Фарфоровая кукла

Спокойно. Ничего ужасного не случилось. Я всего лишь иду домой к парню, в которого успела влюбиться по полной. Ничего такого. Я нервно теребила лямку сумки, стоя в тени большого дерева, в ожидании своего временного учителя вместе с его извечным спутником Бокуто. Нервозность уже достигла невероятных размеров, проявляясь в не желавшем успокаиваться дыхании, ватных ногах и трясущихся руках. Что было этому причиной догадаться не сложно, но даже осознание этого нисколько не помогало вернуться в нормальное состояние. Пару раз подпрыгнув на месте и встряхнув кистями, я глубоко вздохнула, пытаясь хоть как-то взять под контроль тело и эмоции, и направилась к дверям школы, откуда уже выходили болтающие парни. Привычные объятия, приветствия, совместная дорога домой, только теперь в сторону дома Акааши. Белобрысый о чем-то беззаботно болтал, шагая то спереди, то сбоку от нас, слегка подталкивал и весело смеялся. Но даже сейчас, в его обществе, которое при обычных обстоятельствах меня расслабляло, и я так же свободно с ним переговаривалась, я была напряжена и рассеяна, слова пролетали мимо ушей, отвечала я как-то неуверенно и смазано. Ведь это были не обычные обстоятельства. — Ну, до завтра! — крикнул Бокуто через плечо, уже практически скрывшись за поворотом дома. Нехотя я измученно выдохнула, понимая, что останусь с Кейджи наедине еще ближайшие пару часов, от чего в моей нервной системе точно свершится геноцид нервных клеток. Этот выдох не остался незамеченным. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Акааши, стараясь заглянуть мне в глаза, но я упорно не смотрела на него, уставившись в блестевший на ярком солнце асфальт под ногами. — Н-нет, все в порядке, — я отрицательно тряхнула головой, но поднять ее так и не решилась. Сердце глухо бухнуло где-то в районе горла. Парень лишь шумно выдохнул и продолжил путь в противоположную сторону от покинувшего нас Бокуто. Я быстро засеменила за ним, и как бы не хотела осмотреть новую для меня местность, запомнить хотя бы дорогу до дома черноволосого, никак не могла оторвать взгляда от его спины, которая сейчас, к сожалению, была скрыта объемным рюкзаком. Я еще с первых дней знакомства с ним заметила, что осанка его была необычной, слишком правильной, даже, я бы сказала, аристократичной, которую часто замечала у британских актеров. Все, что он делал, сопровождалось какой-то особой грацией, завораживающей магией, от чего на него хотелось смотреть не отрываясь. Я часто прятала, отгоняла эти мысли, одергивала себя, если слишком долго смотрела на него, но сейчас, идя за ним по пятам, я не могла оторвать взгляд, мысли путались, не хотели четко представать в воспаленном разуме. «Нужно уже взять себя в руки… Успокоиться…» — чеканила я в голове с каждым шагом, — «… и не смотреть наконец на него!» Я резко зажмурилась и отвернулась в сторону, отгоняя назойливые мысли прочь, цепляясь взглядом за окружающие нас предметы. Таким образом, в молчании, мы добрались до входной двери невысокой многоэтажки, перед которой я в изумлении остановилась, разглядывая современного вида здание: угловатое, с различными выступающими частями, но при этом выглядящее гармонично и по своему красиво. Оранжевые вставки чередовались с белыми, так что его вполне можно было назвать модернистским. Жил Акааши на пятом этаже, так что буквально через пару минут мы стояли в прихожей его квартиры: парень раздевался, а я сконфуженно пыталась занять как можно меньше места. — Раздевайся, проходи. Гостиная — прямо по коридору, — парень скрылся в одной из комнат, а я, помедлив еще некоторое время, прислушиваясь к шорохам за закрывшейся дверью, аккуратно сняла ботинки, оставив их в углу и неуверенно прошла в указанном направлении. Комната была убрана просто, но лаконично, никакой лишней или недостающей детали: широкий, бежевого цвета, диван, журнальный столик перед ним, мягкий ковер посередине, стеллаж с разноцветными корешками книг, на стене телевизор. Еще примечательны были картины, которые были развешаны по всему периметру комнаты, но подойти рассмотреть их я так и не решилась. Сев на край дивана, я вдруг поняла, что более менее успокоилась и могу уже трезво оценивать ситуацию. И правда же, ничего такого не происходит, это нормальная практика — заниматься у знакомого в гостях. И зачем так волноваться? Через минуту вошел Акааши с двумя кружками чая