Летаргический сон: Жизнь После

Юрий Каспарян: После той встречи в клубе Юля поселилась в моих мыслях окончательно. Мне отчаянно хотелось знать о ней всё: где она, с кем, чем дышит её мир. Внутри зияла пустота, но Юля заполнила её собой до самых краев, не оставив места ни для чего другого. Я осознавал, что у неё с Женькой всё серьезно, но гнал эти мысли прочь. Было невыносимо находиться рядом с Айей и при этом бредить другой, но я ничего не мог с собой поделать. В груди ворочалось тяжелое, липкое сожаление о том, что Маяковская так и не стала моей женой… Почти месяц спустя мы столкнулись на репетиции. Едва переступив порог «точки», я первым делом увидел её. Юля о чем-то увлеченно щебетала с ребятами и заливисто смеялась. Казалось, даже пыльный воздух комнаты пропитался её светом. Я замер в дверях, не в силах пошевелиться, боясь спугнуть это мгновение. С её возвращением в мою жизнь я стал терять связь с реальностью чаще, чем когда-либо. — А вот и наш Юра пришел! — зычно крикнул Слава, заметив меня. Я чувствовал, как глупая, по-детски искренняя улыбка приклеилась к моему лицу. Юля обернулась. Мне показалось, в её взгляде мелькнуло замешательство. Люди — странные существа: мы можем сгорать от чувств друг к другу, но при этом до дрожи бояться встреч. Вечно растерянные, напуганные, мы до нелепости старательно изображаем равнодушие, пока внутри рушатся миры. — Привет! — отозвалась она. В её голосе прозвучала нотка растерянности — моё появление явно застало её врасплох. Хотя обоим было очевидно: бесконечно бегать друг от друга в этом тесном мире не получится. Я коротко подмигнул ей, стараясь скрыть, как сильно чешутся руки просто обнять её — так, как раньше. Я изо всех сил держал дистанцию, но тут вспомнил о двух билетах на «Сплин», лежащих в кармане куртки. Это был шанс. Слава, почувствовав момент, отошел настраивать инструменты, и Юля нехотя переключила всё внимание на меня. — Юль, тут Васильев подогнал пару пригласительных на сегодняшний концерт. Может, сходим? — как бы между прочим предложил я. Этот концерт был единственной возможностью вырвать её из реальности и просто побыть рядом. Я соскучился по ней до дрожи в пальцах. Дома ждала Айя, которая вечно пропадала на работе и возвращалась с неизменным девизом: «Я устала». Ей были чужды гитарные переборы до рассвета, шумные тусовки и сумасшедший драйв рок-концертов. Мой мир её не интересовал. Раньше я списывал всё на загруженность, но теперь понимал горькую правду: мы просто разные. Юля же всегда была легкой на подъем, она горела моими идеями. Я был почти уверен, что она не откажет. — Юра, спасибо за приглашение, но сегодня никак. Я занята, — она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. — Прости. К тому же, я не фанатка «Сплина». Сходи лучше с Айей, она наверняка обрадуется. Она смотрела на меня так горько, что на мгновение мне стало физически душно от чувства вины за всё наше общее прошлое. — Она работает, — выдохнул я, стараясь придать голосу безразличие. Сделал вид, что всё в порядке, что это был просто случайный вопрос. — Ладно. Прости, что побеспокоил. Юля виновато улыбнулась. Она явно хотела добавить что-то еще, но в этот момент в дверях появился Женька. Её лицо мгновенно преобразилось, и она почти бросилась ему навстречу. Судя по этой сцене, ночь они провели не вместе, но искры между ними летели такие, что мне захотелось немедленно исчезнуть. Я отступил в тень, решив не мешать этой приторной «идиллии». Кулаков бросил короткое «привет» остальным и тут же притянул Юлю к себе. Они сплелись в объятиях, то и дело целовались и шептались о чем-то