Пари во время сиесты

      Одиннадцатого мая впервые за несколько дней утро началось не с раската грома, а с тихого шелеста едва влажных листочков за окном. Ханна явственно его слышала, ведь ночевать им с Рональдом пришлось с настежь распахнутым окном, потому что, как оказалось, ни один день не обходится без происшествий. И вчерашний вечер был окрашен в цвета сгоревшего на сковороде ужина и выкипевшего кофе. А Ханна, впрочем, знала, что не стоило уходить в другую комнату, оставляя включенную плиту под присмотром полусонного Рона, который, к слову, впервые за все время, целый день ходил невыспавшимся. Но девушка рискнула и... В итоге пришлось заказывать индийскую еду из проверенного, по словам Вэлеско, ресторана. В общем-то, Ханна и не была особенно против, как и Рон, который вообще уснул к тому моменту, как привезли заказ.       Блюда, названия которых Ханна и не старалась запомнить, оказались и правда очень вкусными. Но вот запах оставлял желать лучшего, а потому, к концу вечера, вся гостиная насквозь пропахла карри. И не то чтобы Макклейн это очень мешало, но окно открыть она все-таки решилась, ведь комната, как и вся квартира, нуждались в свежем воздухе. Но даже здесь был минус — утром температура в комнате не превышала уличных пятнадцати по Цельсию. Ханна вздрогнула, высунувшись из-под одеяла, и после этого еще минут пять лежала, натянув его по самый нос.       Холод девушка не любила, как ей казалось, с рождения, а любимой одеждой Макклейн были неизменно теплые вязаные свитера и теплые носки, которые ей не уставала дарить бабушка. Миссис Макклейн, правда, смеялась иногда над внучкой и вспоминала дедушку Петра из Новосибирска, который после бани — а Ханна не хотела вспоминать эту русскую комнату духоты и сухих березовых веток — обтирался снегом. Макклейн это казалось дикостью, а потому, натягивая на себя второй свитер и третью пару носков, она молча качала головой и уходила за очередной кружкой горячего чая или, что было чаще, кофе. И сейчас, прижимая заледеневшие пальцы к шее, Ханна не прочь была оказаться у бабушки дома, чтобы забрать все теплые вещи, которые только у нее имелись.       С горем пополам Ханна, завернувшись в одеяло, все-таки отыскала более-менее согревающую толстовку, джинсы и две пары тоненьких носков, которые вместе с трудом могли сравниться с одной теплой. Девушка, затянув капюшон, оглянулась и увидела, что Рон, которому, казалось, и холод не мешал, спал, откинув легкий плед в сторону. Счастливый, подумалось вдруг Макклейн, и она уже хотела забрать плед, чтобы закутаться еще и в него, но тут вздрогнула от раздавшегося громкого звука фанфар и последующих слов: «De las glorias deportivas, que campean por Espana va el Madrid con su bandera limpia y blanca que no empaсa...» Не поняв и половины пропетого слащавым голосом текста, девушка при этом догадалась, что Вэлеско додумался завести на восемь утра будильник. — Мартинес, выключи немедленно, или я тебя шарфом «Атлетико» придушу, — буркнул Рон, потягиваясь. Но ответа из комнаты не послышалось — за дверью продолжал играть гимн «Реала». Ханна нахмурилась. Вэл, хоть и любил поспать, вряд ли смог спокойно пребывать в царстве Морфея после громких аккордов под самым ухом. — Мартинес! — О, вы уже проснулись? — за щелчком замка последовал бодрый возглас Вэлеско со стороны входной двери. Ханна выглянула в коридор и заметила Мартинеса, нагруженного сумками. — А я тут... — Да выруби ты свою симфонию номер сорок, а потом рассказывай! — повысил голос Рональд, косясь в сторону испанца. Тот пожал