casus belli

Бэкхён бежит в своё крыло, чувствуя, что задыхается. В его глазах, кажется, застывает животный ужас, и единственное, о чём он может думать: «только не это, пожалуйста, только не это. » Только не в последний учебный год, когда хорошо продуманный спектакль почти закончен, только не тогда, когда его отношения с Паком вышли на тот самый уровень доверия, когда обычная маленькая утайка обычно читается по глазам, только не тогда, когда перед носом висят самые важные зачёты за всю его жизнь, и кубок года призывно сверкает из-за стекла в большом зале. Только не тогда, когда родители, наконец, успокоились, перестав посылать ему письма на слизеринский адрес, откуда их приходилось каждый раз выкрадывать. Только не сейчас. Лёгкие горят от быстрого бега, и дыхание то и дело сбивается на поворотах, заставляя судорожно откашливаться. Во время первого урока в коридорах Хогвартса стоит тишина. Прилежные ученики конспектируют уроки мудрых профессоров, лентяи отлёживаются в своих спальнях, играя в магические карты, а спортсмены уже тренируются на поле, оттачивая навыки игры перед итоговыми соревнованиями. Бэкхён на секунду бросает взгляд в окно, улавливая среди мелькающих на большой скорости туда обратно красно-жёлтых фигур Чанёля. Тот держит биту, прищуренным взглядом выискивая неспокойные бладжеры, и то и дело резко меняет направление полёта, отбивая мячи подальше от собственной команды, и его мышцы, скрытые под облегающей водолазкой, хорошо прорисовываются при каждом точном ударе. Должность капитана — не самая лёгкая, и тренировки занимают гораздо больше времени, если на поле не хватает ловца. Именно поэтому Бэкхён тревожно кусает губы, видя, с каким ожиданием Чанёль оборачивается на выход, явно выискивая его. Вот только у него сейчас коленки трясутся, и от пережитого страха бешено скачет сердце, оглушая своим стуком. Бэкхён дезориентирован и рассеян, и словить снитч вряд ли сможет вообще в таком состоянии. Он на негнущихся ногах забегает в гостиную, только у двери вспоминая про так и оставленные на полу свитки, и пулей залетает в спальню, заставая там усердно читающего Кенсу. — Они знают, — не отдышавшись, шепчет Бэкхён, упираясь спиной в дверь от усталости. Если присмотреться, то можно заметить, как подрагивают ладони от нервного напряжения. Кенсу вздрагивает, разворачиваясь к Бэкхёну, и не успевает даже рта раскрыть, как тот начинает метаться по комнате, заведя пальцы в волосы. От утреннего настроя, разумеется, не остаётся и следа. — Бэк, успокойся, — Кенсу откладывает книгу подальше, поднимаясь с кровати. Дёрганное состояние друга пугает не на шутку. Тот поворачивает голову и смотрит на него, как безумец. — Слизеринцы, — только и может выговорить Бэк между паузами судорожных вздохов. — Они знают, — с трудом говорит Бэкхён, прикладывая ладонь ко рту. В его действиях чувствуется излишняя суета и нервная неспокойность. Он мечется из одного конца комнаты в другой и, не имея возможности хоть как-то унять свое волнение, только судорожно озирается на предметы, смотря сквозь друга. — Знают что? — озадаченно интересуется До, подходя ближе. — Господи, Кенсу! — резко развернувшись, почти кричит Бэкхён, охваченный истерикой. — Да то, кто я такой! Кенсу будто оглушают. Он несколько секунд сканирует Бэка так, будто тот вылил на него ведро холодной воды, а после оседает на кровать, смотря на не на шутку перепуганного товарища со смесью тревоги и жалости. В конце концов, кому, как не Кенсу знать, какую аферу пришлось провести Бэкхёну, чтобы скрыть подобную информацию от общества. Как много времени пришлось потратить, подтирая данные и меняя адресацию, как много сил было потрачено на то, чтобы переучить фамильного филина прилетать в другое крыло, как много нервов Бэкхён потерял, из года в год прося кого-нибудь за пару галлионов тайно выкрадывать из чужой гостиной бумагу для писем со слизеринским гербом. И сейчас бездейственно смотреть на то, каким потерянным