Incurable

Драко сидел в классе МакГонагалл, чувствуя себя счастливым, больным и голодным. Они с Гарри пропустили обед, нуждаясь в немедленной близости, что, все же, было довольно хорошо — они сделали это, стоя у стены в комнате Гарри, испытывая совершенно новые углы проникновения и теряя рассудок от удовольствия. Драко прокручивал в мыслях самые возбуждающие моменты, когда в класс вошла незнакомая студентка и прошептала что-то МакГонагалл. При обычных обстоятельствах он бы не заметил этого, но и девушка, и профессор смотрели в его сторону. — Мистер Малфой, — сказала МакГонагалл, глядя на него сквозь свои очки, — ваш отец в школе и желает вас видеть. Вы свободны. Черт возьми. Его отец не мог быть здесь по хорошей причине. Драко собрал свои книги оцепеневшими руками и вышел из комнаты. Он слышал, как другие студенты перешептывались за его спиной. Родители не часто приезжали в Хогвартс, кроме назначенных дней, тем более, что большинство студентов были англичанами, а сама школа была в Шотландии. Он проигнорировал их — какие бы слухи ни распространялись, сейчас это уже неважно. — Тебе нужно пройти в кабинет директора, — сказала девушка с Хаффлпаффа, которую он смутно помнил. Он ушел, не сказав ни слова. По дороге в кабинет Дамблдора он попытался собраться с мыслями. Его отец ненавидел, когда Драко казался неуверенным в себе, но ещё Люциус ненавидел, когда Драко спорил с ним, так что можно было легко запутаться. Тем не менее, лучше не подавать виду, если отец попытается его задеть. Его мать заступится за него, Драко знал. С ней было все так же хорошо, как и за несколько недель до этого. Он не должен быть так напуган. Ни одна мать, думал он, не любила своё дитя так, как Нарцисса любила Драко. Так любил его Гарри, например. Но вот любовь отца нужно заслужить, она имеет пределы, лимиты, но он старался не волноваться об этом. Он всегда знал, что это так — и, возможно, сейчас наступит момент, когда они оба это признают. — Здравствуй, отец, — сказал он, когда увидел Люциуса, стоящего перед столом Дамблдора. Дамблдора нигде не было видно. — Драко, — мягко поздоровался тот. Драко почувствовал, как его разглядывают. Люциус протянул руку и коснулся его шеи, оттягивая воротник вниз. Он все видел. Драко усиленно сопротивлялся желанию отстраниться. Его била дрожь. Люциус сказал в этом невыносимо холодном тоне: — Я догадываюсь, кто сделал это с тобой. — Его лицо слегка исказилось от отвращения. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, отец, — сказал Драко. — Знаешь, Драко, я готов простить тебе довольно многое. Я не уверен, что ты это оценишь. Все, что я когда-либо хотел для тебя, — это легкая жизнь, и к тебе предъявлялось всего несколько требований, их было не так уж трудно исполнить. Драко ждал. Он слышал это много раз раньше. Люциус продолжал, отстранившись и отвернувшись к окну: — Я был готов позволить тебе твое естествознание, твою медицину, все эти глупости. Конечно, кто знает, во что бы это вылилось через несколько лет, но твоя мать убедила меня дать тебе шанс. Ты знал об этом? — Он обратил пронзительный взгляд на Драко. — Нет, — сказал Драко. Он смотрел на свои ноги. — Спасибо. — Но я был обеспокоен, — сказал Люциус, — Да, я беспокоился, что ты можешь что-то скрывать. Скрывать только от меня. Мне было интересно, чем еще ты можешь заниматься тут без моего ведома. Драко ждал. Он знал, что произойдет. — Поэтому я написал одному из твоих друзей. Я не скажу тебе, кому, так как ты, несомненно, неправильно отнесешься к поступку этого человека. Но он сказал мне, что у тебя интрижка с другим мальчиком. Теперь Люциус посмотрел на него. Драко смотрел на него в ответ. — Не просто с любым другим мальчиком. Не с мальчиком, который мог бы быть хотя бы хорошим компаньоном, мальчик, на порядочность которого мы можем рассчитывать. С обычным мальчиком — мальчиком с криминальным прошлым. Драко