плечами. — Хорошая музыка, вообще-то, не знаю, что тебе не нравится, — фыркнул Вэлеско, возвращаясь в гостиную под недовольными взглядами Ханны и Рона. — Так на чем я... А, в магазин сходил утром пораньше. Ну, у нас холодильник пустой был. — Ты издеваешься? – усмехнулась Макклейн, открывая дверцу и указывая на заставленные полки. — Хм, ну это явно меньше, чем у нас дома бывает обычно. И, Ханна? Твой кофе закончился, а какой взять — я не знал. Поэтому вот, — Вэлеско вытащил из бумажного пакета молотый, растворимый и цельнозерновой кофе. Округлив глаза, Ханна взяла в руки банку и пакетик разглядывая упаковки. Вэлеско только что принес ей кофе. Трех видов. И ради этого специально — Ханна, кажется, упоминала, что не дура, и все прекрасно понимает с первого раза — утром пошел в ближайший магазин. Сумасшествие. Закрывая окно, в нескольких метрах от Ханны довольно громко и насмешливо хмыкнул Рон и тут же поймал недовольный взгляд Вэлеско. А Макклейн вдруг захотелось провалиться под землю от смущения. Ханна абсолютно не знала, как расценивать такой поступок со стороны Мартинеса. Казалось бы, кофе — и что? И слов не было. Однако Ханна успела сказать только «спасибо», прежде чем в кармане джинсов завибрировал телефон. Люк: я в кафе, принес билеты, жду. — Ну, мальчики, кхм, — неловко повела плечом Ханна, — я, пожалуй, пойду. — Куда? — встрепенулся Вэл и замер на полпути к холодильнику. — Да так, воздухом хочу подышать. — Люку привет, — улыбнулся Рональд, вновь косясь в сторону Вэлеско. Тот, сделав вид, что не заметил, преспокойно начал разбирать продукты и с усердием распихивать их по редко попадавшимся свободным местам. — С чего ты решил, что я буду с Люком? — Даже не знаю, – вздохнул Рон, притворно удивляясь. – Давай-ка подумаем, Ханни. Восемь утра, на улице нежарко, Мартинес тебе только что принес двухнедельный запас кофе, а ты стремительно убегаешь. И правда, с чего же я решил?       Ханна улыбнулась, перекидывая через плечо небольшую сумку. Рон действительно воспринимал ее нового друга — друга, не иначе, решила Ханна — как близкого их компании человека, и это не могло не радовать. Макклейн понимала, что вряд ли они с французом продолжат свое общение впоследствии, а потому была рада каждой минуте, которую удавалось провести с ним. А то, что Рональд, без преувеличений, один из главных людей в ее жизни, принимал Люка, пусть пока и будучи с ним незнакомым, радовало девушку. Поэтому в кафе она зашла с улыбкой на лице, хотя за несколько минут пребывания на улице она успела замерзнуть.       К ее огромному удивлению, в зале за столиками сидело несколько человек, и Ханна даже не сразу заметила Люка за самым дальним столом. Странно, что он не сел возле окна, как они делали обычно. Девушка, стремительно преодолев расстояние до стола, опустилась напротив Люка и улыбнулась, заглядывая под широкий капюшон. — Привет, я не слишком долго? — Три минуты, — улыбнулся в ответ француз, но голос его дрогнул. Ханна вздернула брови. — Холод дикий, я еле добрался. — Поддерживаю! — звонко воскликнула Ханна. — Я вот вчера всерьез задумалась над покупкой пуховика. Лучше двух. Не знаешь, где здесь поблизости есть торговый центр? — Я даже проводить готов и остаться там жить. Представляешь, целые полки горнолыжных костюмов, которые выдерживают сорокаградусный мороз? Мечта.       