — Конечно, его делишки не совсем легальны, но мы же сделаем все быстро и тихо, без вреда для кого-нибудь. Это займет от силы минут пять, если он сейчас сидит на сайте. — Ты меня поражаешь, — с восхищением присвистнул Драгнил, пожирая ее взглядом. Их глаза сцепились, и та быстро отвела взгляд, смущенно улыбаясь. Дождаться похвалы от самого сильного волшебника, который, оказывается, не в особых ладах с техникой — хороший знак. — И ты не знаешь кто этот парень? Вы не виделись ни разу? — Нет. Тем более это началось не так давно, — сосредоточенно стучит пальцами по клавишам, больше не отвлекаясь не на что. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь раздражительным стуком и завыванием ветра за окном. Убийца драконов деликатно ей не мешал, а девушка придумывала более красочную картину описания произошедшего. — Черт, он не сидит. Так что нам придется подождать. — Почему ты это делаешь? Почему помогаешь мне? — Ты спас мне жизнь, а я такое не забываю. Речь шла об их самой первой встречи. Обладая потрясающим обаянием, острым умом и сообразительностью, он явно не мог похвастаться безупречной памятью. Воспоминания лезли в голову, с треском ломая барьеры, преграды. Вспыхивали яркими, сменяющимися друг друга картинами. Ну конечно… Тогда он не выполнил приказ. Наивные дураки полагали, что девчонка, живущая в такой убогой квартирке, обладает несусветными богатствами. Убийца драконов усмехнулся, его губы исказились в легкой, издевательской усмешке. Как она тогда была напугана и зла на него! Как же хотела свободы, а сейчас уже свыклась с мыслью, что теперь у нее есть сосед, с которым блондинка периодически трахается. — Когда все кончится, я клянусь, что оставлю в покое и тебя и твоих друзей. Хартфилия молчала, нервно кусая губу и сосредоточенно глядя на экран. Раздался характерный звук оповещения, и девушка снова застучала по клавишам, полностью растворяясь в виртуальной реальности и в поставленной задаче. Через минут десять томительного ожидания, ее собеседник дал им верные координаты. — Детроит. Местный бар у самой дороги. В основном там обитают дальнобойщики или любители выпить, — прочитав это, она поморщилась. Перспектива вломиться в личную обитель настолько падших людей ее совсем не радовала. Но разве есть выбор? Кинув быстрые слова благодарности, Нацу начал судорожно собираться. Переоделся в темную рубашку, джинсы, запихнув в карманы оставшиеся деньги. Люси все это время молчала, наблюдая за его тщательными, быстрыми сборами. Она знала, что он незамедлительно помчится на помощь, но какой смысл подвергать себя неоправданному риску, если на улице все еще бушует такая непогода? Как он намерен уехать за сотни километров от Магнолии, если сейчас нет ни одной живой души, готовой подвезти за символическую плату? — Послушай, — она перегородила дорогу у самой ванной. На лице застыла маска упорного сопротивления. Глаза оставались чисты и серьезны, а губы чуть приоткрылись, будто умоляя о быстром, пылком поцелуе. Розоволосый опешил. — Не мешайся под ногами, Хартфилия. Я не возьму тебя с собой. Ты останешься дома. И будешь ждать меня здесь. Это приказ. Я не намерен подвергать опасности нас обоих. И тем более у меня явно не будет времени защищать тебя от домогательств. И уж поверь, они точно будут. — Я не уйду. Тебе нельзя отправляться туда одному. Ты даже не знаешь, что там тебя ждет, а мои духи могут очень помочь. Спасай свою подружку, а потом уматывай, куда хочешь вместе с ней. Ты тогда спас меня, позволь мне сейчас помочь тебе, — дерзко, прямо и очень резко. Заклинательница ошеломленно замолчала, чуть отшатнувшись. Она никак не ожидала от себя такой тирады, никак не ожидала, что так способна ему перечить. Судорожно вздохнув, искоса посмотрела на его сосредоточенное, хмурое лицо, боясь сделать лишнее движение. Боясь еще больше распалить его темную сущность, его показную маску. Он ведь сделает все, чтобы сохранить свою власть, свой авторитет, тем более в глазах хрупкой волшебницы. Шаг вперед. Решительный, быстрый. Его руки молниеносно прижимают ее к стене, заставив пискнуть от досады. Нацу Драгнил нависал сверху, приближая свое лицо вплотную. — С каких пор ты стала такой, Люси? — прошипел, беспощадно пожирая ее яростным взглядом. Дрожь прошлась по всему телу, сконцентрировавшись в одной точке. Пьянящая близость вскружила голову, подталкивая, завлекая. Девушка чувствовала то волнующее напряжение, ту волнующую связь, о которой писали в книгах, в ее излюбленных романах. Та связь, о которой мечтали самые тонкие и нежные натуры. Но разве может Драгнил