Кроваво-ягодное удовольствие.

Он добрался до места назначения только следующим вечером, когда непогода, наконец, прекратила свою яростную, безжалостную атаку. Промозглый, завывающий ветер утих, позволяя свинцовым, грязным, похожим на меховые шарики, тучами размеренно плыть по иссиня-черному небу. Небу, не позволяющему яркому солнце ослепить своими пронизывающими лучами. Бар расположился в самом неблагополучном районе Детроита, у проселочной, старой дороги и представлял собой весьма убогое, невзрачное местечко. Краска на нелепой постройке местами облупилась, вывеска опасно покачивалась из стороны в сторону, скудно привлекая посетителей кривыми буквами. Неровная, каменная дорожка вела к старой, потрепанной двери. Драгнил резко распахнул ее, и в него тут же ударил душный воздух и сильный запах дешевого алкоголя. Этот убийственный, адский коктейль ароматов заставил затаить дыхание и войти в темноту. Теперь яро чувствовался и запах табака. За самым первым столиком уютно устроилась странная парочка, вдыхающая густой, зловонный дым. Чуть дальше, за другим столом, вальяжно восседал мужчина в причудливой шляпе, лениво потягивающий пиво из стеклянной бутылки. Розоволосый поморщился от внезапного приступа отвращения. Это место явно не вписывалось в интересы Оливии. — Ты уверена, что не видела эту девушку? Даже смутно на нее похожую? — с напором спросил парень через два часа, нагло облокотившись на обшарпанную барную стойку. На его прекрасном лице застыла обворожительная улыбка, а глаза лукаво сверкали в свете тусклых ламп, создающих для местных посетителей интимную обстановку. Блэйви раздраженно цокнула языком, закатив свои голубые, похожие на два огромных, блестящих сапфира, глаза. Взгляд выдавал укор и отчаянное сопротивление. Ярко-рыжие волосы разметались по точеным плечам густой, изящной волной, придавая ее образу еще больше шарма и какого-то таинственного очарования. Тонкие, накрашенные губы плотно сжаты в безукоризненную изящную линию. Нелепая форма официантки плотно облегала несовершенную фигуру девушки, демонстрируя явные недостатки. Из огромного, вызывающего выреза виднелась пышная грудь, короткая юбка едва прикрывала округлые бедра. Тонкая, шелковая лента, обернутая вокруг талии, придавала ей схожести с куклой Барби. Образ завершали лаковые высоченные шпильки, которые были навязаны работницам местной администрацией, желающей добавить в их наряд еще больше откровенности. Это смотрелось весьма нелепо. — Сказала же, нет, — зло бросила резко остановившись. Покачнулась на высоченных каблуках, опустив поднос и своей рукой с безупречным, ухоженным маникюром поправила задравшуюся юбку, показывающую резинку чулок. Нацу это зрелище никак не впечатлило. В голове все еще упорно теснились образы последней ночи с Люси. Она выдыхает. Он стонет. А потом они оба растворяются в проклятом, запретном, языческом танце двух вероломных тел. Нервно сглатывает, чувствуя, как внутри разжигается огонь, пожар необузданного, всепоглощающего желания обладать ею. Чувствовать ее. Врываться в нее. Такая невинная. Совершенная. Он чуть вильнул в сторону, позволяя разозленной официантке скрыться на кухне. Мысли тут же текут в другом направлении, когда он рассеянно смотрит ей в след. Почему Блэйви выбрала такую неблагодарную и мало оплачиваемую профессию, позволяя пьяным клиентам пожирать глазами откровенный наряд, навязанный начальством? Почему она задерживается в этом малоприятном месте, позволяя губить свой талант? Она не была воплощением совершенства, не обладала природным обаянием и не имела идеальную, точеную фигуру. Но чарующая красота сквозила в каждом ее небрежном движении, в каждой походке и искренней, трогающей сияющие глаза, улыбке. Она обладала острым умом и наблюдательностью. С таким богатым арсеналом