Исправить то, что сломал

Красная отметина на щеке блондина выделялась, а его глаза смотрели куда-то в сторону от Куроко, чья рука и ударила Изу. Кажется, блондинка перебывала в прострации, тупо глядя в угол комнаты. Куроко не совсем понимал что он сделал, но почему-то на душе было чрезвычайно легко, хотя кое-что осталось: сожаление. За что он не понимал. Но его лицо было улыбчивым, а в голове крутились слова песни, кажется, третьей, да? «Kill me Iʼm a monster you made me cruel but Iʼm not a failure. Kill me Iʼm a monster I beg you now cause Iʼm not a killer.» И почему-то это было как фон в каком-то аниме, очень крутом аниме. И, как в любом крутом аниме, под эдакий пафос, дверь с хлопком открылась, привлекая внимание Тетцуи и отошевшего от оцепенения Изу. А там стоял Акаши, что жадно хватал ртом воздух, и с неким беспокойство смотрел на комнату. Но как только он наткнулся на Куроко, его глаза сразу стали какими-то спокойными. — Тетцуя, -тяжело проговорил он, переводя взгляд на Изу: -Сначала я убью это, а ты следующий… Куроко казалось что весь мир исчез, сломался, был постиран и склеен обратно. И по кругу второй раз. А потом возможно третий, четвертый, пятый… Но когда Сейджуро сделал шаг к ним, голубоглазого как током передернуло. Особенно тогда, когда Изу вдруг, будто из воздуха, появился перед ним, закрывая его же от Акаши. И это выглядело мило, поэтому Куроко сразу начал переживать, что он зря ударил блондина, посему голубые глаза были направленные в глаза цвета чистой крови. Взгляд был чертовски испуган, удивлен и казалось, он хочет просто умереть от всего этого. Акаши остановился, смотрел он уже холодно, его лицо выражало самую большую злобу мира сего, и если бы Изу сейчас не со всех сил закрывал глаза, пытаясь успешно не смотреть на своего, возможно, будущего убийцу, то он бы уже сам умер суицидом. От страха, так сказать. — А. Акаши… Кун…-почему-то, Тетцуя снова сказал такое обидное сердцу «-Кун».: -Ты… — Куроко! Не говори с ним! -вскрикнул Изу Это ввело голубоглазого в заблуждение. «Вот оно что…». Кажется, Тетцуя все понял. Он тихо встал с кровати. Сейджуро непрерывно смотрел на него. Слишком холодно. Куроко не хотел подходить к красноглазому даже если на него пушку направят. Даже так. А все из-за не того взгляда. «Смешно!» подумал Тетцуя. «Тот кого я люблю пришел меня спасти, но смотрит так, будто я его заставил. Я его…» думал Тетцуя, медленно подходя к Акаши. Нет, скорее к двери, но Сейджуро стоял на два шага от нее. Ужас. И вот он уже близко, стоит прямо коло него. Он чувствует удивленный, чуть озлобленный взгляд Изу в спину, и видит спокойный и холодный взгляд Сейджуро. «Я его…» — Ненавижу, -прошептал Тетцуя. Он сказал это тихо, но чтобы оба парня его услышали. Он сказал это так ядовито, будто бы он вложил в это одно, единственное слово, всю свою ненависть к этим двум людям. Эти слова были окончанием его единственной трезвой мыслью перед тем как разум затуманился. Он не мог сосредоточиться на одной мысли. — Тетцуя, иди в…-начал свою речь Акаши, пытаясь не показать что это слово его довольно-таки больно зацепило. — Ненавижу! -во весь голос крикнул Тетцуя. Он поднял свои глаза на Акаши. В них плескалась боль. Он плакал. Его лицо искажено грустью. Сейджуро оторопел. Воспользовавшись заминкой противника, Куроко резко рванул вперед, не давая оправиться «Капитану». Тетцуя бежал, спускаясь по лестнице вниз, на первый этаж, беспрерывно что-то шепча под нос. Казалось, слово «Ненавижу» преследовало его. Приносило боль. Не физическую, к которой Куроко уже привык благодаря давнему другу «Баскетболу», и благодаря сволочи Изу. Это была моральная, та, которую голубоглазый ненавидел больше всего. Эту боль могли принести только несколько людей. И все они ее ему и принесли, а сейчас самый дорогой человек принес ее во второй раз. Вместе с тем холодным взглядом. Казалось, Тетцуя бежал уже час, но прошло только пять минут. Он остановился, глотая слезы, смотря вверх. Еще немного, и он доберется к этому треклятолятому