Страшная сказка

Ее никогда не считали глупой, наоборот, с самого детства эта малышка была умна не по годам, тяга к знаниям поражала окружающих, а желание стать лучше, поскорее вырасти и быть такой же, как и её мать, сделали из неё книжного червя. Она верила, что с помощью знаний сможет добиться абсолютно всего, но больше всего на свете маленькой девочке нравилось видеть гордость на лице самого дорого для неё человека — её матери. Со временем, подражая взрослым, Белль собственноручно лишила себя детства, шаг за шагом отдалилась от сверстников. Её больше не интересовали глупые игры, пустые разговоры и вечные шалости. Все это казалось каким-то пустым и ненужным. Она верила, что любой конфликт можно решить мирным путем, за что очень часто получала от старших детей. Конечно, Реджине не нравилось эта сторона характера дочери, женщина знала, что не сможет всегда оберегать любимое дитя, но, несмотря на это, не могла перестать гордиться такой умной, чуткой и искренней малышкой. Женщина любила её больше жизни, и это не изменилось и сейчас. Два совершенно разных человека оказались самыми родными друг для друга, один из которых должен был пожертвовать всем ради счастья второго. В её случае, девушка понимала, что жертвовать особо было и нечем. У неё никогда ничего не было и быть не могло с Голдом. Они были слишком разными. Но она просто не могла перестать думать о нем, по крайней мере, не сегодня и не сейчас. Больше всего на свете Белль хотелось выкинуть из головы этот странный и такой соблазнительный образ, а он как назло то и дело возникал перед её глазами. Все это было до глупого неуместно и неправильно. Она знала его с детства, буквально росла на его глазах. Он годился ей в отцы и мог быть им, тем более, что о своем родном отце девочка никогда не слышала. Конечно, Белль понимала причину раннего визита этого мужчины в их доме. Его мятая, шелковая рубашка, слегка растрепанные, тронутые сединой волосы и слишком самодовольный вид. Он не скрывал эмоций и был вполне доволен собой. Не иначе, как сыграл очередную хорошую партию или построил великолепную интригу, способную перевернуть чью-то жизнь с ног на голову. Вот только сердце предательски сжималось, а сознание рисовало немого не ту победу, в которую принцессе хотелось бы верить. Столкнувшись на лестнице с матерью, она лишь отмахнулась от той и проскочила мимо неё. Меньше всего на свете девушка хотела отвечать на её занудные вопросы и улыбаться, делая вид, что все в порядке. Притворяясь, что её сердце цело и невредимо, она не стала свидетельницей быстрого рандеву, и, к тому же, сегодня такой великолепный день, правда, не для нее. Она лишь направилась в свою комнату. Стоило Белль переступить через порог, захлопнув за собой дверь, и тяжелый груз с плеч рухнул. Сделав пару шагов к такой уютной, дающей видимость безопасности кровати, она забралась на нее. Неосознанно сработал старый инстинкт, и мысли заполнили воспоминания, как когда-то в далеком детстве, будучи совсем крохой, она притворялась, что именно здесь, под толстым ватным одеялом с ней всегда все будет хорошо, здесь безопасно, и плохие мысли до нее не доберутся. В её комнате правит только она. Здесь другие законы и правила. На лице Белль появилась грустная улыбка, и она расслабилась, позволив сознанию унестись в далекое царство детских грез и уснуть. Многие годы она находила спасение в мире снов. Там все было правильно, просто и легко, а главное, безопасно. Одна мысль, ничего не стоящая в реальном мире, здесь же могла изменить все. Одно неуместное желание перед сном может стать причиной воплощения как самых прекрасных грез, так и самых страшных кошмаров, не отличимых от яви. Ночные монстры, появляющиеся под кроватью, то и дело снующие в полумраке. Они могут схватить тебя за ногу, стоит одеялу немного сползти, оголив самый крохотный участок тела. Вечные побеги в нескончаемых лабиринтах страхов, когда кажется, что еще чуть-чуть, и ты сможешь выбраться. Но на самом же деле ты просто ходишь по кругу под пугающим взором странного незнакомца, от которого, по идее, ты должен бежать, но ноги сами собой несут твое хрупкое тело прямо ему в лапы. Именно на этом моменте мы просыпаемся, как правило, в поту и с жутким страхом в глазах. Тело колотит, а мысленно мы до сих пор в той темной комнате, коридоре или же лабиринте… Сны — это весьма опасная штука. В них все может казаться таким реальным, когда ты напуган. Любой эмоциональный всплеск, беспокойство, и человек уже уязвим перед своим же сознанием и воображением, игра которого намного страшнее самых жутких новостных хроник. Лунный свет слабо освещал выстланный крупным булыжником пол, от прикосновений к которому тело покрывалось гусиной кожицей. Колени подкашивались, и казалось, что