и с учебниками подмышкой. Он был без привычных пиджака и галстука, первая пуговица расстегнута, рукава рубашки закатаны. В таком виде я лицезрела его впервые и от непривычности образа я сначала впала в ступор, глупо разглядывая его с приоткрытым от удивления ртом. — Готова? — он разложил на столе книги и выжидающе посмотрел на меня, на что я лишь кивнула и быстро полезла в сумку за собственной тетрадью. — Надеюсь, ты любишь чай. Еще один кивок, и я наконец смогла совладать с собственным голосом. — Да, спасибо… За эти пару часов мы умудрились повторить, что прошли вчера, доучить новое, а после даже поговорить на отвлеченные темы. Если быть точнее, разговор зашел о книгах. Акааши успел заметить название романа, что я читала вчера, и пока мы делились впечатлениями, на часах уже пробило семь. — Ой, уже так поздно, — изумилась я, начиная спешно собираться, но с каким-то даже сожалением глянула на парня, который согласился с моим замечанием. Я поднялась на ноги и поклонилась ему в знак благодарности. — Спасибо тебе за помощь, правда. Ты очень выручил меня. — Да не стоит, мне было приятно провести с тобой время, — он улыбнулся, а эта реплика возбудила в душе приятное теплое чувство, которое разлилось по всему организму, и я улыбнулась в ответ. Во мне вдруг зародилась надежда на нечто большее, чем просто дружба, но я запрещала себе думать об этом, потому что глаза все еще кололи осколки розовых очков, что разбились в прошлый раз. Не об этом сейчас надо думать. В коридоре, когда я уже собралась обуваться, Кейджи вдруг неожиданно позвал меня. — Ты же хотела посмотреть на работы моей матери. Я сперва растерялась, не понимая о чем он говорит, но в голове всплыла первая прогулка до дома вместе и тот разговор о художниках. Он помнил и даже сам проявил инициативу показать их мне, от осознания чего сердце точно ударилось о стенки грудной клетки и упало куда-то на уровень желудка, заставляя все там вибрировать и переворачиваться. — Да, хотела… — Пойдем. Он развернулся и прошел к двери слева, а я засеменила за ним. Похоже, это была спальня родителей, тоже довольно просторная, как и все в этой квартире. Акааши стоял у входа в маленькую комнату в дальнем углу, пропуская меня вперед, и я с трепетом заглянула внутрь. Обычно здесь располагались гардеробные или кладовки, но ничего из одежды или домашних принадлежностей тут не обнаружилось. По всему периметру, на полках стояли картины, исполненные на холстах и их было просто огромное количество, что вызвало у меня непроизвольный возглас восторга. Я подбежала к первой попавшейся картине и присела рядом, рассматривая ее: на ней было изображено пред штормовое море, переливающееся различными оттенками синего и голубого, а сквозь поднявшиеся волны пробирались лучи дневного солнца. Она была нарисована так живо, что я буквально могла слышать шум прибоя. — Восхитительно… — прошептала я, аккуратно ставя холст на место и переползая к следующему и дальше. Интерес не угасал, хотелось посмотреть каждую картину, что была тут, но это было физически невозможно, от чего я вскоре застыла на полу с изображением макового поля, на краю которого в одиночестве возвышался старый особняк. Она как-то особенно зацепила меня, и я несколько минут в тишине рассматривала детально прорисованный дом. Сбоку послышались шорохи, а затем рядом опустился Акааши, тоже заинтересовавшись картиной. — Она мне тоже нравится, — тихо заметил он. Мои губы сами растянулись в счастливой улыбке. Что-то было обворожительное в его голосе, что-то, заставляющее чувствовать себя свободно. Спустя минуту молчания он снова заговорил. — Что думаешь по поводу вступления в клуб? Согласишься? Я удивленно обернулась к нему и встретилась с пристально следящими за мной яркими зелеными глазами и тут же застыла, дыхание перехватило и сил отвернуться не было. Не особо осознавая, что делаю, я на выдохе произнесла то самое «Да», над которым раздумывала всю прошедшую неделю. И все еще была не до конца уверена в правильности сделанного выбора, но отступать было поздно. Расстраивать их не хотелось никак. Парень довольно улыбнулся, склонив голову на бок, а я заметила в уголках глаз очень милые морщинки, и кажется навсегда запомнила этот счастливый образ Акааши. — Бокуто-сан будет очень рад, — он поднялся, протягивая руку и помогая мне встать на ноги, и мы вместе прошли в коридор. А румянец так и жег щеки.