Фаворит

Коронация и брачная церемония прошли для Сехуна, как в тумане. Он не помнил ни восхищённых взглядов, ни слов клятв, ни тёплых рук брата. Ему запомнилась лишь неожиданная тяжесть, когда на голову его возложили золотой венец, а в руки легла увесистая книга со сводом законов. Пышного празднования не случилось, столица по-прежнему пребывала в трауре. И Сехун был даже рад этому: не пришлось томиться в жаркой мантии с соболями перед сотнями незнакомых лиц. Придворные и без этого, словно коршуны, слетелись посмотреть на нового короля без вечной опеки Исина Мудрейшего. Верил ли хоть один из них, что сын станет таким же великим правителем, как и его предшественник? Юный король и сам в это не верил, но принимал поздравления, не спуская с лица благосклонную улыбку. А тёмной тенью за королём стоял его брат, новоиспечённый супруг. И Сехун боялся обернуться на него, потому что со смерти Исина они не обмолвились и словом. Он трусливо избегал Чанёля, но ничего не мог с собой поделать. Нервная дрожь сковывала его челюсти, как ни силился он выдавить хоть звук, губы издавали лишь неразборчивое мычание. Он первым ушёл с церемонии и направился в королевские покои. Отец никогда в них не ночевал. Покои консорта располагались рядом с королевскими и были соединены небольшим коридорчиком. Они казались немного меньше и уютней. И там Исин всегда мог найти Сухо. Поэтому в покоях короля почти ничего не меняли. А вот в комнатах консорта шёл ремонт. Сухо отбыл в старую столицу Ворхара, оставив сыновей разбираться с новым положением. И сейчас Сехун совершенно не чувствовал изменений. Как и прежде он прогнал всех слуг из купальни. Отец всегда повторял ему, что никто не должен узнать правду о нём. Во времена смуты, когда Исин только взошёл на трон, омега-правитель был лучшим выходом для взволнованных альф. Но теперь всё было спокойно. И всё равно отец настаивал, что у власти должен быть он, а брат станет крепкой опорой. Такой, какой был Сухо для своего короля. Сехун вылил целый флакон розового масла в купель, сладкий запах цветов в мгновение распространился над водой. На своё семилетие он получил свой первый флакон розового масла от отца. Это масло было самым дорогим во всей империи и держало запах несколько суток. Тогда он очень обрадовался, ведь Чанёль получил в подарок обычный меч. Сехун хотел сохранить масло как можно дольше. Но в тот же вечер отец пришёл к нему на омовения. Исин выгнал всех слуг, а когда купальня опустела, вылил весь флакон подаренного масла в воду. Сехун до сих пор помнил, как слёзы обиды навернулись ему на глаза. Он непонимающе посмотрел на отца, но тот смерил его строгим взглядом. — Ты будущий король-омега. А маленькие омеги всегда пахнут сладкими цветами, Сехун. Теперь ты должен втирать это масло в кожу. Запомни, сын. И он втирал это чёртово масло каждый день. Он запрещал слугам прикасаться к себе, а в учителя приглашал только бет, ведь они не чувствовали запаха. А Сехун никогда не пах цветами. Горячая вода приятно ласкала кожу, но король не мог расслабиться. Он думал. Возможно, уже сейчас брат ждал его в покоях отца. Чанёль никогда не перечил своему ами. Если Исин сказал, что Сехун станет его супругом, то маленький альфа лишь мог согласно кивнуть. И Сехун ненавидел это беспрекословное повиновение брата. Неужели Чанёлю было всё равно? Брак — не просто слово. Это навсегда. Они уже дали клятвы и перед духами теперь одно целое. Тихий скрип дверей напугал, и он обернулся в воде. На Чанёле уже не было парадной амуниции, а только тонкая рубаха и мягкие кожаные штаны. Он ступал на каменный пол бесшумно, как и любой искусный воин. В руках его был шёлковый халат, поэтому, когда Сухун вылез из купели, на его плечи легла холодная ткань. — Ты хорошо справился, братец, — Чанёль клюнул его губами в макушку головы, когда Сехун расправлял складки. От этого целомудренного поцелуя король отшатнулся и молча двинулся к дверям. Он не слышал чужих шагов, но знал, что брат последовал за ним. В спальне были зажжены все свечи, а ложе, убранное красным бархатом, казалось угрожающим. Сехун остановился у огромного зеркала в золотой оправе и смотрел, как отражение брата приближалось за спиной. Чанёль вытащил длинные спицы из причёски короля, и пепельные пряди упали вниз, рассыпавшись по плечам. Сехун вздрогнул: холодные пальцы коснулись его шеи, когда брат убрал его волосы в сторону. Тяжёлый вздох застрял в лёгких. — Что ты делаешь? — произнёс король и сам испугался своего голоса, таким беспомощным он казался. — Готовлю своего драгоценного супруга к брачной ночи, разве не видишь, — Чанёль улыбался и смотрел прямо в глаза, но Сехун чувствовал, как дрожали его руки. Неужели его всегда уверенный в себе брат боялся? Неужели и в его голову закрались сомнения? — Мы… Не обязаны это делать, Чанёль. — Ты слишком поздно заговорил со мной, братец. Теперь мы супруги, как и хотел ами. Злость поднялась в душе Сехуна за секунды, и он, ловко извернувшись, оттолкнул брата от себя: — Не хочу о нём слышать! Замолчи! Хотя бы сегодня… Сейчас! — Ты тоже любил его, брат. Возможно, даже больше, чем кто-либо. Но я ни разу не видел, чтобы ты скорбел об ами. — Это твоя жизнь едва ли изменится. Так и будешь среди воинов метать огнём и махать мечом, а я теперь король, и мне не время быть слабым! Чанёль метнулся к нему и сжал в объятиях так крепко, что Сехун едва мог вздохнуть. Он уткнулся лицом в жёсткие волосы брата, от которых пахло дымом, и, наверно, именно поэтому в глазах стало слезиться. — Слезы не делают тебя слабым, Сехун. Ты не один. Я всегда был у тебя, я всегда был готов подставить своё плечо. Но ты не замечал меня. Ты всегда смотрел только на ами, словно в мире было лишь вас двое. Но теперь его не стало, и ты можешь проститься с ним хотя бы сейчас. Чтобы мы могли идти дальше. Иначе ты всегда будешь оглядываться назад. Никто не узнает. Мы теперь не просто братья, Сехун. Мы одно целое. Я твой супруг, я твоя опора. И Сехун не сдержался. Слёзы хлынули из глаз, а кулаки забили по широкой груди брата. Неужели это было тем, что нужно ему? Проститься с отцом? Разве в тот день, когда тело Исина предали огню, он не простился? Чанёль поднял на руки вздрагивающее от рыданий тело и направился к ложу. Мягкие перины приняли Сехуна в свои объятия, а со спины его талию обвили руки альфы. — Я не был хорошим братом. Но позволь мне попытаться стать тебе достойным супругом, — прошептал Чанёль едва слышно, — спи. Я буду рядом. И Сехун впервые не видел во сне мёртвых глаз отца. Ему снились тёплые руки, которые всегда согревали его во время кошмаров.