взглядом Бэкхён вглядывается в окно, нервно перебирая в руках лацканы красной спортивной мантии для квиддича, было для Кенсу непосильно. — Они выдадут меня. Ох, чёрт, Кенсу. Конечно же выдадут, — замирая у окна, шепчет Бэкхён, лбом ударяясь о стекло. Оно, с характерным звуком, дребезжит, словно ветер с той стороны тоже яростно атакует, помогая Бэкхёну. — Ты преждевременно паникуешь, — аккуратно вставляет До, не решаясь подойти ближе. — Они знают, Кенсу. Знают, — мотая головой, шепчет Бэкхён, рассматривая своё отражение в стекле. Он проводит кончиками пальцев по нагретой под лучами солнца гладкой поверхности, очерчивая свои скулы, и позволяет глубокому обреченному вздоху сорваться с губ. — Ты прав, я стал таким неосмотрительным. Столько всего подставил под удар в погоне за титулом. Вот чем я думал, соглашаясь на этот пост. Скажи мне, чем? Кенсу невольно хмурится, прикусывая язык, с которого уже намериваются сорваться «а я ведь говорил тебе», и только качает головой, скрещивая руки на груди. — Первым делом успокойся, Бён Бэкхён. Держи лицо и статус. Плечи гриффиндорца скорее рефлекторно поднимаются чуть выше, заставляя того сжаться и ощетиниться, а после он разворачивается, сверкая тёмными глазами. — О, ты ведь знаешь, как же мне ненавистна эта фамилия, — со смесью злости и отчаяния огрызается Бэкхён, присаживаясь на заправленную кровать. — Но это твоя фамилия. Тебе от неё не сбежать, — более жестко говорит Кенсу. Стыдится такой фамилии — неправильно. Бэкхён гордость школы и факультета, он аристократ до мозга костей, и лишь мантия, сидящая на плечах, не даёт ему спокойно жить. Тот сканирует Кенсу тяжелым взглядом ещё пару секунд, а после снова даёт слабину и, отвернувшись, всем телом подается вперёд, вплетая длинные пальцы в чуть вьющиеся волосы цвета горького шоколада. — Я ведь как лучше хотел, когда выбирал факультет, — шепчет он в пол, прикрывая глаза. — Я для себя старался, понимаешь? Что же я мог сделать, если не чувствовал в себе слизеринской жилы? Похожий на отчаянно уставшего человека, Бэк задает свой тоскливый вопрос, чуть отрывая голову от рук. В его глазах слепое отчаяние, давящее остальные чувства. Кенсу присаживается рядом и, разгладив складку между чужих бровей, успокаивающе гладит Бэкхёна по спине. Тот расслабляется, кладя на чужое плечо грузную от мыслей голову, и До почти чувствует, как тяжело дыхание Бэкхёна, когда он прикрывает глаза. Кенсу помнит первый год. Помнит маленького Бэкхёна, который был самой тихой мышкой на их факультете. Он сидел один, и старался привлекать к себе как можно меньше внимания. Порой подолгу заглядывался на слизеринцев, но ничего по их поводу не говорил, в отличие от вечно шумного Чанёля, который сразу же стал эталоном истинного гриффиндорца. Кенсу Бэкхён тогда показался очень интересным и необычным. Его манеры, его речь на уроках, его взгляд (достаточно скользкий и оценивающий, отчасти даже высокомерный, но не без детского интереса. Кенсу сказал бы, что этот взгляд был изучающий, он сканировал людей насквозь. И Кенсу мог бы поклясться, что такого тяжелого взгляда ему на себе не приходилось испытывать ещё никогда). Но от того Бэкхён казался ещё более притягивающим. Его эта скрытность, деликатная отстранённость и, что самое важное, это умение держать людей от себя чуть в стороне, — вот, что влекло его к этой необычной личности, которую невозможно было прочитать по взгляду. На первом курсе они так и не сошлись. Одиннадцатилетний Бэкхён до последнего держался в стороне, и при малейшем касании любой острой темы закрывался насовсем, заставляя изучать его заново, с чистого листа. С самой первой страницы. Но Кенсу не сдавался. Каждый раз упорно начинал долбить стену, которой огораживал себя Бэкхён, заново, снова стараясь попасть по единственному нужному кирпичу. И он внутренне взрывался всякий раз, когда перед очередным острым вопросом Бэкхён с ним ещё разговаривал, а после, вдруг, будто вспышка, его глаза всего