Исправить то, что сломал

Конечно, Куроко было больно. Болело сердце, болела душа, болело все эство парня, будто бы забрали что-то важное. Или он это важное забыл, ибо сильно в детали входить не хотелось. Хотелось просто узнать что это потерянное, хотелось это вернуть, но единственное что он сейчас может, это ждать. Ждать когда придет главный герой, что скажет ему прыгать, и Тетцуя покорно сделает это. Он прыгнет, он сделает это, он умрет… И как бы он хотел, чтобы это принесло всем радость. Ведь чувства подсказывали, что все поколение чудес врет, они просто запуганы или не хотят видеть как он умрет, но они хотят чтобы Куроко умер. Кисе взволновано смотрел на Куроко, но он же модель, он умеет заменять свои эмоции фальшивыми. Как и его вечные улыбки и «Куроко-ччи», это все ложь. И Аомине, что сейчас что-то грозно себе говорил, явно злился на что-то. Он явно сейчас не думает о Тетцуе. Как и Кагами, что позволил себе сесть и следить за Куроко. Мурасакибара, что даже не ел чипсы, тихо стоя, смотря в землю, будто его пристыдили перед кем-то. А Мидорима смотрел ровно на него, явно ожидая когда Тетцуя скажет «Я пошутил» и отойдет, улыбнется и пойдет с ними. Куроко который раз будто хочет наступить на воздух и полететь вниз, и почему-то казалось что так и должно случится. Что-то болело, но ощущения были открытыми, будто он свободен. А спусковой крючок — парень, что только что открыл дверь, смотря на Куроко своими красными глазами, который были до неимоверности взволнованными. «Врет», подумал ясно голубоглазый, и улыбнулся. Эта улыбка была спокойной, теплой. Она будто растапливала лед, которым покрылось сердце Тетцуи. — Ты же знаешь, что сейчас случится, верно? — его голос немного дрожал. Хотелось отойти, но теперь бежать нельзя: — Ты ведь все знаешь, верно? — Тетцуя, отойди от…- его голос, как и взгляд снова стали из взволнованных холодными, серьезными. Улыбка увядала на лице голубоглазого айдола, что явно не этого ожидал. Он ожидал всего, даже криков, но не этого стального холода, что безжалостно драл его на кусочки в душе, мешая жить. Именно так, все настолько плохо. Лицо Куроко стало так же серьезным, он не станет так просто падать на колени перед Акаши Сейджуро, парнем, которого тот любит уже отчаянные три года, даже больше, если он не ошибается. И он сказал то, что не ожидал даже от самого себя, себя любимого-то. — Плевать, — он сказал это не своим голосом. Этот голос был спокоен, ледяной, и даже каким-то неестественным: — Знаешь, я долго думал… — это вранье, он думает только сейчас, медленно подходя к ним: — Почему я все еще зациклен на этом? Почему, вот вы знаете? — кажется, парни не знали о чем идет речь. Он остановился на половине пути к ним: — Почему, Акаши… Акаши Сейджуро, почему ты не ушел из моего сердца?! Ты уехал в Америку, но остался в моем сердце! И не смей на меня смотреть! Ты знаешь как это больно? Именно, ты бесчувственная свинья, Акаши Сейджуро… И мне плевать на тебя, я сейчас возьму и прыгну! На этих словах, он гордо крутанулся назад и начал бежать к краю. Поколение чудес будто зачарованное, смотрели за каждым шагом. Они будто видели за его спиной прозрачные крылья, а Тетцуя бежал и плакал. За ним побежал и Акаши, который не мог сказать ни слова: дыхание перехватило, от речи голубоглазого в голове звенели колоколы, мешая нормально и трезво думать. Он даже не понимал что делает, он просто хотел схватить Тетцую, обнять, сказать что он придурок и не отпускать. Куроко спрыгнул, Акаши еще нет, но он был близко. Прыжок, он летит вниз, видя Куроко. Тот, в полете повернулся к земле спиной, смотря на Акаши, что падал за ним. Вокруг паренька множество перья, что не спешило падать за парнями, а с голубых, затуманенных глаз лились слезы. Слышен крик, наверное это та женщина, которая распорола подушку, выбросив все перья на улицу, делая Куроко ангелом, чьи крылья безнадежно утеряны. Куроко смотрел на Акаши, и легко улыбнулся, начиная плакать с новой силой, смотря как Акаши прошептал эти заветные слова, которые уже несколько лет ждет Тетцуя. — Люблю… — тихо прошептал он. А дальше боль в голове, перед глазами все исчезает, становится черным. А в голове только одно слово, то которое он ждал. Заветное люблю, признание от капитана и любви всей жизни. Признание от Акаши Сейджуро, которое Куроко Тетцуя заслужил падением, и возможной смертью. Может, хотя бы на том свете они будут вместе?

