Пройти дорогой счастья или награда найдёт своего героя!

Особняк Намикадзе, раннее утро Солнце ещё только показалось над крышами Конохи, а в особняке Намикадзе уже пахло жасминовым чаем и свежими булочками. Кушина, в лёгком домашнем кимоно, колдовала над плитой с той особенной, яростной нежностью, с какой делала всё для своей семьи. Минато сидел за кухонным столом, просматривая утренние сводки, но его взгляд то и дело отрывался от свитков и устремлялся к окну, где в саду уже слышались звонкие голоса младших. — Ю, отдай немедленно! — крик Соры перекрыл утреннюю тишину. — Сама отдай! — донёсся возмущённый ответ. — Вы оба замолчите, — спокойный голос Рю прозвучал с той особенной интонацией, после которой его брат и сестра обычно притихали. Минато улыбнулся в чашку и обменялся понимающим взглядом с женой. Утро в их доме никогда не было тихим, но после недавних событий каждый такой шумный рассвет казался подарком судьбы. В дверях кухни показалась Акане. Её красные волосы, ещё не убранные в привычную высокую причёску, рассыпались по плечам, а в глазах читалась тревога — та особенная, которую она никогда не выказывала словами, но которую её близнец Широ чувствовал безошибочно. Сейчас Широ стоял за её плечом, и выражения их лиц почти зеркалили друг друга. — Пап, — начала Акане, — Якумо-сан просит тебя подняться. Она говорит, это важно. — Она говорит? — Минато отложил свитки. — Ты чувствуешь что-то ещё? Акане на мгновение прикрыла глаза. — Волнение. Но не страх. Скорее... предвкушение. Как будто она нашла что-то, что давно искала. Кушина обернулась от плиты, вытирая руки о передник. — Это связано с Наруто? — спросила она, и в её голосе прозвучала та стальная нота, что появлялась всякий раз, когда речь заходила о сыне. — Думаю, да, — ответил Минато, поднимаясь. — Я пойду. А ты пока... — Я знаю, — перебила его Кушина, и на её губах мелькнула улыбка. — Иди. Я буду ждать. Четвёртый поднялся на второй этаж и прошёл в комнату, которую Якумо занимала последние несколько дней. Девушка сидела у окна, спиной к двери, и что-то рисовала быстрыми, уверенными движениями. Услышав шаги, она отложила кисть и повернулась. Тёмные круги под глазами — она снова не спала. Но взгляд был ясным и почти лихорадочно-вдохновлённым. — Хокаге-сама, — она поклонилась, но Минато жестом остановил её. — Просто Минато. Ты уже трижды меня так называла на этой неделе, давай без церемоний. Якумо слабо улыбнулась и протянула ему лист бумаги. На рисунке был изображён лабиринт — сложная структура из переплетающихся линий, напоминающая одновременно и схему печати, и анатомический рисунок мозга. В центре лабиринта зияла тёмная пустота. — Это то, что я увидела, когда работала с разумом Наруто-куна. Основную печать мы разрушили, и воспоминания начали возвращаться. Но там, глубже, есть что-то ещё. Не вражеская конструкция. Наоборот — очень старая, очень мощная и... родовая. Я не смогла идентифицировать её до конца, но вот здесь, — она коснулась пальцем центра рисунка, — блокировка. И за ней — целый пласт воспоминаний. Не его личных. Общих. Память рода. Минато долго всматривался в рисунок, и постепенно его лицо мрачнело. — Ты уверена, что это не опасно? После всего, что он пережил, я не хочу подвергать его ещё одному ритуалу. — Опасно, — честно ответила Якумо. — Но если не снять блокировку, она сама начнёт разрушаться со временем. И это может быть куда хуже. Сейчас, когда его каналы ещё открыты после прошлого вмешательства, самое время. Я поговорю с Чи-самой. Это её территория. — Уже говоришь, — раздался голос от двери. Бабушка Чи вошла бесшумно, как всегда величественная и прямая. За ней следовал Шиничи с неизменным свитком в руках. Старая Узумаки взяла рисунок Якумо и несколько мгновений изучала его, после чего кивнула. — Это «Память Водоворота». Древний пласт знаний, который передаётся из поколения в поколение напрямую, минуя слова и свитки. Он пробуждается только у прямых наследников в час великой нужды. Мой отец проходил через это, и его отец тоже. Я — нет; моё время ещё не пришло, или уже ушло. Но Наруто... — она