на секунду загорались странным огнём, и внезапно становились холодно—бесстрастными. Он говорил «Прости, Кенсу, но не сегодня», и поспешно уходил, не оборачиваясь вслед. Казалось, что Бэкхён просто боялся искать друзей. И особенно Кенсу видел, как Бэкхён боялся Чанёля. Тот смотрел на него вечно исподтишка, чуть прищуренным взглядом, и никогда, никогда не вставлял слово в его монологи. Порой Кенсу даже начинало казаться, что Бэкхён не открывается ему именно из-за Пака. Ведь ни для кого не было секретом то, что Кенсу с ним ещё с пелёнок лучшие друзья. «Бэкхён, тебе не нравится Чанёль?». Как-то раз после очередного урока спросил его До, останавливая за рукав мягкой мантии. Тот занервничал, опуская взгляд, а после сказал достаточно серьезно, впервые настолько сильно открываясь Кенсу: «Я просто знаю, что такие, как он, способны своей горячностью разбить не только вещи. Ты просто не такой, как я. Тебя Чанёлю сломать никогда не получится. Но я знаю себя, и… я совсем не хочу так рисковать.» Бэк больше ничего не сказал, лишь отшатнулся немного, заметив, как к Кенсу приближается Чанёль. И, снова смерив его изучающим взглядом, поплёлся в сторону гостиной гриффиндора. «Что скажешь, если мы подружимся с Бэкхёном?» задал вопрос Кенсу, скашивая взгляд на ещё совсем маленького Чанёля. «Он необычный и скрытный. А ещё, кажется, меня не переваривает», склонив голову набок, выдал тот свою версию, провожая фигуру взглядом. «Но можно попробовать» пожав плечами, простодушно добавил он, взлохматив волосы у Кенсу на затылке. «Только ничего не выйдет». «Посмотрим». Кенсу сильнее прижимает Бэкхёна к себе, и про себя ругается по поводу того, какой же он на самом деле отвратительный друг. Ведь как только Бэкхён признался Дио в том, кем он является на самом деле, и какой секрет утаивает ото всех, он больше никогда от Кенсу ничего не скрывал. И то, как разбил стекло в кабинет директора, когда хотел побыть загонщиком и попросил у Чанёля биту. И то, как по-крупному и совсем не по дружески втюрился в Чанёля курсе на четвёртом ещё, и то, как родители на курсе пятом чуть не узнали его секрет. В общем, Бэкхён Кенсу рассказывал всё. А тот уже два года не мог ему признаться, что за его глазами встречается со слизеринцем. И не то, чтобы Кенсу не собирался, да вот только теперь грузить ещё и этой проблемой Бэкхёна ему не хотелось. — Чанёль, — шепчет Бэкхён, открывая глаза. — Ох, если он узнает… — Бэкхён кусает губу в кровь, морщась от боли. Кенсу видит, как тяжелая складка походит у Бэкхёна по лбу, и какими по-настоящему испуганными становятся карие глаза. Какая должна быть любовь, чтобы во время этой ситуации думать не о том, как ему попадёт от родителей за то, что он им столько времени врал, не о том, что подумают сокурсники, узнав про то, что он на самом деле чистокровный слизеринец, а о том, что скажет Пак… Кенсу такую любовь видит впервые. И понимает… Бэкхён не переживет, если Чанёль его оттолкнёт. Именно поэтому Кенсу решительно встаёт и, подняв расклеившегося Бэкхёна с кровати, говорит, встряхивая его за плечи: — Он не узнает. Слышишь меня? Я не позволю ему узнать. — Но слизеринцы… — Они не дураки и точно не будут действовать сгоряча. — О да, они истопчут меня в грязи, — разбито усмехается Бэкзён, поправляя мантию. — Ты им не нужен. — Соглашусь, — Бэкхён замолкает, делая шаг вперёд. — Им нужен не я. Им нужен Чанёль, — резко поднимая голову, серьезно говорит парень. — И они прекрасно осведомлены о том, что будет, когда он узнает обо мне. — Он будет сломлен, — едва заметно хмурясь, произносит Кенсу. — О нет, сломлен буду я, — Бэкхён невесело улыбается, опуская взгляд. — Чанёль будет предан. А он ненавидит предателей. И от кипящей внутри злобы он возненавидит единственного, кто к этому будет причастен больше всех, — Бэк делает выжидающую паузу, словно для пущего эффекта, а после говорит резко и жёстко. Так, что Кенсу вздрагивает, глотая слюну, — Меня. Он возненавидит меня, Кенсу.