своем. Я старался не смотреть, не слушать, вытравить их из поля зрения, но всё равно замечал каждое движение. — У меня кое-что есть для тебя, — вдруг отчетливо произнес Женька. Я невольно напрягся. Дрожащими пальцами полез в карман за сигаретой, делая вид, что вот-вот выйду покурить, но сам замер, прислушиваясь. Мне было до одури интересно: чем он удивит её на этот раз? Когда в его руках мелькнули два прямоугольника билетов, в голове пронеслась глупая надежда: может, это путевка на отдых? Пусть бы они уехали куда угодно, лишь бы я не видел их вместе хотя бы неделю. Но реальность ударила под дых. — Я уже знаю, как мы проведем вечер! «Сплин» дают концерт, — торжествующе объявил Кулаков. — Конечно, пойдем! Это же здорово! «Сплин»! Обожаю их! — в голосе Юли зазвенел неподдельный восторг. Женька подхватил её в охапку и жадно поцеловал.«Конечно, пойдем… Обожаю их». Эхом отозвалось у меня в голове. Интересно, кому из нас она врет искуснее? Скорее всего — мне. Видимо, она до смерти боится, что между нами снова что-то вспыхнет. Будь она в ту ночь в баре одна, я знаю — я бы не устоял. Сорвался бы и провел с ней каждую секунду до рассвета.Испугавшись собственных мыслей, я почти выбежал в коридор. Мне нужно было остыть, иначе я бы просто не выдержал этого зрелища. Я долго стоял у окна, жадно затягиваясь горьким дымом. А когда вернулся, началась репетиция. Но музыка не приносила облегчения: я кожей чувствовал ненависть к Женьке за то, что он забрал моё «навсегда». Вечером я всё же пошёл на концерт. Один. К сожалению, на такие мероприятия с собаками не пускают, а то я бы непременно прихватил свою Кляксу — она сейчас была единственным существом, способным меня понять. Чтобы не светиться, я забился в дальний угол у барной стойки. Я тоже человек и имею право просто выдохнуть, раствориться в музыке и паре бокалов вина. Зал уже дышал в унисон сплиновской меланхолии. Густая, липкая тоска, разлитая в воздухе, идеально резонировала с тем, что творилось у меня в душе. Я быстро нашёл их глазами. Юля и Женя стояли почти у самой сцены, окутанные светом прожекторов. Когда зазвучал «Романс», Женька собственнически обнял её со спины и нежно поцеловал в шею. А я смотрел на это, медленно опустошая очередной бокал в компании своего одиночества. Они вышли из клуба такими же — невыносимо счастливыми и окрылёнными. Я долго стоял на крыльце, курил одну за другой и уныло наблюдал, как они собираются уезжать. В этот раз Женя был на мотоцикле. Юля ловко запрыгнула на сиденье позади него, обхватила его руками и доверчиво прижалась щекой к его спине… Чёрт! Я с силой раздавил окурок носком ботинка. Хотелось сорваться с места и уйти в ночь, но, как назло, меня окружили. — Юрий, можно автограф? Как всегда. С трудом нацепив маску вежливости, я расписался на каких-то клочках бумаги для этих «собирателей редкостей». Даже выдавил подобие улыбки для пары селфи. И как только поток фанатов иссяк, поспешно скрылся в переулках, отчаянно стараясь не оглядываться назад. Айя Оборина: Он вернулся глубокой ночью. Я вышла в прихожую, как только услышала звук поворачивающегося ключа. Обещал быть пораньше, но где его носило столько времени — бог весть. — Привет. Я так соскучилась, — произнесла я, выдавив слабую улыбку. — Привет. Я тоже, — отозвался он, притягивая меня к себе. Поцеловал, крепко сжал в объятиях, но в этом жесте чувствовалась какая-то надрывность. Работа выпивает из нас все соки, времени друг на друга катастрофически не хватает. Мои вечные командировки, его бесконечные концерты и гастрольные туры… Всё это чертовски сложно. Мы вроде бы делим один