***

-…кун… Куроко-кун! — будто через вату в ушах, слышал Тетцуя, медленно открывая глаза, жмурясь от света: — Он очнулся! Господи, он проснулся! Около него стояла Момои, что быстро встала, кинувшись на Куро, что вовремя поймал ее, Сатцуки начала плакать, говоря что-то о идиотизме и радости. А еще о том, что он проснулся. Широ, что стояла около Аомине, который держал ее за плачи, легко вздохнула, упав на Дайки, что так же поймал девушку, которая сказала громкое «Извращенец». Кисе рыдал и радовался, как и Муки вместе с Тото, хотя последний выказывал чудеса мужской выдержки, и только всхлипывал протяжно, улыбаясь. Такао сидел на коленях, явно только что молился, и просто кричал на радостях, как и подоспевшие Мидорима поправил свои очки, держа в руках два талисмана, а Мурасакибара начал быстро поедать свои сладости, спасая себя от взволнованности. Кагами кричал что-то к Тетцуе, но тот его не слышал. — Акаши… — прошептал он, расширив глаза. Все замолчали, даже Момои: — Где… Акаши? Тишина давила. Тетцуя не мог ждать. Он резко встал, голова адски заболела. Такао попытался положить его обратно, но Тетцуя не мог нормально лежать.Он все время брыкался, мычал что-то, но не говорил. Будто берег голос для чего-то другого, но Кадзунари не давал ему встать. — Кадзунари, что такое? — усталый голос, немного хриплый. Он только что проснулся. Как оказалось, там стоял Акаши. Голова его были перебинтована, рука и нога тоже, что под майкой Тетцуя не знал. И было страшно об этом думать. Услышав голос Сейджуро, Тетцуя затаил дыхание, все же он смог сесть. Голова болела, раскалывалась, но боль уходила, а на ее место приходило раздражение и какой-то неясный страх. Не тот что во время падения. Сейчас было что-то другое. — Ты идиот?! Зачем ты прыгнул?! — закричал голубоглазый, морщась от крика. Своего крика. — Не кричи, ладно? — Акаши последовал его примеру, но голос его был спокойным. Без той стали, без того холодного взгляда. Сейчас глаза были полностью спокойные, какие-то даже счастливые: — Тетцуя… Я не идиот. Я прыгнул за тем, чем дорожу больше всех… Все вы, выйдите. Они по очереди выходили, бросая косые взгляды на парочку. Последней выходила Муки, что тихо пожелала удачи, выходя к остальным. В ее глазах читалось спокойствие, будто она знала что сейчас будет, и она полностью этим была удовлетворена. — Тетцуя, можешь кричать, но я не уйду, — Сейджуро сел около парня: — Ну что, меня можно простить, или еще несколько раз за тобой прыгнуть? Куроко опустил голову на плече парня. Прошептал что-то, совсем не связанное с разговором, будто он хочет отвлечься, забыть о чем-то. Его лицо было уставшим. С-под голубых прядей волос было видно белую повязку, на которой сзади была кровь. Подушка тоже в крови. Кажется, будто все мысли были в крови. — Там проезжала машинка с постиранной одеждой… — ответил на немой вопрос красноглазый, сидя, боясь спугнуть легкое доверие прошлого фантома: — Как в какой-то манге или книге. -Не думал что такие еще ходят… Акаши, я люблю тебя…- шептал Куроко, но всегда есть это «Но»: — Но я не могу тебя сейчас простить. Это слишком больно… Акаши, ты сможешь прождать то время? -Конечно, Тетцуя, конечно…- сказал он, положив руку на голову парня. Легко, чтобы не задеть рану, на его лице тень улыбки: — Я буду ждать, так же, как и ждал ты… Но Куроко не слышал. Он был в полу-дреме, предвещая завтра. Или через неделю, предвещая то, что он выйдет. Снова запоет, что Сейджуро будет с ним. Тетцуя знает, что он уже простил Сейджуро все грехи, но он не сдастся так легко. Акаши Сейджуро придется попотеть, чтобы заново заработать каждую крупицу доверия, мальчика по имени Куроко Тетцуя.