***

— Всё окей? — спрашивает Чанёль, подлетая к ним. Он выглядит загнанным и уставшим от нескончаемой тренировки, но голос его звучит немного обеспокоено, когда он видит подавленного Бэкхёна. Сложно не заметить полный тревоги взгляд, когда он внимательно рассматривает Бэка, подмечая и чуть сутулые плечи и далеко не радостный вид. Тот плетётся за Кенсу, крепко сжимая в руке метлу, и сентябрьское солнце, кажется, совсем не поднимает его настроения. — Не бери в голову, Чанёль, — отмахивается Кенсу, а рядом стоящий Бэкхён давит из себя полуулыбку и, немного разгладив складки на помявшемся свитере, косится на трибуны. Там уже пара тройка слизеринцев примостились, явно ища развлечения. И Бэкхён с трудом сглатывает вязкую от страха слюну, сканируя их беспокойным взглядом. Внутри ураган из эмоций, и его ещё немного мутит после пережитого ужаса. Игра слизеринцев с ним в кошки-мышки отнюдь не кажется забавной, когда они знают о нём всё, а Бэкхён вынужден ловить их с закрытыми глазами. — У нас ещё есть полчаса. Справишься, Бэк? — интересуется Чанёль, отвлекая от созерцания чужого факультета. Он проходится языком по губам, откидывая мокрую чёлку назад, и, приложив ладонь ко лбу, смотрит вверх. В небе на долю секунды мелькает неуловимый снитч, блестя своими золотыми крылышками, и почти также быстро растворяется за пределами видимости в идеально голубом чистом небе. — Постараюсь, — неуверенно отвечает Бэкхён, чувствуя, как от сухости неприятно саднит горло. Он запрыгивает на метлу, совершенно не чувствуя прежнего запала от игры и, погладив её пальцами, взмывает вверх, не сказав ни Чанёлю, ни Кенсу больше ни слова. — Что случилось? — перехватывая направляющегося к трибунам До за край мантии, взволнованно спрашивает Чанёль, кидая в небо тревожные взгляды. — Кенсу, ну я же не слепой. Кенсу неохотно останавливается, не разворачиваясь к нему лицом, и по его чуть приподнятым плечам Чанёль понимает, что того на разговоры не тянет. — Ты ничем не сможешь помочь ему, — тяжело вздыхает Кенсу, опустив голову, — ему уже никто не сможет помочь, кроме него самого. Он оборачивается, хватая Чанёля за руку и, притянув ближе, шепчет: — И не лезь к нему с расспросами, если действительно любишь. Позволь ему хоть одну бурю пережить самому. Чан тяжело сглатывает, серьезно хмурясь. Настрой Кенсу ему не нравится от слова совсем. Когда это было такое, что проблемы они не решали все вместе? И разве есть у Бэкхёна что-то настолько ужасное, с чем Пак ему не сможет помочь, то, чего Чанёль не поймёт или не простит? Вот только во взгляде Кенсу впервые что-то пугающе обреченное, когда он смотрит на него. И Чанёль совсем не уверен чей страх за Бэкхёна он чувствует сейчас в душе. Свой или Кенсу. — Хорошо. Поговорим после, — отрезает капитан, садясь на метлу. Что бы у них сейчас не происходило, тренировки по квиддичу никто не отменял. Он возвращается к команде, когда слышит радостное: «поймал», а после его чуть на полной скорости не сбивает Бэкхён, держа в руке снитч. Его глаза сверкают, но внутри них всё та же затягивающая с головой тревожность, и Чанёль улыбается через силу, прижимая его ближе и сильнее, чем нужно. Всё, что угодно, лишь бы Бэкхён чувствовал, что он с ним. — Я это сделал! Почти рекорд, ты видел? — в плечо шепчет Бэк, вдыхая любимый запах. — Я лучший ловец Хогвартса! — Ты просто лучший, Бэк. Помни об этом, — чуть отстраняя его за плечи, мягко улыбается Чанёль. Бэкхён выглядит действительно счастливым, когда тот тормошит его волосы