быт, спим в одной постели, но порой кажется, что живем в параллельных мирах. Юра небрежно сбросил куртку, скинул обувь и, тяжело ступая, поплелся на кухню. Я знала, что ему сейчас нужно: крепкий сладкий чай. Под него ему лучше всего думается, философствуется, под него он разгребает завалы в своей голове. — Где ты был так долго? — спросила я, осторожно ставя перед ним горячую кружку. Он замялся, поморщился, словно от зубной боли. Отмахнулся своим дежурным: «Не хочу об этом говорить». Взгляд был колючим и закрытым — явный знак, что лезть в душу сейчас не стоит. — У тебя что-то случилось? Юр, у нас всё хорошо? — не удержалась я. Он что-то неопределенно промычал, даже не подняв на меня глаз. Я решила отступить. В такие моменты тишина — лучший лекарь. — Ужинать будешь? Я готовила для тебя, — я старалась окружить его мягкой, ненавязчивой заботой, надеясь, что он наконец расслабится. — Спасибо. Нет, — ответил он совершенно безэмоционально. Он молча курил, погруженный в свои мрачные мысли, хмурый и подавленный. Я сполоснула свою чашку, подошла к нему сзади и нежно обняла за плечи. Юра вдруг перехватил мои ладони и принялся целовать их, доверчиво терся о кожу колючей щекой. По телу разлилось тепло. Я обожаю, когда он так близко. Люблю его запах, этот обволакивающий низкий бас, даже то, как он курит. Я люблю его всего, без остатка. Я чувствовала, как сильно он перенапряжен. Сегодня была репетиция, а ребята всегда выкладываются там на износ. Юре жизненно необходим отдых. Скоро лето. Должно стать легче. Я уловила тонкий запах вина. Странно: Юра не предупреждал о посиделках с друзьями, да и у «Ю-Питера» не намечалось никаких праздников. Насколько я знала, у него не было причин пить просто так, в одиночку. — Ты выпил? — я с удивлением заглянула ему в глаза. — Немного вина, — глухо отозвался он. — Просто очень устал. Я не стала допытываться и начала мягко разминать его затекшие плечи. Под моими пальцами я чувствовала, как напряжение постепенно уходит, а его дыхание становится ровным и спокойным. — Тебе нужно как следует выспаться, — прошептала я, продолжая массаж. — Как дела на работе? — спросил он вдруг, словно пытаясь поскорее сменить тему и уйти от разговора о себе. — Ох, сплошная суматоха… Весь день — бесконечные переговоры с аэропортами, консульствами, поиск отелей. В Турцию какой-то невероятный ажиотаж, места забиты на два месяца вперед, не знаем, куда пристраивать людей. А завтра еще этот форум туроператоров, я на нем выступаю. Нужно доделать презентации, графики, отчеты за год… Уеду часа на два раньше обычного, так что утром меня не ищи, — я тяжело вздохнула, предвкушая завтрашний марафон. — Ничего, потерпи немного, — Юра мягко улыбнулся, и эта улыбка была такой родной, что у меня потеплело внутри. Он посадил меня к себе на колени и крепко прижал к груди. — Очень скоро и мы поедем отдыхать. Только не в Турцию, а то украдут тебя еще какие-нибудь шейхи, ищи потом… Он нежно поцеловал меня, и я, не выдержав, рассмеялась, пряча лицо у него на плече. — И куда же мы поедем? — мечтательно спросила я, заглядывая в его уставшие глаза. — Куда скажешь. Хочешь — Канары или Мальдивы, хочешь — рванем в Доминикану или на Шри-Ланку. А можем просто проехаться по старой Европе… — С тобой — куда угодно, — ответила я, прижимаясь к нему всем телом и на мгновение забыв обо всех тревогах. Он снова принялся меня целовать, но нас прервала Клякса. Такса отчаянно нарезала круги вокруг нас, заливаясь лаем и пытаясь поведать хозяину о своём длинном дне. Мы дружно рассмеялись её энтузиазму. Юра первый сходил в душ, покормил собаку и ушел в