Макклейн тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой. Ровно до сегодняшнего дня ей казалось, что она — самый теплолюбивый человек на свете, но Люк, кажется, сверг ее с этого почетного пьедестала. И она, к слову, совершенно была не против. Ее беспрерывное хихиканье, которое уже походило на параноидальный нервный смех, прервала Эвита. Она поставила перед Люком маленькую чашку эспрессо, от которого исходил просто умопомрачительный терпкий аромат, а перед Ханной — чашку капучино. Девушка недоуменно посмотрела на официантку, но та уже испарилась. Макклейн, кстати, всегда удивлял жизненный настрой Эвиты — она никогда не видела официантку в дурном расположении духа или с грустью на лице. Потрясающая девушка, и Ханна несомненно хотела бы перенять некоторые качества Эвиты, но, к сожалению, нудная англичанка и суровая русская внутри побеждали. Хотя Ханна и смеялась довольно часто, но это вовсе не означало, что она и правда была счастлива. — Я же не заказывала, — помотала головой Ханна, неуверенно подвигая к себе чашку. — Если не угадал, то можешь не пить, — улыбнулся Люк. — Но в прошлый раз тебе, кажется, понравилось. — Все прекрасно. Но такое чувство, что у тебя входит в привычку покупать мне кофе. — Я даже не стану отрицать. Могу сказать, что называть эту привычку раздражающей было бы ложью. Считай, мне нравится покупать тебе кофе, Шуэт. А, да, — из кармана теплой кофты Люк неторопливо достал конверт и протянул его девушке. Ханна неловко открыла его и сдавленно охнула, ощущая гладкость глянцевых билетов в руках. Она подняла голову и приоткрыла рот, силясь сказать «спасибо». Только вот не получалось. Его, черт возьми, и правда было слишком мало. — Эр, все в порядке, это просто билеты. — Просто билеты... Боже, так говоришь, словно это вообще для тебя мелочь. — Ну, нет, не мелочь, конечно, но тем не менее ничего сверхъестественного. Смотри, — Люк поднялся со своего места, обошел стул Ханны и, склонившись над ней, указал пальцем на графу «сектор». — Ваши места находятся ближе всего к полю. Это плюс и минус. Положительный момент в том, что вы будете практически включены в процесс игры, а минус... ну, скажем, беспрерывный поток испанского мата из уст тренеров и постоянные быстрые перемещения игроков по полю могут отвлекать. — О, поверь мне, ход игры — последнее, за чем я собираюсь следить. С моим-то зрением в минус два, — улыбнулась Ханна, убирая билеты в сумку. Лучшего подарка для Рональда нельзя было и придумать. Так же, как нельзя было придумать лучшего человека. — Люк, я по-прежнему не знаю, что сказать. Для меня эти билеты просто бесценны. — Перестань, Шуэт. Лучше скажи мне, какие планы на вечер?       Ханна вскинула брови, глядя на Люка снизу вверх. Она сделала вид, что глубоко задумалась, на самом деле представляя себе эти «планы на вечер». Скорее всего, ее ждали очередные вечерние посиделки в компании Рональда и Вэлеско с заказанной из ресторана, ведь после вчерашнего случая все трое коллективно решили, что готовки с них хватит. Хотя бы на время. — Нечто среднее между протиранием джинсов на диване и просмотром инструкции к новому телевизору Вэлеско. Так что я сегодня, как видишь, слишком занята. — Какая жалость, — тихо проговорил Люк над самым ухом Ханны, и она почувствовала, как в одно мгновение ее дыхание сбилось. Вдох, снова вдох. Выдох. И абсолютная невозможность сделать новый вдох. Глупо, необъяснимо и, вместе с тем, несколько приятно. — Неужели совсем не получится перенести столь важные занятия на, скажем, завтра? — Я уверена, сделать это будет практически невозможно. Но, обещаю, приложу все усилия. — Вот и замечательно, — теплые руки Люка легли на плечи девушки и едва сжали их. — Если все-таки тебе удастся, то в семь часов прошу подойти сюда же.