на затылке, а после резко даёт вниз, заставляя Бэкхёна перевернуться на метле на сто восемьдесят градусов и оказаться висящим на метле головой вниз. Тот смеётся, ловя пас довольного игрой Шикки, и следом за Чанёлем устремляется к земле. — Все в душ и на уроки, — командует Чанёль, давая пять своей команде. — А ты задержись, — перехватывая Бэкхёна за руку, останавливает он. Он с силой тянет того на себя, заставляя упасть в объятия, и спешно целует Бэкёна в щёку, носом зарываясь в волосы. — Не могу смотреть на вас без умиления, — кидает Тэён, поправляя хвостик на голове и многозначительно покашливает, спешно покидая помещение. Шикки рядом закатывает глаза, пальцами делая жест, будто его тошнит. Чанёль отвешивает ему подзатыльник, когда тот юркает рядом, а Бэкхён смеётся, довольно жмуря глаза. Чанёль не отпускает Бэка даже тогда, когда тот норовит вслед за остальными пойти в душ, и Бэкхён напрягается, чувствуя в заботе Чанёля нотки пока еще непонятного отчаяния. — Скажи, что я не виновен в том, что с тобой происходит, — серьезно спрашивает Пак, разворачивая ловца своей команды к себе лицом. У того улыбка сползает в губ, и глаза снова грустнеют, теряя прежний блеск. Будто снова без грима, Бэкхён предстаёт перед ним с таким настроением, которое не может показать на публике, чтобы не разрушить спортивный настрой. И он честно не знает, что говорить. Врать Чанёлю снова, чтобы потом врать ему же опять. Бэкхён устал. Но в то же время сказать правду он не сможет никогда. Один вид чанелёвского отвращения к слизеринцам поселяет в Бэкхёне страх, что тот точно также начнёт смотреть и на него. Бэкхён этого взгляда от Чанёля перенести не сумеет. И поэтому в клубке лжи добавляется ещё одна злосчастная нить. — Конечно нет, Чанёль. Дело не в тебе. Я справлюсь, не переживай. Бэкхён делает пару шагов назад, собираясь поспешно уйти к Кенсу, но Чанёль перехватывает его за руку, не разрешая. — Не хочешь… — Чанёль неуверенно переминается с ноги на ногу, отводя взгляд. — Не хочешь поговорить со мной об этом? — и в его голосе столько надежды, сколько в глазах молящей просьбы не скрывать от него ничего. Вот только Бэкхён весь — одна сплошная фальшивка, запутавшаяся в собственных масках, и этот взгляд Чанёля заставляет его отвернуться. Потому что какой бы фальшивкой Бэкхён ни был, его чувства никогда не были притворством. — Не сегодня, Чанёль. Прости, но не сегодня. — Я всегда есть у тебя, если нужен. — Я помню. Я помню. Бэкхён хочет стремительно дать дёру, пока его изнутри не смыло океаном собственной слабости, но вдруг натыкается на подол зелёной мантии, внезапно оказавшейся так близко. И в испуге отшатывается, задирая голову верх. — Давно не виделись, — тянет Чонин, растягивая гласные. Его мягкая, почти ленивая улыбка обманчиво вызывает доверие. Вот только чужие глаза, холодно карие, глубокие, затягивающие. Бэкхён соврал бы, если бы сказал, что не боится Кая каждой клеточкой своего тела. Тот вызывает в нём почти животный ужас и дикий трепет. Потому что это не Крис, который холоден, но прямолинеен, не Тао, который напыщен, но труслив, и не Сехун, который спокоен, но опасен. Это Кай. И Бэкхён совсем не знает, чего от него ему надо бы ожидать. Он оборачивается ему за спину, но ни Сехуна, ни его оставшейся свиты там не наблюдается. И даже те два слизеринца явно ушли с трибун на уроки. И тогда ответ на вопрос, ради чего именно тот пришёл сюда в свою перемену, заставляет Бэкхёна похолодеть. — Кай, уходи, — бросает внезапно подошедший