спальню дожидаться меня. Направляясь к нему, я заметила, что его куртка соскользнула с вешалки и сиротливо валялась на полу. Улыбнувшись про себя его небрежности, я наклонилась, чтобы её поднять. В этот момент из кармана бесшумно выпали два прямоугольника — билеты на сегодняшний концерт «Сплина». Мир на мгновение замер. Я знала, что он был там, но с кем? Я изо всех сил гнала от себя мысли о Маяковской, но воображение оказалось сильнее. Тело обдало холодным потом, по спине пробежала колючая дрожь. В голове вспыхнула картинка: они вдвоем, в полумраке зала, под звуки «Романса»… Фантазия уже начала дорисовывать продолжение, но, слава богу, из спальни вышел Юра. Его появление подействовало на меня как ледяной душ.Я мгновенно запихала билеты обратно и повесила куртку на место. Юра посмотрел на меня с недоумением, будто почуял неладное. — Куртка на полу валялась, — быстро пояснила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.Он подошел и крепко прижал меня к себе. Мне показалось, мы оба в этот момент выдохнули с облегчением — каждый о своём. — Какая ты у меня заботливая, — усмехнулся он. Его поцелуи стали настойчивее, он подхватил меня на руки и унес в спальню. Позже, когда всё закончилось и Юра крепко уснул, я долго лежала без сна, прижавшись к его теплому плечу. Мысли о билетах и внезапном возвращении Маяковской в нашу жизнь ядовитыми змеями копошились в голове. Мне отчаянно хотелось верить, что я всё напридумывала. Он мой. Он любит меня, он здесь. Конечно, я видела, какая буря поднимается в его глазах при встрече с ней, но три года вместе — это не шутка. Это целая жизнь, длинная лента общих воспоминаний, которые не стереть за день. Но я была готова ждать, пока это пройдет. Успокоив себя этими мыслями, я невесомо коснулась губами его щеки и наконец провалилась в тяжелый сон. Юрий Каспарян: ККогда во мне вскипала ревность, я переставал владеть собой. Я любил её — и, видит бог, возможно, люблю до сих пор. Я никак не мог разобраться: то ли меня тянет к ней груз общих воспоминаний, то ли чувства всё ещё живы и нетронуты временем.В тот день я приехал на базу пораньше, решив побыть в тишине, наедине с гитарой и аппаратурой. Но вскоре на «точке» появился Женька. — Привет, — выдавил я. Вышло сухо, почти враждебно. — Привет, Юр. Ты давно здесь? — бросил он, стягивая куртку. Я не удостоил его ответом. Он лишь усмехнулся, наверняка списав моё молчание на очередное погружение в творческий транс. Женька по-хозяйски приземлился на стул, закинул ноги чуть ли не на подоконник и уткнулся в телефон. Вскоре ему кто-то позвонил. Он рассыпался в извинениях, что не сможет прийти на свадьбу, и хвастался, что как-нибудь заскочит в гости со своей «новоиспеченной» девушкой. Я надеялся, что он говорит о Юле, а не о ком-то еще — иначе моё презрение к нему пробило бы дно. Я делал вид, что не слышу его, но краем глаза видел, как он сияет, разглядывая комментарии в соцсетях под свежим фото с Маяковской. Внутри всё клокотало. Я то и дело выходил курить, потому что боялся самого себя, оставаясь с ним в одной комнате. Наконец, когда Женька встал выпить воды, плотину прорвало. — Жень, разговор есть, — твердо произнес я, шагнув к нему. — Выкладывай, старичок, что стряслось? — он обернулся со своей вечной обезоруживающей улыбкой. «Старичок» — его дежурное обращение к нам со Славой; обычно мы не обижаемся, но сейчас это слово резануло слух. Я рассчитывал на разумный, взрослый мужской разговор. Хотел спокойно расставить точки над «i». Но в какой-то момент система дала сбой. — Ну как, хорошо тебе с ней? Радуешься? — начал я, не скрывая яда в