***

      Наверное, следовало ожидать, что женская натура проснется внутри Ханны именно перед свиданием — а она, слава высшим силам, уже спокойно могла произносить это слово — и именно потому, что «нечего надеть». Вечная проблема всех девушек была, чаще всего, основана на пустых придирках и самокритичности, но в случае Макклейн, увы, все было гораздо хуже: одежды не было в прямом смысле. Вернее, нет, она конечно, была, но гардероб девушки состоял преимущественно из футболок, которые, правда, все были закинуты в стиральную машину, нескольких пар летних брюк и толстовок. Ясно, что на встречу с Люком надеть подобное было бы не то чтобы неприлично, скорее, неправильно. Ханна, признаться честно, вообще не представляла, что нужно надевать на встречу с парнем в случае, если он не предупреждает о планах на вечер, а с ее гардеробом подобрать более-менее приличный наряд было попросту невозможно. Девушка тяжело вздохнула и решила, что абсолютно женская привычка брать с собой всюду одежду «на всякий случай» вовсе и не дурная.       И вдруг Ханна вспомнила, что совсем недавно, когда она ездила на прогулку в центр города и забрела в первый попавшийся магазин, она купила там летнее платье. В общем, чего-то необычного в нем и не было: простой крой, безрукавое, однотонное. Но почему-то Ханна решила, что его нужно купить. И, наверное, это простое платье было лучшим вариантом для встречи с Люком, а потому Ханна, едва дождавшись половины седьмого вечера, надела его, хрустящее после вчерашней стирки и глажки. Девушка, посмотрев на свое отражение в зеркале, впервые в жизни пожалела, что не могла нарядиться. Но, слава силам, эти новые сожаления и мысли уже не пугали. Возможно, изначально нужно было принять чувства к Люку, как и говорила Несса. Что же, подруга и правда оказалась права.       Ханна, крутанувшись возле зеркала еще раз, перекинула волосы на левое плечо и вышла из ванной, предварительно включив стиральную машину со всеми ее футболками. В конце концов, наряд она подобрала, а другую одежду все же требовалось освежить. В гостиной Ханна увидела мирно посапывающего на диване Рональда и Вэлеско, что-то усердно помешивавшего в кастрюле на плите. Запах был не из приятных, но Ханна решила не уточнять, что именно Мартинес варит. Меньше знаешь — крепче спишь. — Ты все-таки идешь на свидание, да? — вопрос Вэлеско застал Ханну врасплох, и девушка, направлявшаяся к коридору, едва не выронила сумку из рук. Она медленно повернулась к все еще стоявшему спиной Вэлеско и осторожно к нему приблизилась. — Тебе не кажется, что... — Просто ответь на один вопрос. Чем тебя этот француз так привлек? Картавостью и знанием нескольких сортов вин? — Вэлеско слишком сильно сжал в руке деревянную ложку, которой помешивал серовато-зеленую массу, — Ханна подумала, что это, вполне возможно, суп-пюре, только абсолютно неудавшийся, зловонный, а аромат гнилой картошки это вполне подтверждал, тягуче-скользкий на вид. Девушка опешила и несколько секунд простояла с открытым ртом, пытаясь понять, что имел в виду Вэлеско. Такое поведение, как ей казалось, было совершенно несвойственно Мартинесу, хотя кто она, чтобы судить? С Вэлеско они были знакомы всего двенадцать дней, а за такое маленькое количество времени нельзя было узнать человека достаточно хорошо. Но ведь, в таком случае, она не могла делать поспешных выводов и по поводу Люка. Ханна покачала головой, ограждаясь от ненужных мыслей. — Давай я притворюсь, что не слышала этого? — голос девушки вмиг приобрел некую охриплость, и, она готова была поклясться, несколько угрожающую интонацию. — Вэлеско, что с тобой творится? Я правда не понимаю, объясни. — Ничего со мной не происходит, Ханна! — воскликнул Мартинес чересчур громко, резко повернулся к девушке лицом и, по своей излюбленной привычке, всплеснул руками. Да только, видимо, забыл, что держал в руках ложку с мутной кашицей, и ровно через секунду по платью Макклейн начало расплываться темно-зеленое пятно. Сначала оно напоминало по размеру монету номиналом в один фунт, а уже через пару секунд сравнилось бы с ложкой, которую так и продолжал сжимать в пальцах. — Господи... Ханна, прости! Извини, пожалуйста, я не специально! Какой ужас.       Девушка неторопливо выдохнула, опуская взгляд на пятно. Сочетание мятного и темно-зеленого, возможно, было бы приемлемым в любой другой ситуации, но теперь, когда единственное платье было испорчено, а футболки усиленно чистились в барабане стиральной машины, Ханна вдруг подумала, что эта ситуация станет самым худшим моментом в ее жизни. Займет полагающееся ей почетное первое место и даже обгонит того самого жука под футболкой. Макклейн показалось, что еще чуть-чуть, и она заплачет от обиды. Пятно с платья, конечно, можно было вывести, но явно не за оставшиеся пятнадцать минут. Вэлеско по-прежнему виновато на нее смотрел, нервно покусывая нижнюю губу. — У тебя ведь была красивая кофта, вроде... — Она в стирке, как и все остальные, — прошептала Ханна, разглядывая испорченную ткань платья. — Вэлеско, что теперь делать? — Ну, может, под курткой не будет видно, — Мартинес неловко почесал затылок и, увидев взгляд Ханны, понял, что идея глупая. — Есть, конечно, у меня вариант, но ты вряд ли согласишься...