она рухнет прямо на него, но холодный металл с болью врезался в нежную кожу запястий. Звон цепей, ударяющихся друг о друга, заполнял все помещение. Он отражался эхом от каменных стен, отдаваясь в ушах пленницы. Её спутанные волосы обрамляли исхудавшее лицо, на истощенном теле была изодранная в клочья ночная рубашка. Казалось, что это и не человек вовсе, скорее старая, никому не нужная и отданная на растерзания жестоким детям кукла. Лишь едва приоткрытые веки с невероятно яркими голубыми глазами, с искрой жизни разрушали эту иллюзию. Она дышала через боль, и лишь одним Богам была известна её судьба. Кожа, покрытая ссадинами, была свидетельством всех пыток, через которые она уже прошла. Белль не знала, сколько времени прошло с её заточения, что случилось с ней, и как она оказалась в этом положении. Она не помнила ничего, но понимала, что стоит человеку зайти в её камеру, подойти чуть ближе, и её время истечет. Все начнется заново. Она не помнила его имени, лица и голоса, но знала, что он определенно есть. У неё есть надзиратель и мучитель в одном лице, тот, кто собственноручно подписал её приговор. Мужчина… наверняка, ему нужно что-то от нее, и она может ему это дать. Но стоит ли? Определенно, девушка бы сделала все, что в её власти, лишь бы он позволил ей уйти, сбежать, исчезнуть. Её нога подвернулась, что-то скользкое проползло мимо неё, задев мизинец, и она с визгом подпрыгнула бы вверх, будь у неё такая возможность. Резкая боль отдалась в запястьях, металл вонзился в нежную кожу, и ноги девушки приземлились обратно. Это была крыса, её писк раздался где-то под ногами девушки. Скрежет металла разрушал слабую иллюзию безопасности. Это значило лишь одно — он уже близко. Скрип двери в паре десятков метров от неё. Она слышала, как тяжелый засов отпирается по ту сторону массивной двери. Приближающиеся шаги заставляли сердце биться все чаще. Адреналина, выплескиваемого в кровь, лишь хватило, чтобы она смогла поднять свой взгляд на еле различимый силуэт в дверном проеме. В его руках был факел, которым в считанные секунды он освятил темницу. Каменные стены, местами покрытые мхом и плесенью, были пропитаны сыростью и грязью. Под небольшим решетчатым окном, из которого раньше лился слабый лунный свет, стояло странное приспособление, смутно напоминающее прялку, вот только было оно не для получения волокна, а для пыток. К одному из колес была приделана железная цепь, на другом конце которой находились оковы, туго сжимающие руки девушки. С каждым новым оборотом колеса. Цепь все больше наматывалась на него, натягиваясь по всей длине и приподнимая Белль все выше, дюйм за дюймом. Твердый пол под ногами сменился холодным воздухом, она барахталась в нем, ища опору, пока не встала на самые кончики носочков, но и этого не хватало, и в скором времени тело девушки повисло в воздухе. Кожа под железными оковами саднила, её жгло, на её руках, должно быть, останутся шрамы на всю жизнь. Шорох темно-коричневого балахона, в который был одет человек, раздражал. Фигура подошла еще ближе, и тогда девушка увидела, что вместо лица у него лишь тень, не иначе, как надзиратель прятал свое лицо до последнего. Она лишь заметила проблеск пожелтевших зубов в мягком свете факела. Больше похожий на шипение голос сорвался с его губ, и на мгновение её пытка прекратилась. Вся боль ушла, разум просветлел, а в сердце появилось маленькое зернышко надежды, что он смилуется. Он замер, наблюдая за реакцией пленницы, а она лишь судорожно вдыхала холодный воздух, радуясь этой временной легкости. Теплое прикосновение тонких пальцев к коже лица привлекло внимание Белль. Попробовав отвернуться, она лишь еще больше разозлила его. Хватка стала сильнее, и он с силой развернул лицо девушки обратно. Длинные когти, которых еще пару секунд назад она не заметила, впились в тонкую кожу на выпирающих скулах. Боль возвращалась. Помещение наполнил язвительный смех её мучителя, от которого казалось, что кровь замерзает в венах. Он прошипел: «Разве я тебе раньше не говорил, что в моем замке правлю только я? Ты должна была быть послушной, отзывчивой и выполнять все мои поручения». Его вторая рука сжала ее талию, и девушке показалось, что еще совсем немного, и он сломает ей ребра или раздавит, но он лишь придвинул её ближе к себе. Держа в паре сантиметров от себя, он мог сделать с ней абсолютно все, что только пожелал бы. Но он лишь приподнял свой капюшон, позволяя свету разрушить сотканную из тени маску, и Белль ужаснулась, увидев безумные темные глаза на покрытом золистой пылью лице. Редкие золотистые брови, легкие кудри, выглядывающие из темного одеяния, и самодовольная усмешка. Его внешность отталкивала, но девушка, словно завороженная, продолжала смотреть на очертание его