голосе. Он опешил. Я чувствовал, что он всё понимает, кроме одного: какого черта я вообще затеял этот допрос? — Юр, ты чего? Не с той ноги встал? — Женька смотрел на меня как на умалишенного. — Ты прекрасно понимаешь, о ком я, — не отступал я. — Что за бред? — вспыхнул он. — С каких пор мои отношения стали общественным достоянием? Я что, должен перед кем-то отчитываться? Или Юля — это табу? В чем ты меня обвиняешь? — Я прошу тебя: оставь её в покое. Придумай что-нибудь, брось её, сделай всё в своём репертуаре… Но уйди с её пути! — Юр, — Женька снова примирительно улыбнулся, и эта его снисходительность бесила больше всего. — Позволь ей самой выбирать, с кем быть. Если тебя смущают мои чувства, то торжественно заявляю: у нас всё в ажуре. Больше позитива, чувачок! — Она не сможет быть с тобой, — прорычал я, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. — Ты у неё спроси, чего она хочет! С кем она хочет быть! Какого черта ты лезешь в её жизнь?! — взорвался Женька, перебивая меня. В этот момент я чувствовал себя беспомощным подростком. Я понимал, что веду себя дико, что не должен так врываться в их пространство, но ревность выжигала изнутри все остатки разума. Объяснить это внятно, по-человечески, я был не в силах. Женька был прав: почему меня вообще должны волновать их отношения? Но образ их двоих, мысли о том, что происходит между ними за закрытыми дверями, вызывали у меня физическую тошноту.Я снова ударил его. Женька едва не врезал мне в ответ, решив, что я оскорбил Юлю. В следующую секунду мы уже сцепились в настоящей драке. Впервые наша дружба дала огромную трещину — рваную и безобразную, как джинсы на заднице искателя приключений. От моего очередного замаха его спасли Слава и Лёша, ввалившиеся на «точку». — А я-то думал, они уже вовсю репетируют, раз грохот на весь этаж стоит! — хохотнул Слава, но, разглядев нас на полу, мгновенно посерьезнел. Шутки кончились. Мы, как два идиота, катались по пыльному полу, вцепившись друг другу в глотки. — Юра сегодня окончательно с катушек слетел! Уберите от меня этого придурка! — выплюнул Женька, пытаясь отдышаться. — Не смей к ней приближаться! Ты меня слышал?! — орал я, пока Слава мертвой хваткой тащил меня в сторону. — Юра, хватит! Остынь! Вас что, бес попутал?! — Слава буквально вытолкнул меня в другой угол комнаты. Меня колотило от бешенства. Нужно было срочно выйти, глотнуть воздуха. Но когда пелена перед глазами начала рассеиваться, на смену ярости пришло липкое, удушливое чувство стыда перед Женькой. Алексей Андреев: Я тут же подскочил к Женьке. Вид у него был паршивый: бровь рассечена, из носа густо текла кровь. Я смотрел на них и не верил своим глазам — казалось, это какой-то затянувшийся дурной сон. Они же всегда были как отец с сыном: вечные подколы, дружеское хлопанье по плечу, тепло в каждом жесте. А тут… Такое чувство, будто между ними пронесся табун черных кошек, а из их задниц градом посыпалась соль. — Жень, что стряслось? — спросил я, пытаясь сохранить остатки спокойствия. Меня самого колотило мелкой дрожью. Я всерьез испугался за парней. Никогда — слышите, никогда! — я не видел Юру в таком неистовстве. Женьку тоже трясло, он был на взводе. Было ясно: случилось что-то по-настоящему паршивое. — Да откуда я знаю, что это за припадок! — огрызнулся он, морщась от боли, когда попытался вытереть лицо. Я растерялся, не зная, куда бежать: то ли в машину за аптечкой, то ли в ближайшую круглосуточную за перекисью, то ли вообще вызывать скорую. После того как Женька вкратце обрисовал ситуацию, у меня и вовсе возникло ощущение, что они оба крепко