помолчала, — да, это его час. Она повернулась к Минато: — Нужен ритуал. Здесь, в доме, не получится — слишком много посторонних энергий. В старом святилище на территории квартала Узумаки есть зал для таких обрядов. Потребуется круг: я, Шиничи, Якумо как проводник и ещё кто-то — не Узумаки, но с сильными способностями сенсора или иллюзиониста. Это сбалансирует чакру. — Эн Чиноикэ, — негромко произнёс Минато. Чи приподняла бровь. — Ты знаешь, где он? — Наруто встретил его в Стране Чая. Он передавал тебе привет. Губы Чи чуть дрогнули — то ли усмешка, то ли проблеск давних воспоминаний. — Старый друг. Что ж, если он в Конохе, найди его. Без него ритуал будет сложнее. Шиничи, до этого молча стоявший у двери, шагнул вперёд и положил на стол небольшой свиток. — Я займусь этим. Мои люди видели его у восточных ворот сегодня утром. Он не прячется — значит, сам ждёт приглашения. Минато кивнул и повернулся к Якумо. — Сколько времени займёт подготовка? — Два дня. Мне нужно будет подготовить свитки для фиксации воспоминаний и согласовать схемы с Чи-самой. Но есть ещё кое-что, — Якумо замялась, и впервые за всё время их знакомства Минато увидел на её лице тень неуверенности. — Во время ритуала я, возможно, увижу то, что видел он. Не только родовую память, но и... личные воспоминания. Я не имею права вторгаться в них, но это может случиться помимо моей воли. Я хочу, чтобы Наруто-кун знал об этом и согласился. — Он согласится, — голос Кушины раздался от двери; она стояла, скрестив руки, и в её глазах горел тот самый огонь, который когда-то заставлял врагов Конохи в ужасе бежать. — Я поговорю с ним. Минато подошёл к жене и взял её за руку. — Вместе. *** Квартал Узумаки, то же утро Наруто проснулся рано — сказывалась привычка, въевшаяся за годы скитаний. Сегодня его комната встретила его тишиной и мягким солнечным светом, пробивавшимся сквозь занавеси. Он полежал несколько минут, глядя в потолок и слушая, как где-то далеко, на кухне, гремят кастрюлями. Курама внутри него тоже бодрствовал. Лис лежал, свернувшись клубком на девяти хвостах, и лениво наблюдал за происходящим. «Ты чего не спишь?» — мысленно спросил Наруто, потягиваясь. «Странный вопрос от того, кто сам проснулся ни свет ни заря. Я чувствую твоё беспокойство. Что опять?» Наруто сел на кровати и запустил пальцы в волосы. Они уже начали отрастать, и их натуральный светлый цвет пробивался сквозь остатки чёрной краски — от Тору он так и не избавился до конца. Теперь ему это даже нравилось: напоминание о том, кем он был, и о том, кем стал. «Якумо что-то нашла. Внутри меня. Я чувствую... не знаю, как объяснить. Словно дверь, которую я никогда не открывал, вдруг приоткрылась». Курама помолчал. Когда он заговорил, в его голосе не было привычного ехидства. «Это не враг. Это твоё. Я давно чувствую это — старую, глубокую вещь. Она была там всегда, даже когда мы ещё не были... друзьями. Не бойся. Я буду рядом». Наруто улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается где-то под сердцем. «Ты становишься сентиментальным, Курама». «Заткнись». В дверь постучали, и вошли Минато с Кушиной. Их лица были серьёзными, но не тревожными — скорее сосредоточенными, как перед важной миссией. — Нам нужно поговорить, — начал Минато, и Кушина села рядом с сыном на кровать. Они рассказали ему о родовой памяти, о ритуале, о том, что Якумо может коснуться его личных воспоминаний. Наруто слушал молча, не перебивая. Когда они закончили, он несколько минут смотрел на свои руки, сложенные на коленях, а потом поднял голову. — Я согласен. — Ты уверен? — спросила Кушина, и её пальцы чуть сильнее сжали его ладонь. — Это может быть больно. Ты можешь увидеть такое, что... — Мам, — перебил её Наруто, и это слово прозвучало так естественно, что оба родителя замерли. — Я уже видел самое страшное. Я помню холод пещеры, и голод, и одиночество. Я помню, как меня называли «ненужным». Я справился с этим. И если внутри меня есть что-то ещё — какая-то дверь, которую я должен открыть, — я хочу это сделать. Не ради клана, не ради воспоминаний. Ради себя. Чтобы понять, кто