***

      Затея Вэлеско и правда была из разряда самых безумных, но терять Ханне было нечего, и она согласилась. Согласилась нацепить футболку Мартинеса под кожаную куртку. Самое ужасное в этой ситуации — эмблема «Реала» на груди, которая прибавляла какой-то неуверенности в себе. Макклейн не могла сказать, что была решительно против поддержки этого мадридского клуба, но и особой любви она также не питала к нему. Возможно, все из-за глупейших навязанных стереотипов и ассоциаций с Криштиану Роналду, которого Ханна и правда недолюбливала после просмотра некоторых его интервью. Но, конечно, сознаваться в том, что она читала статьи о «Реале», девушка не собиралась.       Макклейн, подходя к кафе, еще раз судорожно выдохнула и попыталась отогреть замерзшие дрожащие пальцы. Учитывая то, что куртка была наглухо застегнута, а черные брюки, по сути, Ханна могла носить даже зимой, вообще-то девушке было не так холодно, а потому заледеневшие пальцы она привязала все-таки к нервам. Хотя, наверное, бессмысленно было пугаться, особенно зная, что идет она в кафе не с кем-то незнакомым, а с Люком, который стал почти родным. Девушка улыбнулась, прижав руки к шее, чтобы те быстрее согрелись — привычка еще из детства. — Эй, Шуэт, — Ханна застыла на месте, услышав уже такое знакомое обращение. В голосе Люка, как и всегда, присутствовали такие необъяснимо-прекрасные нотки почти детского озорства, что каждый раз, услышав его, хотелось смеяться от счастья и легкости. Она медленно повернулась и распахнула глаза. — Выглядишь... восхитительно.       Девушка подумала, что Люк, возможно, чересчур вежлив, поэтому и оценил положительно ее внешний вид. Ведь, по сути, ничего привлекательного в ней сейчас не было: волосы она зачесала набок, надела самую обычную одежду и даже не стала сильно краситься — едва заметно нанесла тушь на ресницы. Ханне показалось, что выглядела она сегодня так же заурядно, как и во все остальные дни. Но если Люк был искренен с ней, то, может быть, Ханна и ошибалась. Девушка, переступив с ноги на ногу, наконец, смогла нормально выдохнуть. Потому что Люк выглядел не просто прекрасно. Божественно.       Видеть его в костюме было непривычно и в новинку. Но эффект был ошеломляющим. Ханна вообще никогда не представляла на Люке что-то неспортивное — его образ был крепко связан с футболками, джинсами, толстовками, ветровками и кедами. Простой городской житель, с, к слову, неплохим чувством стиля. Но Люк всегда казался простым парнем, с которым можно погулять, от души посмеяться и поговорить на любые темы. Словно родственная душа, человек «я живу за углом, забегай, попьем кофе вечерком». В общем, ничем не примечательный и совершенно родной и неповторимый одновременно. Да только теперь вся его простота куда-то испарилась. Ханна впервые заметила его осанку, строгость черт лица — особенно ярко они выделялись при отсутствии улыбки — и серьезность в поведении. Это определенно был Люк, с которым она совсем недавно каталась по вечернему Мадриду на скутере. С которым она еще утром пила кофе и шутила почти легко, переборов все свои страхи. А теперь они вернулись, и Макклейн почувствовала себя семиклассницей с комплексом неполноценности и тысячей фобий. — Ну, — Ханна, нервно смахнув с лица раздражающую прядь волос, посмотрела в глаза Люка и едва ли не вздрогнула. — Ты тоже весьма неплохо смотришься. Глядя на тебя, боюсь предположить, куда мы пойдем. — Что же, давай это останется для тебя тайной на некоторое время, хорошо? — вдруг широко улыбнулся Люк, и вокруг его глаз пролегли тоненькие морщинки. — Увы белых коней и не нашлось, но скутер, надеюсь, не разочарует?       