губ. — Прекрати! Мне не нравится, когда ты на меня так смотришь, — он отступил от неё на шаг и перевел взгляд на ноги девушки. — Ты должна бояться меня, я монстр, чудовище, которым пугают непослушных детей в соседних деревнях, а ты… — со свистом рука взметнулась над её головой, и он ударил что было силы. Боль пронзила висок, а из рассеченной брови появились первые капли крови. Приступ тошноты подступил к горлу, Белль через силу подавила желание плакать. Он бы не прислушался, лишь разозлился и выкинул чего похуже, она не знала, почему так хорошо знакома с каждой его привычкой. Казалась, что она может считать дальнейшее его действие по мельчайшему изменению настроения, но его это не заботило. С её губ сорвался вздох, за которым последовал удар под дых, еще один… Она уже давно потеряла им счет, но он продолжал их наносить снова и снова. День за днем он приходил в одно и то же время. Все повторялось в точности как в первый раз. Он мучил ее морально и физически, причиняя боль самому себе. Его голос, пропитанный злобой к самому себе, отражался эхом от толстых стен её камеры и подавлял все желания и инстинкты ответить на каждую его колкость. Она просто не могла позволить себе показать малейшее неповиновение. Ответив на его вопрос однажды, она уже никогда не сможет остановиться, промолчать. Пленница не должна иметь своего мнения, ведь цена у него может быть слишком высокой. Порой Белль казалось, что он ждет, что однажды она сможет его удивить, ответив ему, или изменить хоть-что в этом повторяющимся круге событий. Она плакала в темноте в моменты его отсутствия и с горечью понимала, что, возможно, она сама заперла себя в этой темнице, возвела толстые стены, а теперь не может сбежать. Внезапно тело девушки пробила дрожь, нет, её определенно кто-то тряс. Перед глазами все помутнело, и страшная камера сменилась кромешной тьмой. Тепло обволакивало её хрупкое тело, а глаза слипались ото сна. Она с большим трудом их открыла, свет ослеплял. Потребовалось время, чтобы девушка привыкла. На её кровати сидела обеспокоенная мама, держащая её руку в своей. В карих глазах читалось паника, а в голосе не было привычной сдержанности и высокомерия, лишь страх и уязвимость. — Милая моя, все в порядке, я рядом! — наклонившись чуть ближе, Реджина оставила нежный поцелуй на щеке дочери. — Ты кричала во сне, и я не могла тебя разбудить. Не знаю, что тебе снилось, но я очень сильно испугалась за тебя. Мягкая ладонь легла на лоб девушки, Реджина проверила температуру дочери. — Белль, тебя до сих пор трясет, и твои глаза… — женщина осторожно дотронулась до её подбородка, присматриваясь к ней. — Зрачки расширены до предела, и я могу поспорить, что радужки и вовсе не видно. — Мам, все хорошо, правда, — убрав руку матери от своего лица, она привстала и, облокотившись на мягкую подушку, удобно расположилась. — Это всего лишь страшный сон, ничего серьезного. Ты не должна так сильно переживать. — Боже, какая же ты у меня глупая, для меня все, что связано с тобой, очень серьезно. Однажды, давным-давно, я встретила человека с такими же пугающими глазами. Прямо как сейчас у тебя. Он был на грани безумия, казалось, что еще чуть-чуть, и он все бросит, перевернет весь мир или уничтожит самого себя. Тогда, потеряв все, что ему было дорого, он также потерял и себя. Я не знала, как можно ему помочь или спасти, я просто не дала ему провалиться в бездну отчаянья. Мы встретились в один очень дождливый день, скорее всего, тогда он перебрал с алкоголем. Он метался по дороге на большом и опасном перекрестке, а я шла с тобой… — на лице женщины появилась слабая тень улыбки. — Наверное, ты этого не помнишь, но тогда ты очень сильно испугалась, перебежала дорогу и ринулась к нему. Ты смотрела на него своими большими голубыми глазами и просила, чтобы он остановился, ведь он мог навредить себе, попасть в аварию, а он лишь удивленно смотрел на тебя. Люди обходили его стороной, не желая связываться с пьяным и грязным бродягой, а маленькая девочка ринулась оберегать его. — Ма, тогда мне очень сильно от тебя влетело. Реджина одарила дочь теплой улыбкой, затем заправила выбившиеся локоны за ушко Белль. — Я все помню, тот мужчина не был безумцем. Он был просто напуган, как и я сейчас. — Знаю, милая, и я благодарна тебе за то, что тогда ты тогда помогла ему. Она и сама никогда бы не смогла забыть тот странный случай из её детства. Тогда они впервые увидели его, Голда. Он был не таким, как все, он был уязвим, и она почувствовала это, стоило лишь взглянуть на него. Наверное, сейчас Белль и сама выглядела примерно так же. Должно быть, её матери сейчас страшно, как и ей было тогда. Вот только теперь она уже взрослая девушка, которая не позволит внутренним страхам разрушить покой близких людей.