вызывать целый ураган, адскую смесь таких эмоций? — Отвечай. — Пожалуйста, не будь таким жестким, — один умоляющий взгляд, заставляющий соприкасаться губами. Один легкий, целомудренный поцелуй, плавно перетекающий в нечто большее. Их губы заскользили в чувственном танце, их языки сплелись. Упиваясь долгожданным освобождением, сладостным вкусом ее рта, он ликовал, откровенно наслаждался. Он поднял ее руки над головой, крепко удерживая их в стальном плене. — Нацу, — умоляющий шепот, и он тут же рычит, прижимаясь еще ближе. — Я бы с удовольствием, но я должен идти, — он соприкасается со лбом Хартфилии, продолжая также внимательно смотреть в ее глаза, видеть проблеск сожаления, мгновенно скрывающимся за непоколебимой маской. — Но обещаю, когда я вернусь, ты будешь наказана за то, что перечила мне таким образом. Я не позволю тебе взять вверх надо мной. И говорить со мной в таком тоне. — Я никуда не пойду, — надула губы, словно обидевшийся ребенок, которого лишили самого желанного удовольствия. Упорное сопротивление сквозило в каждом ее жесте, в каждой эмоции, и Драгнил в который раз изумился, что за таким красивым фасадом прячется такое непоколебимое упрямство. Прикрыл глаза, лишь бы откинуть ненужные мысли в сторону, успокоиться и подумать об Оливии. О том, как она нуждается в его помощи, ведь именно из-за его блестящего плана она попала в такую передрягу. Ему безумно хотелось прямо сейчас накинуться на заклинательницу, порвать все эти ненужные тряпки и как следует проучить, заставив метаться в постели, извиваться, горячо шепча его имя и умоляя о большем. По всему телу пронеслась волна огромной страсти, и он тут же впился в ее губы, завлекая их в новый, глубокий поцелуй. Их движения стали увереннее, откровеннее. Он стягивает с себя майку, бесцеремонно кидая ее в сторону. Сжимает ее бедра своими руками, продолжая терзать такой желанный рот. Она в свою очередь гладит его плечи, аккуратно расстегивает куртку, проводит ногтями по спине, обтянутой тонкой тканью футболки. Руки Нацу путешествуют по телу, гладят его, ласкают шершавыми пальцами каждый сантиметр алебастровой кожи, наслаждаясь ее шелковистостью. Он оторвался от ее рта и тут же спустился к шее, оставляя пылающий засос. Комнату заполнили ее громкие, откровенные стоны. Он спускался дальше, прокладывая мокрую дорожку до груди. Взял в зубы один сосок, легко его кусая и тут же облизывая, другое полушарие он безжалостно сжимал руками. Закончив прелюдию, разорвал тонкие трусики, провел пальцем, собирая ее влагу. — Готовая. Влажная. И только для меня, — хрипло прошептал он, сверкая глазами. Она помогла ему снять джинсы и надеть презерватив. Затем аккуратно взяла в руки его член, неуверенно двигая по нему руками. Глаза парня расширились от удивления, волна удовольствия стрелой пронзила его тело, и он зарычал, не в силах больше терпеть. — Я больше не могу. Обхвати меня ногами, детка. Розоволосый подхватил ее, и та послушно обвила ногами его талию. Он тут же вошел, одним резким толчком, заполняя до краев, до самого основания. Остановился, давая девушке возможность привыкнуть к такому большому размеру. Она прикрыла глаза, и он начал медленно двигаться. — Смотри на меня, Люси, — жестко приказал, чуть ускоряя темп. Распахнув глаза, она столкнулась с проблеском безграничной похоти. Он был похож на обезумевшего зверя, готового в любую минуту сорваться, готового растерзать свою жертву, загнать ее в угол, не давая даже крошечного шанса на спасение. От этих мыслей заклинательница прикусила губу, сдерживая стоны. Он ускорился, вдалбливался в ее тело с животными рычанием. Снова поцелуй. Такой же страстный, такой же обжигающий и необходимый. Глоток воздуха. Еще один засос на ее тонкой шее, и они уже оба почти на грани. Мир взрывался яркими красками. Сладостные стоны наполнили всю комнату, и девушка бессильно обмякла в его руках, чувствуя долгожданное освобождение и приятную истому, медленно расползающуюся по всему телу. Нацу застыл и излился в нее с тем же грозным рычанием. С ума сойти! Эта девчонка так неопытна, так невинна, но ей определенно нет равных. Глаза Люси закрылись. Она обессилела. Она устала. Она не привыкла к такому образу жизни. Усмехнувшись, парень аккуратно взял ее на руку и отнес в кровать, накрывая одеялом. — Обещай, что не пойдешь туда один, — сонным голосом пролепетала, стараясь не уснуть. Ей нужно было обещание. Нужна была уверенность, что на утро она не проснется одна в постели. Драгнил ничего не ответил, а тьма все продолжала и продолжала поглощать ее в царство безмятежных снов.