я. Минато положил ладонь на плечо сына. — Ты — наш сын. Это главное. Всё остальное — лишь детали. *** Два дня спустя, святилище Узумаки Старое святилище располагалось в глубине квартала, за жилыми домами и тренировочными залами, в тени раскидистого дуба, которому было, по слухам, не меньше трёх сотен лет. Сюда редко заходили посторонние — лишь члены клана, и то по особым случаям, таким как инициация или прощание. Сегодня здесь собрались те, кому предстояло провести ритуал: Наруто, Чи, Шиничи, Якумо, Минато, Кушина и человек, которого никто из младших не ожидал увидеть. Эн Чиноикэ выглядел именно так, как запомнил его Наруто в горячем источнике: высокий, сутулый, с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Его посох тихо постукивал по каменным плитам, а трубка — точь-в-точь как у Тору — висела на поясе. Увидев Чи, он остановился и склонил голову, но в глазах его плясали бесенята. — Ты всё ещё носишь этот дурацкий посох, — произнесла Чи вместо приветствия. — А ты всё ещё делаешь вид, что не рада меня видеть, — парировал Эн и, шагнув вперёд, обнял её. Чи на мгновение замерла, а затем чуть похлопала его по спине — это, по меркам старой Узумаки, было проявлением почти материнской нежности. — Ты вовремя, — сказала Чи, отстраняясь. — Без тебя было бы сложнее. — Я знаю, — кивнул Эн и повернулся к Наруто. — Ну, парень, я же говорил, что мы ещё встретимся. Не думал, что так скоро, но... чему быть, того не миновать. Ты готов? — Готов, — ответил Наруто. Святилище изнутри оказалось удивительно просторным. В центре зала, прямо под открытым куполом, сквозь который лился дневной свет, был начертан круг из восьми символов. Каждый символ соответствовал одной из ветвей клана Узумаки. Якумо расстелила на полу длинный свиток с заранее подготовленной схемой и разложила кисти и чернила. — Ложись в центр круга, — сказала она Наруто. — Закрой глаза и постарайся ни о чём не думать. Просто дыши. Кушина и Минато встали за пределами круга — они не могли участвовать в ритуале напрямую, но их присутствие было необходимо как эмоциональный якорь для Наруто. Чи заняла место у северного символа, Шиничи — у южного, Якумо опустилась на колени у западного с кистью в руке, а Эн, кряхтя, уселся у восточного и прикрыл глаза. — Начинай, — скомандовала Чи. Якумо провела первую линию. Мир вокруг Наруто поплыл. *** Сначала была тьма. Не та, что пугала его в пещере, не та, что сковывала в подсознании. Эта тьма была тёплой, уютной — как материнские объятия, как детство, которого он не помнил, но которое, оказывается, никуда не исчезло, а лишь ждало своего часа. Потом тьма расступилась, и он увидел. Первое воспоминание было не его. Он стоял на скалистом берегу, и вокруг бушевал шторм. Люди с алыми волосами — десятки, сотни — стояли лицом к морю, и один, самый старый, с посохом, увенчанным спиралью, вскинул руки к небу. «Мы — дети дракона, — гремел его голос, перекрывая шум волн. — И пока течёт наша кровь, эта земля будет нашей». Позади, на холме, Наруто увидел золотого дракона. Он сидел неподвижно, как изваяние, и смотрел на людей, и в его глазах светилась древняя, невыразимая печаль. Картина сменилась. Он увидел войну. Узумаки сражались бок о бок с драконами против тьмы, которая поднималась из глубин океана. Крики, пламя, блеск клинков. Потом — тишина. Разрушенная деревня, пепел на ветру. И снова дракон — тот же самый — стоит над телом павшего шиноби и беззвучно воет, подняв морду к небу. Третье видение. Старик. Наруто узнал его мгновенно. Тот самый, что приносил ему еду в холодной пещере, что учил медитации и чакре, что говорил: «Эти земли прокляты водоворотом». Теперь он стоял перед Наруто, но не там, не в камере — в святилище, в круге света, и его лицо было спокойным. — Ты вырос, — произнёс он тихо. — Кто ты? — спросил Наруто, и его голос дрогнул. — Моё имя тебе ничего не скажет. Когда-то я был старейшиной Узумаки, хранителем знаний клана. Меня похитили за пятнадцать лет до твоего рождения. Они хотели, чтобы я открыл им тайну драконьей крови, но я молчал. А когда принесли тебя — крошечного младенца с метками