подавил дрожь. Отец все знал, он знал о Гарри и… подробности его жизни. — Но становится все хуже. Итак, ты выбрал кого-то обычного, кого-то, кого ты подобрал на улице. Возможно, тебе было любопытно. Возможно, ты был даже умен и не стал экспериментировать с одним из тех, кто тебя окружает. Но ты ошибся, решив сделать это публично. Ты решил выставить себя напоказ. — Он остановился. — Я зол и разочарован, Драко. Если ты хотел потакать этому извращению, ты, по крайней мере, мог бы подумать о своей семье — или даже о себе — и сохранить это в тайне. Драко изо всех сил пытался говорить. — Это… Я забочусь о нем, отец, — вставил он. Ему стоило многого сказать это своему отцу, но Люциус, похоже, не слышал. — Ты — мой сын. Ты — Малфой. Я мог бы простить тебе эту… оплошность, если бы она была тихой, если бы она не мешала тебе выполнять другие обязанности. При условии, что ни я, ни кто-либо из представляющих для нас интерес, никогда не узнал бы об этом. — Он снова остановился на долгое время. — Я не могу простить тебе этого, Драко. Драко сглотнул и попытался восстановить контроль над своим лицом. — И что? — спросил он. — Ты собираешься отречься от меня? Люциус посмотрел на него строго. — Конечно, нет. Это лишь привлечет лишнее внимание. И ты все еще будешь моим сыном, так что это плохо отразится на мне. Конечно, подумал Драко. Его волновал только его имидж. Драко это уже знал, но ему по-прежнему было неприятно слышать об этом. — Тогда что? — спросил он. Во сколько это ему обойдется? Что значит для Малфоя сделать что-то непростительное? — Я должен уменьшить степень моей поддержки, — в конце концов сказал Люциус. Финансовая поддержка, Драко знал, что он имел в виду ее, потому что какой другой вид поддержки Люциус обеспечивал ему в последнее время? Люциус продолжил: — Я конечно, ожидаю, что ты будешь жить по определенному стандарту и соответственно обеспечу тебя необходимыми средствами. Ты не должен осквернять имя Малфоя. Но я всем объясню, что твое поведение бессовестно и что я не имею к этому никакого отношения — как и к тебе. У Драко пересохло во рту. — Мне еще можно вернуться домой на каникулы? — Полагаю, да, — сказал Люциус. — Твоя мать хочет видеть тебя. Она может делать с тобой все, что захочет. — Понятно, — сказал Драко. Люциус внимательно посмотрел на него. — Я не безрассудный человек, Драко. Я чувствую, что это довольно щедро с моей стороны. Я готов выслушать извинения, если ты пообещаешь изменить свое поведение. Часть Драко отчаянно хотела открыть рот. Часть его хотела вернуть любовь, он знал, что отец дал бы её ему — он помнил, что когда-то он был очень маленьким, слишком маленьким, чтобы так сильно смущать отца, достаточно маленьким, чтобы давать надежду своему отцу на то, что успех Малфоев продолжится. Это были замечательные времена, он, его мать и его отец. Но. Если бы был шанс, что извинения действительно способны вернуть те времена, он мог бы это сделать. Но он знал, что ничего не изменится. Он молчал под взглядом отца. Люциус вздохнул. — До свидания, Драко, — сказал он. Он ушел и закрыл дверь, не услышав произнесенное Драко «До свидания» в пустоту. Вот и все, подумал он. Он снова увидит своего отца однажды, и они будут вежливы друг с другом, но это все. Тогда он понял, что между ним и его отцом никогда не будет ничего большего. Между ними просто будет холодность, они будут притворяться заботливым отцом и любящим сыном, как будто тут есть какие-то настоящие отношения. Он продолжит приезжать домой на праздники, продолжит тратить деньги отца и матери. Снаружи ничего не изменится. Было ли неправильно чувствовать себя ограбленным — чувствовать боль и пустоту? Он должен притворяться, что его это не задело. Но это было не так. Когда отказ его отца от него был скрыт — казалось, что он не имеет права страдать. И Драко постарался смириться с этим. Он отправился на поиски Гарри.