Кенсу из-за спины Бэкхёна. И Бэкхён поражается нажиму в его голосе. Потому что: Кенсу что, приказывает ему? Чонин холодно щурится, смиряя фигуру Кенсу неоднозначным взглядом, и пропускает его слова мимо ушей. Потому что он видит, как из-за его появления на пару оттенков бледнеет Бэкхён, а глаза Чанёля наоборот темнеют, и не сказать, что это не приносит ему сладостного удовлетворения. — Сейчас не ваше время, — бросает Чанёль, хватая метлу. — Слизерин всегда к месту, не находишь? — чуть изогнув уголок губы в издевательской усмешке, отвечает Чонин, замирая напротив Чанёля. — Я думал, что этой ночи тебе хватило, чтобы понять, что до драки дело лучше не доводить. — А тебе? — склоняя голову к плечу, хмыкает Кай, рассматривая красочный фингал у Чанёля на скуле. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние, и большим пальцем давит на синяк, изображая раздумие. — Дня три ещё продержится, уж лучше бы не лез ко мне, когда я в ярости, — вытерев руку об мантию, докладывает он. — Да как ты… — Чанёль клацает зубами от подобной дерзости и делает шаг вперёд, стремясь схватить того за шиворот. Вот только Кенсу неслабо бьёт по руке, грозно сверкнув глазами: — Прекрати! — Ты вообще на чьей стороне?! — возмущается Пак, потирая руку. А Кенсу видит, как на этом вопросе Чонин чуть значительнее, чем нужно, выгибает бровь, не сводя с него взгляда. — Нейтралитет, — отвечает Чанёлю Кенсу, но взгляд его, как и прежде, прикован к Чонину. — Ты по делу пришёл или нервы потрепать? — прищурившись, наконец спрашивает Бэкхён. — Если тебе сказать нечего, то уходи. Мы драку разводить не намерены. — Ух, как мы размяукались, — Чонин улыбается приглашающе, засовывая руки в карманы брюк. Чанёля выбешивает от такой улыбки, но он молчит, покорно сведя зубы вместе до тянущего скрежета. А Чонин продолжает, раскачиваясь на пятках дорогих ботинок. — Прямо как настоящий львёнок. А, Бэкки? Бэкхёна прошибает на холодный пот. Кай говорит это вроде бы без подтекста. Но в его глазах на долю секунд мелькает что-то такое опасное, что Бэкхён чувствует, как холодеют конечности. И в этой лёгкой довольной полуулыбке тоже — предвкушение. — Бэкки? — довольно переспрашивает Чонин, закусывая губу. А Бэкхён делает шаг назад, упираясь в грудь Чанеля. Ему кажется, что ещё немного, и он упадёт в обморок от пережитого ужаса. Ведь Кай смотрит на него хищно, и в его глазах мелькает «осторожнее со мной». — Ох, и нарвёшься же сейчас, — шипит Чанёль, закручивая рукава. — Я бы на твоём месте ещё раз подумал, — вдруг холодно отвечает Кай, резко сменяя улыбку на предупреждающий ледяной прищур. — Ведь у любого действия есть противодействие. Каждая твоя нападка обернётся тебе, Пак, гораздо более крупными проблемами после. Уж поверь, я слов на ветер не бросаю. Он ещё раз осматривает Бэкхёна взглядом сверху вниз. А Чанёль всё равно заносит руку для удара, но Чонин даже не уклоняется. И в его глазах Бэкхён читает: «давай же, спасай свой секрет». — Нет! — кричит Бэкхён, перехватывая руку Чанёля. У него сердце от страха скачет как бешеное, и ухмылка Кая отпечатывается где-то в мозгу. Он держит руку Чанёля в каменной хватке, позволяя Чонину уйти, а после безвольно оседает на траву, пряча голову в коленях. Его родители всегда учили, что люди всего лишь марионетки, которыми на самом деле совершенно легко управлять, выявив их страхи. И пусть Бэкхён это всегда знал, проблема сейчас состояла только в том, что в этот раз послушной марионеткой слизеринцев становится он сам.