Кьюби на щеках, — я понял, что должен сделать всё, чтобы ты выжил. — Ты погиб, — прошептал Наруто. — Да. Когда поняли, что я помогаю тебе и другим детям, меня казнили. Но я не жалею. Ты жив. Ты нашёл семью. Моя жертва не была напрасной. Образ старика начал таять, и прежде чем исчезнуть совсем, он улыбнулся: — Ты — наследник Водоворота, Наруто. Помни об этом. А потом пришла она. Девушка из начала. Та самая, что когда-то ворвалась в его сон, пьяная и раздражённая, и назвалась «старшей сестрой». Теперь она стояла перед ним в круге света, и её глаза сияли золотом — цветом драконьей чакры. — Ты, — выдохнул Наруто. — Это всё была ты. — Я, — согласилась она. Её голос теперь звучал иначе: глубже, спокойнее, без прежней сумасбродности. — Прости, что пришлось тебя напугать тогда. Я была... в несколько разобранном состоянии. Но другого способа связаться с тобой у меня не было. В том мире, где ты жил прежде, я почти не имела силы. Мне пришлось использовать все доступные каналы, включая твой сон и состояние лёгкого опьянения. — Кто ты? — Дух-хранитель клана Узумаки. Или, если хочешь, — эхо контракта, заключённого тысячелетия назад между основателем рода Року и золотым драконом Алаурумом. Я — связующее звено между мирами людей и драконов. И я — та, кто перенёс тебя сюда. Наруто сжал кулаки. Внутри него Курама замер, не произнося ни слова — он тоже слушал. — Почему? Почему именно я? — Потому что ты умирал, — просто ответила она. — Там, в твоём прошлом мире, ты был обречён. Война, одиночество, ненависть — всё это разрушало тебя изнутри, и я ничего не могла с этим поделать. Но в этом мире у тебя был шанс. Здесь ты родился с теми, кого всегда искал. Твоя душа просто заняла место, которое и так принадлежало ей по праву. Это не переселение, не кража чужого тела. Это возвращение домой. — А настоящий Наруто? Тот, кто должен был жить здесь? — Он — ты. Вы всегда были одним целым. В момент рождения вас разделили не только физически — вас разделили на уровне реальностей. Один ушёл туда, где страдал, но выжил. Другой остался здесь, но был похищен. Я лишь восстановила равновесие. Соединила то, что должно быть соединено. Курама внутри зарычал — не от злости, от боли. «Я знал. Я чувствовал это с самого начала. Ты всегда был моим джинчурики, в любом мире. Но здесь... здесь ты другой. Здесь ты — это ты». Наруто потёр глаза. Они были сухими — слёзы кончились где-то на полпути. — Почему ты не сказала мне раньше? — Потому что ты должен был принять это сам, — ответила она. — Я могла лишь дать толчок. Всё остальное — твой путь, твоя семья, твои битвы и победы — это твоё. Мой долг был лишь в том, чтобы ты начал этот путь с того места, где у тебя есть шанс на счастье. Видение начало тускнеть, но прежде чем исчезнуть, девушка шагнула ближе и коснулась ладонью его щеки. Прикосновение было тёплым, почти осязаемым. — Слушай внимательно, — сказала она. — Это пророчество. Оно пришло из глубины времён, и я не знаю, сбудется ли оно. Но ты должен знать: «Когда две луны сойдутся над чёрной водой, Сердце проснётся. Не дай ему пробудиться во тьме. Пусть тот, кто носит в себе зверя, станет ключом. Только свет может распечатать то, что создано светом». — Что это значит? — спросил Наруто, но она уже отступала назад, и её силуэт таял в золотистом мареве. — Узнаешь в свой час. Прощай, мой маленький герой. Или — до встречи. *** Святилище, то же время. Наруто открыл глаза. Зал святилища плыл, но руки — он чувствовал — его держали. Слева Кушина, справа Минато. Якумо сидела, отложив кисть, и тяжело дышала; лицо её было бледным, но довольным. Чи и Шиничи молча смотрели на Наруто, а Эн задумчиво курил трубку, пуская дым колечками. — Ты видел, — произнесла Чи не вопрос, а утверждение. — Да, — голос Наруто был хриплым. — Я видел всё. Старика, драконов, войну, пророчество. И её. Духа-хранителя. — Расскажи, — попросил Минато. Наруто рассказал. О старике, который когда-то был старейшиной и погиб, защищая его. О войне, которая погубила Узушио. О девушке, которая оказалась не просто случайным персонажем из сна, а связующим звеном между