приложились головами о бетон. Репетиция, конечно, пошла прахом. Они сидели по разным углам, хмурились и нервно сверлили друг друга взглядами. В конце концов стало ясно, что ловить здесь нечего, и пришлось расходиться по домам. Полина Науменко: В дверь позвонили. Я пошла открывать, гадая, кто бы это мог быть, но уж точно не ожидала увидеть Лёшу, который буквально час назад уехал на репетицию. За его спиной маячил побитый Женька. У меня всё внутри похолодело. — Ребят, боже… Что случилось? Жень! — я не находила слов, глядя на его изувеченное лицо. — Да так, мелкие рабочие моменты на репетиции. Бывает, Полин, не бери в голову. Со мной всё нормально, — отмахнулся он. Он пытался стащить куртку одной рукой, потому что второй продолжал зажимать нос, из-под пальцев всё равно сочилась кровь. — Жень, не ври мне! Живого места же нет! Кто-нибудь мне объяснит, что стряслось?! — я бросилась ему помогать, едва сдерживая дрожь в руках. — Полин, просто принеси аптечку. Не суетись, — коротко бросил Лёша, его голос звучал пугающе серьезно. Я заметалась по квартире в поисках бинтов и перекиси, судорожно перерывая ящики. Парни молчали, как два партизана на допросе, и эта тишина пугала сильнее криков. Женька попёрся в ванную умываться, хотя я кричала ему вдогонку, что сначала надо обработать раны. На его одежде расплывались багровые пятна, которые, кажется, уже ничем нельзя было отстирать. — Жень, я сейчас наберу Юле! Пусть она приедет, так нельзя! — не унималась я. С тех пор как Женька появился в нашей компании, я стала считать его одним из самых близких друзей. С ним можно было болтать часами, как с лучшей подружкой, он всегда умел дать трезвый, взрослый совет. Но сейчас в его «взрослости» я сильно сомневалась — он вёл себя как нашкодивший ребенок, пытающийся скрыть двойку в дневнике. — Не надо тревожить Маяка, — он вышел из ванной, голос стал глухим. — Ребят, у меня к вам одна просьба: она не должна ничего знать. Слышите? Меня это возмутило до глубины души. — Так, друг, так дело не пойдет! Или ты выкладываешь мне всё как на духу, или я звоню Маяку. Не строй из себя героя! — потребовала я. — Я защищал честь любимой женщины! Я — рыцарь! — он попытался изобразить свою фирменную ухмылку, но тут же поморщился. Я закатила глаза. Защитник, тоже мне! Рыцарь восьмидесятого уровня! Сидит передо мной: бровь заклеены пластырем, в носу ватные тампоны, на щеке ссадина, а разбитая губа снова начала кровить. И ведь хватает же наглости шутить! К счастью, Лёша не выдержал и решил заговорить вместо него. — Жень, можно я скажу? Если ты не против, — Лёша вопросительно взглянул на друга. Женька едва заметно кивнул, тут же поморщился от резкой боли и запрокинул голову, чтобы остановить кровь. — Они с Юрой немного… повздорили. Юра, видимо, решил отработать на нём пару новых приёмчиков, — Лёша попытался выдавить шутку, но вышло криво и совсем не смешно. Женька из последних сил показал большой палец, мол, «во как прилетело», и даже хотел рассмеяться, но тут же захлебнулся кашлем. Меня это ни капли не успокоило. Наоборот — внутри всё закипело. — Вы шутите?! Ребят, хватит паясничать! Юра не мог просто так сорваться. Зачем?! — я переводила взгляд с одного на другого, не веря своим ушам. В голове не укладывалось: при чём здесь Юра, Юля и Женя? Какая муха их укусила? Я уже потянулась к телефону, чтобы набрать Юре и устроить ему допрос с пристрастием, но парни буквально перегородили мне путь. Они так и не соизволили ничего объяснить, лишь бросили снисходительное: «Не лезь, Полин, это наши мужские дела». Я замолчала. Только из огромной любви к этой банде и