девушка с легкостью могла бы занять респектабельную должность в таком небольшом городке как Детроит, с легкостью смещая менее достойных кандидаток. Все это Драгнил смог понять за два часа почти что непрерывной беседы с ней. Его отличительное достоинство — это видеть людей. Они словно открытая книга, которую он с точностью и легкостью читает, и это дает парню огромное преимущество. Его неясные, спутанные мысли нагло прервал противный, женский голос. Узкие глаза цвета молочного шоколада в окантовке пушистых ресниц взирали на него со скучающей заинтересованностью, будто это Нацу навязал ей этот разговор. Губы, покрытые неаккуратным слоем насыщенно-розовой помады, изогнулись в холодной улыбке. Статная походка. Тонкие, словно веточки дерева, руки. Сальные, черные волосы, ниспадающие на широкий лоб. Бледная, желтоватая кожа с румянцем на впалых щеках. Единственное, что он мог бы с уверенностью назвать привлекательным в ее внешности — это фигура. Балахон официантки щедро демонстрировал подтянутое, загорелое тело и соблазнительную грудь. — Блэйви сказала, что именно я могу помочь тебе. — Да, — розоволосый тут же оживился. Волна отвращения и жгучее недоверие к этой странной, незамысловатой особе сменилась искренней благодарностью. Он одарил ее приветливой улыбкой. — Вы работали вчера? Та медленно кивает, нервно, с явным нетерпением постукивая пальчиками с кроваво-красным лаком по стойке. — Хорошо. Могли бы вы видеть эту или хотя бы смутно похожую на нее девушку именно вечером? — он достал из кармана смятую, потрепанную временем фотографию, единственное существенное и такое яркое воспоминания о солнечных, счастливых днях с Оливией Трелсон. В тот погожий, летний день они оба наплевав на все дела и задания, отправились в парк аттракционов. Ее смех был похож на чистый звон колокольчика. Ее глаза сияли от детского восторга. Шелковый ветер касался совершенного лица, легко развевая шелковистый волосы. Полные губы были такими сладкими и липкими от сахарной ваты. Он помнил, как дрожащая рука жадно, но неторопливо скользила по точеной талии, впитывая ее образ. Впитывая каждый изгиб. Каждое движение податливого тела. — Меня Лили зовут, — противный голос снова резанул чуткий слух драгон слеера, и он поморщился. Осторожно пожал протянутую руку и выжидающе уставился на собеседницу, готовясь с вожделением ловить каждое слово. Она вопросительно изогнула изящную, тонкую бровь и широко улыбнулась. Молчание затянулось, и тогда в ее руках хрустнула купюра, которую она поспешно спрятала в карман. — На зарплату официантки не проживешь, — жалобно сообщила девушка, тяжело вздыхая и театрально закатывая глаза от досады. Затем она наклонилась ближе к парню, омывая его приятным запахом цветочного мыла и лака для волос. — Думаю я ее видела. Точнее очень похожую на нее. Безвкусно одетая блондинка, но такое красивое лицо не трудно запомнить. И она была в очках, только когда меню читала, сняла их. Хммм. Она болтала по местному телефону, потом сделала заказ, — протянула ленивым, тихим голосом, сосредоточенно хмурясь, пытаясь восстановить картину произошедшего. — Когда заплатила и хотела уйти, устроила сцену. Затем поспешно смылась. У входа ее ждало такси. Драгнил затаил дыхание. Ярое желание пересилило доводы рассудка. Дьявольские опасения росли в его груди, обвивая тонкими путами беспокойное, колотящееся сердце. Он не хотел торопить Лили, не хотел пугать своей напористостью, но время на исходе. Оно течет, ускользает как вода сквозь пальцы, с каждой секундой, с каждым мгновением приближая несчастливый, трагичный конец. Он должен. — Что за сцена? — резко спросил. Девушка удивленно заморгала, а затем усмехнулась: — Впечатляющее зрелище. К ней пристал какой-то пьяный посетитель, а она дала ему по яйцам. В этом баре