***

Гарри частично ожидал стука в дверь. Он слышал от Гермионы, что, по-видимому, Люциус Малфой — Лорд Малфой — был в Хогвартсе. Он подозревал, что знает причину, и он подозревал, что знает, какими будут последствия. Он провел большую часть дня, убеждая себя, что все в порядке. В некотором смысле, это стало облегчением. Он знал, что все когда–нибудь закончится, по крайней мере, так это закончится хотя бы на хорошей ноте. Ничего плохого не произошло между ними — это были просто обстоятельства. Он с любовью будет вспоминать Драко, и Драко продолжит жить удовлетворительной жизнью. Гарри изо всех сил старался убедить себя в этом. Но когда он открыл дверь, увидев заметно расстроенного Драко — растрепанные волосы и одежда, красные опухшие глаза, выражение страдания на его лице — Гарри твёрдо знал, что он должен будет облегчить его страдания и сделать всё сам, даже если он не был уверен, что это лучший из всех возможных планов. Это было неловко, стоять там, пялиться друг на друга, когда они оба знали, что собираются расстаться. Гарри решил взять все в свои руки. — Все в порядке, — наконец сказал он. — Я понимаю. Драко внезапно наклонился и обнял его. Гарри нерешительно обнял его в ответ. Он не думал, что обниматься при расставании — это нормально, но что он знал? Гарри нежно коснулся волос Драко. Это был бы последний раз, когда он мог сделать это. — Все в порядке. Ты должен делать то, что должен. Я всегда это знал. Драко отстранился, открыв рот. — Что? — спросил он. Гарри посмотрел в угол. Драко собирался заставить его сказать это? — Твой отец. Он сказал, что ты не можешь…мы не можем…быть вместе. Он снова посмотрел на Драко. Драко все еще смотрел на него. — Я понимаю, Драко. Я уловил это. Рот Драко закрылся, открылся и снова закрылся. — Думаешь, всё кончено? — Разве нет? Драко захлопнул рот, отвернулся и плотно закрыл глаза. Жилка дергалась на его челюсти. Когда он оглянулся на Гарри, его лицо было мертвенно бледным, а глаза слишком яркими. — Ты эгоистичный ублюдок, — выплюнул он, развернулся и ушел. Гарри тупо смотрел ему вслед, чувствуя, что его как будто ударили в живот.

***

На следующий день, когда Гарри не чувствовал сил идти на уроки, он не пошел. Свернувшись под одеялом, как трус, он старался изо всех сил не думать. Он пытался использовать свою воображаемую каморку, чтобы контролировать гнев, но оказалось, что достаточно было просто ни о чем не думать, уставившись в пустоту. Этот замечательный новый способ скоротать время был прерван стуком в дверь. Гарри не шевельнулся, но потом подумал обо всех людях, которые могли быть за дверью. Наверное, игнорировать их было неправильно. Когда он открыл дверь, он был сильно разочарован, увидев Гермиону и профессора Снейпа. На Поттере была вчерашняя одежда, и от этого было неловко. — Что вы здесь делаете? — спросил он, переводя взгляд с одной на другого. — Прости, Гарри, — сказала Гермиона. — Я беспокоилась за тебя. — Она взглянула на Снейпа. — Почему тебя не было на уроке? — спросил профессор. — Я болен, — огрызнулся Гарри. Почему все должны были лезть в его дела? Почему он не мог лежать в своей постели весь день? Их назойливость выводила из себя. Снейп протянул руку, чтобы коснуться его лба, и Гарри дернулся. Он не был в настроении для всего этого фальшивого беспокойства, которое Снейп продолжал изображать. — Ты не болен, идиот, ты в депрессии. — Это не так! — горячо возразил Гарри. Он не был в депрессии — это для слабаков. Не то, чтобы оставаться в постели было признаком силы, но все же. Он не был. — Садитесь, — сказал Снейп, входя в комнату. Гермиона последовала за ним, и Гарри на мгновение почувствовал смущение. Тут царил беспорядок, и профессор видел это. Гарри постарался не думать об этом. Снейп все равно не имел права быть здесь. Он остался стоять, но Снейп осторожно сел в его рабочее кресло, стараясь ничего не касаться. Будто вещи Гарри были какими-то заразными. — Это из-за Драко? — начал Снейп. Гарри скрестил руки на груди и посмотрел на него. — Ну же, Гарри, не будь таким грубым, — прошептала Гермиона, но тот проигнорировал ее. — Это из-за Люциуса Малфоя? — продолжил Снейп. Гарри быстро взглянул на него, но ничего не сказал. — Я могу только предположить, что это так, так как Драко пришел ко мне вчера вечером очень расстроенным. Гарри смотрел на него краем глаза. — Он сказал, что у него был очень непростой разговор с отцом, и что, когда он пришел к тебе, ты бросил его. Без причины. — Всё было не так, — выпалил Гарри прежде, чем смог сдержать протест. — Ты хочешь рассказать мне, что произошло? — Снейп подался вперёд. — Я… я просто подумал… — Гарри не знал, что сказать. Разве Драко не пришел, чтобы расстаться с ним? Разве Драко не назвал его ублюдком?  — Наверное я буду банальной, но Гарри, ты же знаешь, что твои предположения не всегда являются истиной в последней инстанции? Голос Гермионы звучал быстро, как будто она отвечала на вопросы в классе. Гарри молчал. — Вы зря тратите и своё, и моё время, профессор Снейп, — вздохнула она. Снейп перевел на нее взгляд, полный абсолютно непревзойденной злобы. — Я должен… поговорить с ним? — сказал Гарри вслух то, что он понял, наблюдая за их поведением. Профессор кивнул. — Ты должен. Он встал, чтобы уйти, и Гермиона пошла следом. — Но тебе лучше сначала принять душ, Гарри.