мирами. И о пророчестве — слово в слово, как услышал. Когда он закончил, в зале повисла долгая тишина. Первой заговорила Чи. — «Когда две луны сойдутся над чёрной водой». Это лунное затмение. Следующее — через три недели. «Чёрная вода» — скорее всего, океан вокруг нашего старого архипелага. Узушио. Того самого, где, по твоим воспоминаниям, тебя держали в плену. Именно там «Наследие» устроило главную базу. — «Тот, кто носит в себе зверя», — я, — продолжил Наруто. — Я — джинчурики. Я должен стать ключом. Но что это значит? — Это значит, что без тебя Сердце Дракона не активировать, — вмешался Эн. — Ни им, ни нам. Ты единственный, в ком есть и кровь Узумаки, и чакра биджу. Только такая комбинация может взаимодействовать с кристаллом. Поэтому они охотились за тобой. И поэтому они не остановятся, пока не получат тебя — или пока вы не уничтожите их. — Тогда мы должны быть первыми, — сказал Минато. — Мы знаем место, знаем время. У нас есть союзники, которых они не ждут: драконы, Эн, Якумо. И у нас есть ты, Наруто. Мы ударим до затмения. Кушина сжала руку сына, и её глаза, всегда такие яркие и неистовые, теперь были полны спокойной, решительной любви. — Мы справимся. Вместе. Наруто кивнул и, прежде чем встать, ещё раз взглянул на свиток, разложенный на полу. Якумо, не произнося ни слова, показала ему последний рисунок: спираль водоворота, а в центре — очертания лиса и дракона, сплетённые в один символ. Это было его прошлое. Его будущее. Его клан. Он встал и вышел из круга, и каждый шаг отдавался эхом, словно где-то в глубине веков ему отвечали предки. *** Особняк Намикадзе, вечер того же дня. Когда они вернулись домой, младшие уже ждали их в гостиной. Тройняшки немедленно окружили Наруто и засыпали вопросами, но Кушина, мягко, но настойчиво, отправила их умываться и готовиться ко сну. Таро, вернувшийся с тренировки, сидел у окна, и его лицо, обычно такое сдержанное, выражало необычное для него беспокойство. — Ну что? — спросил он, когда Наруто опустился на диван рядом. — Три недели, — сказал Наруто. — Потом решающая битва. — Ясно, — Таро помолчал. — Ты... как после всего этого? Наруто посмотрел на свои руки. В голове всё ещё звучал голос девушки-хранителя, а перед глазами стояло лицо старика — измученное, но умиротворённое. — Я в порядке. Наверное. Нет, я действительно в порядке. Просто... — он запнулся, подбирая слова. — Я всю жизнь думал, что я ошибка. Что я никому не нужен. Что я случайно попал туда, где мне не место. А теперь выясняется, что всё было наоборот. Что ради моего спасения кто-то пожертвовал жизнью. Что целый дух-хранитель вмешался в саму ткань реальности, чтобы дать мне шанс. Это... много. Слишком много для одного дня. Таро ничего не ответил. Он просто положил ладонь на плечо брата, и несколько минут они сидели молча. Позже, когда дом погрузился в тишину и все разошлись по комнатам, Наруто и Фудо, как уже повелось, устроились на крыше. Звёзды над Конохой были особенно яркими, и где-то вдалеке, на монументе Хокаге, горели факелы. — Ты рассказал не всё, — заметил Фудо. Он не спрашивал — утверждал. — Да. — Расскажешь сейчас? Наруто помолчал, глядя на звёзды. — Я помню другую жизнь. Там у меня не было родителей. Не было тебя. Не было Таро, Соры, Ю, Рю, Акане, Широ. Я был один. И все меня ненавидели. Но я выжил. У меня были друзья — Саске, Сакура, старик Ирука, Какаши-сенсей. Только они были другими. Или я был другим? Я до сих пор не понимаю, где реальность, а где сон. Но знаешь, что я понял сегодня? — Что? — Что это неважно. Та жизнь — была. Эта — есть. И я выбираю эту. Не потому, что та была плохой. Просто здесь я — дома. Фудо протянул руку и сжал ладонь брата. — Я всегда знал, что ты жив. И всегда знал, что ты вернёшься. Ты — мой близнец. А теперь ты ещё и мой друг. И плевать, из какого ты мира. Ты — мой брат. Наруто улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то у Кушины перехватило дыхание. — Спасибо. В подсознании Курама, свернувшись клубком на своих девяти хвостах, фыркнул: «Семейные идиоты. Оба». И заснул, убаюканный тихим смехом своего джинчурики.