нежелания подставлять Юлю я не стала развивать скандал. Но на душе было гадко. Женька просидел у нас долго, дожидаясь, пока кровь окончательно остановится. Потом попросил отвезти его на базу — там осталась его машина. Он торопился к Юле. Ей, кстати, этот «рыцарь» наплел, что эффектно шлёпнулся с мотоцикла. Гениально! Ничего поумнее в голову не пришло. И ведь сработало — она его только пожалела, поахала над ссадинами и не стала копать глубже. Мужик, мол, что с него взять? Потерпит. Юрий Каспарян: Мне стоило отпустить её ещё тогда — не мучить, не тянуть одеяло на себя. Но нас магнитом тянуло друг к другу, и я ничего не мог с собой поделать. Помню свадьбу Полины и Лёши. Шикарный был праздник: всё по канону — лепестки роз на регистрации, ослепительно белое авто, охапки цветов и безумная прогулка по городу с кучей приколов. И свидетели под стать — Кулаков и Маяковская. Признаюсь, я бы с такой ролью ни за что не справился. Мне только невест к алтарю выводить в роли сурового отца, как в голливудском кино… Вообще, день выдался отличным. Мы по-настоящему отдыхали: танцевали, выпивали, дурачились. В какой-то момент все перетанцевали со всеми — забавно было наблюдать за этой каруселью. Я, честно говоря, никогда не понимал все эти свадебные обряды: нелепые конкурсы, торги за мальчика или девочку, кражу невесты… Но я искренне старался радоваться вместе с друзьями. Ровно до того момента, пока зал не взорвался криками: «Сладко! Сладко!». Все ждали, когда свидетель поцелует свидетельницу. Они долго переглядывались, смеясь над разгоряченными гостями. Кулаков в своей манере балагурил, мол, не может позволить себе такую вольность на людях — дескать, боится увлечься и забыть, что вокруг зрители. А потом они просто взяли и слепились в поцелуе. Ох уж эти лобызания… Меня буквально перекосило. Внутри снова всё вскипело, обжигая внутренности ядом. Все вокруг смеялись, шутили, а я не мог даже выдавить из себя подобие улыбки. — По старой традиции сегодня свидетель переспит со свидетельницей! — выкрикнул кто-то из гостей, уже изрядно подогретый алкоголем. Зал грохнул от хохота. Гости, видимо, решили поставить рекорд по длительности и не унимались: «Сладко! Сладко!». Все потянулись к бокалам, собираясь пить за «молодых». Я молча взял вино, сигареты и вышел вон. Смотреть, как они растворяются друг в друге, было выше моих сил. Я бы и дальше медленно тонул в своих мыслях, если бы на улицу не вышел Слава. — Вот ты где прячешься, — беззлобно подшутил он. Я лишь криво усмехнулся, продолжая затягиваться. Меня уже подташнивало от горького табака, но я упорно жег одну сигарету за другой, словно это могло вытравить внутреннюю боль. — Тебя там все потеряли. Решил проверить, не сбежал ли ты, — Слава замялся, пытаясь оправдать свое присутствие. Сам он давно не курил и явно чувствовал себя здесь лишним.Мы какое-то время стояли молча, глядя в серую пустоту впереди. Я надеялся, что мы так и разойдемся, не поднимая темы моего внезапного бегства, но Слава вдруг рубанул сплеча: — Ты ведь из-за Юли ушел? — Не люблю весь этот шум… Пьяное веселье, танцы… — лениво отозвался я, непроизвольно поморщившись. Ложь прозвучала фальшиво. Черт! Кого я обманываю? — Юр, отпусти её, — негромко, но твердо попросил он, пристально глядя мне в лицо. Я промолчал, лишь снова усмехнулся. Хотелось бросить ему в лицо, что он ничего не смыслит, но Слава не унимался: — Всё же по глазам видно, Юр… Такое не спрячешь. Ты можешь сколько угодно хранить молчание, но взгляд выдает тебя с потрохами, как ни старайся. Если ты по-настоящему её любишь — отпусти. Тебе самому станет легче, вот