часто такое происходит, но никогда ни одна девушка не давала сдачи обидчику, — выпрямилась во весь рост, снова гадко усмехаясь. В голосе звучали нотки восхищения. Казалось, что это безвкусно одетая блондинка смогла покорить ее сердце, растопив лед, окутать его благоговейным восторгом и гордостью за женский пол. Нацу был практически уверен, что дотянулся до истины, нашел ту самую зацепку, которая поможет распутать ему этот противоречивый клубок, где каждая ниточка, такая тонкая и недосягаемая, ведет к долгожданной развязке. Он задал именно тот вопрос, который сейчас беспокоил его больше всего: — Что за такси? — Не знаю, — Лили пожала плечам и достала из кармана жевательную резинку. Она начала быстро жевать ее и надувать пузыри, будто намеренно потягивая время. Прочное ощущение того, что она была не совсем честна с ним. Что-то лживое было в ее взгляде, который девушка старательно прятала. Что-то лживое было в ее наигранном восхищении. Что-то лживое было во всей этой истории. Парень осторожно потер виски, стараясь сбросить гнетущее напряжение, неприятное ощущение происходящего. Нужно было сосредоточиться и заставить официантку говорить дальше. Заставить ее углубиться в воспоминания и напрячь собственную память. — Нет, я не знаю марку машины. Но могу сказать, что меня немного смутила одна вещь. У этой машины не было номеров. Нацу выдохнул.

***

— Нацу! — хриплый, полный отчаяния крик о помощи. Крик о свободе. Он не медлил. Охранники, которым поручили следить за важной пленницей, успешно побеждены в неравной схватке. Бесчувственные, сильно обгорелые тела. Остекленевший взгляд, направленный в потолок. Крик о подмоге, застывший на сухих губах. Не успели. Не смогли. И за это поплатились собственной жизнью. Драгнил молниеносно ринулся к скрипучей, железной кушетке и остановился как вкопанный. За то время, что Оливия провела в этом кромешном аду, где каждая секунда казалась нескончаемой пыткой, она успела похудеть. Алебастровая кожа была желтоватой, глубокие порезы и царапины изувечили безупречное тело. Ее губы искусаны, а в безумных глазах плескался настоящий страх. Одежда в клочья разорвана. Грязные тряпки прикрывают лишь нижнюю часть. — Что эта мразь сделала с тобой? — он сам охрип от шока, который мгновенно вышиб весь воздух из легких. От ужаса, просочившегося в самое сердце. Он тяжело дышал. Пламенный огонь беспощадно сжигал прочные, заколдованные веревки. С трудом, с нескончаемым усердием. — Это ловушка, Нацу, не нужно было приходить, — повторяла Трелсон, чуть ли не плача от собственного бессилия. Сломлена. Искалечена. Но единственное, что, так или иначе, волнует ее прежде всего — это его безопасность. Когда все преграды были стерты, когда все препятствия были уничтожены, парень помог девушке подняться и осторожно обнял, запуская руку в спутанные локоны. — Ты не должен был, — она отстранилась. Глаза широко распахнуты, а рот чуть приоткрыт. Хнычет, словно маленькая потерявшаяся девочка. — Теперь он убьет нас обоих. — Не убьет. Тсс, мы выберемся отсюда. Я тогда был не намного слабее его. Теперь все изменилось. Я стал сильнее, намного сильнее с нашей последней встречи, — лицо Драгнила впервые озаряет слабая улыбка, едва касающаяся потемневших от праведного гнева глаз. Он осторожно смахнул слезинку с ее щеки и накинул свою куртку на ее дрожащие плечи, аккуратно застегивая молнию. Она с благодарностью укуталась в нее, жадно, с благодарностью вдыхая родной запах. Боль продолжала терзать обессиленное тело Оливии, продолжала вгрызаться в каждую клеточку обессиленного тела, оставляя непоправимые следы, но сейчас впервые за эти дни она чувствовала долгожданное облегчение и приятное тепло, тонким шлейфом укутывающее ее с ног до головы. — Я не мог бросить тебя здесь. Я так беспокоился, черт