дому, где он завершит начатое. Этот дом близко… Первые три шага прошли успешно, дальше идти стало сложнее. По дороге он вспоминал как смотрел на него Акаши. Невыносимо больно. — Ненавижу, -как мантру повторял он: -Ненавидит… А дом все ближе. Все ближе и ближе, и мысли как и в тот роковой час начали мгновенно исчезать. По одной, будто давая насладится ими еще секунд пять, или же меньше. Тетцуя не думал об этом, он не успевал. Он уж идет по лестнице вверх, думая о том какой прекрасный вид из крыши того дома, в котором он сейчас. «Почему бы и не посмотреть?». Какая невинна мысль. Совсем на него не похоже. Куроко уже тяжело дышал когда все же вышел на крышу, попутно забыв закрыть дверь. И дверь закрылась, заставив голубоглазого с хлопком двери обернуться назад, и лицезреть знаменитую пятерку «Поколения чудес», без Акаши, но с Кагами. Голубоглазый улыбнулся. — Придурки, -прошептал он. Его глаза смотрели ровно на каждого з знаменитостей, с неким фальшивим интересом. — Тецу, не смей спрыгивать! -серьезно заявил Аомине. Его лицо можно было с легкостью сравнить только с злой до чертиков пантерой, готовой порвать кому-то глотку. Он смотрел злобно, уже не опираясь на стенку, сжимая руки в кулаки. Куроко решил, что именно он и сказал ждать тут, иначе кто бы тут остался? Ну, или же виноват Акаши. Снова. — Куроко-ччи! Это опасно! -глаза Кисе переполнял страх. Толи из-за «Опасности», толь из-за высоты. Не важно. Только Рёта мог сказать что падать с крыши опасно. Он такое умеет, и сейчас бы должно быть смешно, но было паршиво. Тетцуе стало паршиво именно от того… — Куроко, может объяснишь все? -спокойно спросил Мидорима, поправив очки своим фирменным жестом, заставив голубоглазого выдохнуть. .что даже те, от кого он отказался, пришли сюда с мыслью что именно они… — Куро-чин, я дам тебе конфет…-протянул какую-то конфету Мурасакибара. Кажется, это любимая конфетка голубоглазого. Она была в красной обертке, напоминая чем-то газ Акаши. … отказать ему в смерти? Помешать умереть, как тогда Такао с Момои? Они не настолько сильны или близки ему… — Куроко, не смей этого делать, -чуть ли не рычал Кагами. Он напоминал тигра. Тетцую это начинает бесить. Каждый ас схож с каким-то зверем рода кошачьих? Что за чертовщина? «Почему мне нельзя спокойно умереть?!» со злостью подумал Тетцуя, сжив свои руки в кулак, из-за чего бледная кожа на косточках стала еще бледнее. А казалось бы, больше некуда белеть… — Бесите! Все вы меня бесите! -кричал он: — Вы ушли! Ушли, что же вам там, в Америке не сиделось?! — Куроко, мы…-пытался что-то сказать Мидорима. -За-мол-чи, -по слогам произнес Тетцуя, уже улыбаясь так, будто он косплей Чеширского кота. Голубоглазый без зазрения совести подбежал к краю крыши и резко обернулся на «Друзей», с улыбкой и поддельной радостью смотря на испуганные лица парней. Даже Ацуши смотрел с испугом, не делая никаким движений. — Тетцу! -крикнул Аомине. — Я сказал молчать! -он наглядно показал что может случиться при еще одном слове. Голубоглазый без страха оторвал одну ногу от бетонного пола, или же снизу потолка? Не важно. Нога сразу оказалась на свободном от опоры участке, заставив замолчать баскетболистов, что с немым ужасом смотрели на бледнокожего, что судорожно размышлял на тему «Жить или не жить». И почему-то побеждала инициатива выжить и насмехаться над испуганными лицами «Бесстрашный и сильных» баскетболистов, но умереть хотелось больше. Намного больше. — Я тут жив для тебя, знаю только тебя, Если что, так и знай, я умру за тебя, -тихо пел про себя Куроко. Почему-то было больно. Чего-то же не хватало, верно? И эта песня, была одной из тех первых, которые они писали. Писали вместе с Такао и Момои, в состоянии стресса. — Акаши сейчас придет, — предупредил Мидорима. Куроко удивленно посмотрел на зеленовласого. Казалось, он был приятно удивлен этой новостью, ведь в глазах появились искорки, а на лице появилась тень улыбки. «Быстрее, прыгай! Давай!» кричало сознание. — П. Подо. Ждем…-прошептал сам себе Тетцуя, легко кивнув.