увидишь. Я же вижу… как она всё еще тянется к тебе, хоть и боится в этом признаться. Пытается отстраниться, отмахивается от прошлого. Ей сейчас нужна свобода, понимаешь? Ты сам говорил, что в своё время она нашла в себе силы отпустить тебя. И сейчас она пытается быть счастливой — посмотри на неё, она же вся светится! Радуйся за неё, за Женьку. Неужели ты хочешь всё это просто взять и развалить? Он сделал паузу, давая словам осесть в моем сознании. — Если ты ей действительно нужен, она вернется сама. А если нет — просто дай ей уйти. Вам обоим станет легче дышать. Когда мы насильно держим людей рядом с собой, это чувствуется… Это убивает обоих. — Я пытался, Слав. Честно. Но ничего не выходит… — я лишь беспомощно пожал плечами. В голове роились вопросы: как это случилось? Где я так прокололся? Неужели я сболтнул лишнего у него дома? Был ли я в тот момент пьян или всё осознавал? — Ты говорил с ней? Спрашивал, любит ли она тебя? Счастлива ли она? Поверь, Юра, если она почувствует, что ты её наконец отпустил, она будет тебе только благодарна… — Слава продолжал увещевать, но его голос доносился до меня как сквозь слой ваты. Я машинально кивал, лгал, что мы всё обсудили, лишь бы он замолчал. А Слава всё гнул своё: — Подумай хорошенько. Нельзя вечно истязать и себя, и её. Нужно уметь отпускать — и людей, и обиды. Нельзя завидовать чужому счастью, они в нём не виноваты. Значит, твоё время просто ещё не пришло. Жизнь подбрасывает испытания, и их нужно проходить с достоинством. Ты и сам это прекрасно знаешь… Я снова кивнул. Очередной окурок с силой полетел в урну. Вино в бокале закончилось в пару нервных глотков. — Я подумаю… Нужно всё взвесить, — пообещал я, хотя сам понимал, насколько жалко звучит это «обещание». Слава, как опытный человек, наверняка догадался: если кто-то говорит, что ему нужно «всё взвесить», значит, проблема застряла в нём намертво. Он решил встряхнуть меня и с размаху прихлопнул по плечу: — Хватит хандрить! Айку-то хоть любишь? А я и сам не знал ответа. Люблю ли? Счастлив ли? Наверное, когда-то был. Но с тех пор как в моей жизни снова возникла Юля, всё переменилось. Меня будто подменили, вытравили прежнего Юру. — Да, — выдавил я, и сам содрогнулся от того, как неуверенно это прозвучало. В этом «да» не было ни капли той решимости, когда готов вцепиться в человека и быть с ним до последнего вздоха, и в горе, и в радости. Слава же продолжал вещать, как заправский священник, готовый обвенчать нас прямо здесь, на ступенях ресторана, дай ему только волю вытащить сюда Айю. — Ну вот! Значит, готовимся к еще одной свадьбе! — Слава бодро хлопнул в ладоши. — А там, глядишь, и всё встанет на свои места. Пойдем, ребята заждались уже! Он говорил это полушутя, но с той настойчивостью, которая не терпит возражений, и буквально потащил меня обратно в шумный нутро ресторана. «Эх, дурак ты старый…» — подумал я с горькой усмешкой. Словно сам не знает, что штамп в паспорте — это не лекарство. Кто-то только что учил меня «взвешивать проблемы», а сам швыряется словами, не чувствуя их веса. Я не стал спорить. Лишь выдавил подобие улыбки и покорно последовал за ним в зал, под свет люстр и звон бокалов. А дальше жизнь потекла по привычному, выверенному сценарию. Мы изображали идеальную компанию. Часто бывали друг у друга в гостях, вместе смеялись и строили планы. Иногда эта иллюзия нормальности даже придавала мне сил, дарила какую-то странную бодрость. Но стоило на секунду ослабить контроль, как я снова захлебывался в липких, тягучих воспоминаниях, от которых не спасали ни новые отношения, ни громкая музыка, ни время.