возьми. — У тебя есть план? — с надеждой спрашивает. — Потому что мастер точно держит тебя на крючке. — Что это значит? — Это значит, что вы умрете. Резкий поворот. Глаза в глаза. Ясно, прямо и проникновенно. Ненависть к ненависти. Перед ним стояла совершенно незнакомая девушка, облаченная в элегантное, шелковое платье. Безупречная фигура, броский, профессиональный макияж и роскошные белокурые локоны. Только эти узкие шоколадные глаза и противный скрипучий голос он не сможет забыть. Никогда. Она сделала уверенный шаг вперед. — Лили? — недоверчиво спрашивает, инстинктивно хватая Оливию за талию и притягивая к себе, будто пытаясь сразу же спасти от надвигающейся опасности и принять оглушительный удар на себя. Но разве эта глупая девчонка не чувствует исходившей от него силы? Разве не чувствует собственное бессилие перед таким мощным противником? Этот огонь поглотит, уничтожит, не оставляя ни следа. Ни улики. Ее губ коснулась злобная усмешка, заставившаяся внутри что-то сжаться, съежиться от болезненного, жгучего чувства надвигающейся беды. Она сняла маску, показала свою истинную сущность, за личиной которой скрывалась адская, алчная дрянь, способная на все ради собственной выгоды и благополучия. — Пришлось изрядно постараться, чтобы ты, Драгнил, попал сюда по собственной воле, — начала она, плавно растягивая слова. Со стороны могло показаться, что девушку просто одолела смертельная скука. Глаза вспыхнули огнем. Она проделала грандиозную работу, заставляя команду придурков из гильдии хозяина, следить за ними всеми. Она проделала грандиозную работу, загоняя Нацу в ловушку. Сначала помогла добраться до бара, потом искусно выполнила свою тщательно продуманную роль бедной, обиженной жизнью официантки. Потом дала ему наводку о том, что это больше похоже на похищение. И ради чего все это? Ради чего она вложила в эту работу столько сил? Он — главная причина. Ее страсть. Зависимость. Одержимость. Ее погибель. Тело до сих пор горело от его грубых прикосновений. Тело помнило каждый хлесткий, рассекающий воздух удар плети, которым он награждал свою жаждущую боли покорную нижнюю. Он врезался в нее так жестко и беспощадно. Входил так глубоко и быстро, что весь мир тут же обретал свой смысл, взрываясь сочными, ослепительно яркими красками. Взрываясь блаженным забытьем и долгожданной кульминацией. Девушка облизнула пересохшие губы. — Ты был так туп. Чуть не запорол мне всю миссию. Пришлось вмешиваться. Еще твоя подружка. Неуловимая стерва. Я так старалась! Надеюсь, хозяин меня наградит. — Взять ее. Безудержный гнев, неистовая паника, животный страх. Его буквально захлестнуло волной этих неконтролируемых эмоций, когда он увидел его. Тот, кто является причиной всех этих бед. Тот, кто безжалостно ломает, рушит чужие судьбы. Тот, кто посмел тронуть Оливию. Тот, кто поплатится за все свои грехи собственной жизнью. Мастер неспешно вышел вперед, а его слуги поспешно окружили Лили, завлекая ее в стальной кокон своих грубых объятий. Она истошно закричала и начала брыкаться, пока Минако не отвесил ей увесистую пощечину. — Заткнись, шлюха, — зло прошипел. Голова дернулась в сторону, а из глаз брызнули горячие слезы. На щеке тут же опечатывался красный след. Она вздрогнула. — Я обещал тебе награду, но сейчас беру свои слова назад. Уведите ее немедленно. Она продолжала еще что-то кричать, но вскоре ее крики совсем стихли. Дверь подвала закрылась, и стало совсем темно. Тусклый свет лампы скудно освещал ненавистное лицо и плотоядную усмешку. Драгнил зажег огонь. Никто не смел нападать первым. Нанести удар сейчас — это значит потерпеть поражение и мучительно умереть. Еще не время. Мужчина наклонил голову в бок. — Прости Вайлери. Эта шлюха совсем забыла о своем месте. Я рад, что ты, наконец, здесь, Нацу. Ты дома.