Ханна, почувствовав, как спадает напряжение, туго закрутившееся у нее где-то в районе солнечного сплетения, счастливо засмеялась и, кивнув, села за Люком, уже так привычно обхватив его спину руками и прижавшись щекой к плечу. Она чувствовала терпкий запах его одеколона, и, наверное, сейчас он казался девушке самыми приятным из всех знакомых. Аромат, исходивший от Люка, даже перебивал иногда словно присохшую к горлу вонь, оставшуюся после зелья Вэлеско. Макклейн, на самом деле, боялась помять идеальный темно-синий пиджак, но, наверное, упасть со скутера во время его движения, она боялась чуточку больше, поэтому всю дорогу сидела с крепко зажмуренными глазами. Но с самой счастливой улыбкой. — Ресторан? То есть... ух, — вздохнула Ханна, оглядывая стеклянную дверь и горящую вывеску. Она ожидала всего от Люка, даже посещение какого-нибудь театра, но никак не ресторана. Вернее, нет, она рассчитывала на какое-нибудь летнее кафе, а не на «Sant Celoni», о котором читала только в путеводителе по Мадриду около двух месяцев назад — когда стало известно о поездке. И, признаться, ее действительно пугала перспектива ужинать в этом месте. Хотя бы потому, что съесть здесь хоть одно блюдо — означало выкинуть месячные карманные расходы в мусорку. Или тоже съесть их, как вариант. Ханна вцепилась в руку Люка. — Я надеюсь, ты понимаешь, что за место выбрал. — Тебя что-то не устраивает? — Нет, конечно, все прекрасно, не считая того, что каждая вилка в их ресторане стоит больше, чем вся моя жизнь, — пискнула девушка и нервно облизала губы. Люк едва заметно улыбнулся и сжал ее ладонь в ответ. — Почему ты смеешься? Тебя не смущает тот факт, что меня вообще могут выгнать за неподобающий внешний вид? А если я выберу что-то, съем, а потом окажется, что это было блюдо из какого-нибудь редкого золотого трюфеля, стоимостью в миллион евро? — Эстер, — вздохнул Люк, сжимая ее плечи и разворачивая лицом к себе. — Просто расслабься, прошу. Это всего лишь ресторан с прекрасной едой, ничего особенного. Ну, во всяком случае, один мой хороший друг говорил именно так. — Надо же, — прошептала Ханна, вновь глядя на молодого человека снизу вверх и подмечая ничтожные пару сантиметров между их лицами. Казалось, что это скоро войдет в привычку — дышать через раз и при этом находиться максимально близко к нему. Но Ханну, что удивительно, все устраивало. – А твой друг упомянул о ценах? Откуда такая роскошь? — Считай, что копил. — Всю жизнь по евро собирал? — усмехнулась Ханна и провела рукой по мягкой ткани его пиджака, разглаживая невидимые складки. — Не думала, что с зарплатой официанта можно себе позволить посещать подобные места. Если только ты не отказывал себе в еде полгода, чтобы один раз поесть здесь. О, или ты любитель духовной пищи, живущий за счет чтения, а не бургеров? — Немного не по моей части. — Разве, магистр Скайуокер?       Сразу же при входе Люка и Ханну встретил метрдотель — мужчина тридцати лет на вид, в дорогом костюме, с уложенными с помощью геля волосами и чересчур счастливой улыбкой, восклицающий что-то на испанском. Неестественной, наигранной, на которую порой и смотреть не хотелось, ведь сразу создавалось впечатление нереальности всего происходящего. Хотя Ханне и правда трудно было поверить в то, что стояла внутри дорогого ресторана с человеком, который был словно воплощением всех идеальных человеческих черт. Девушка покачала головой и наконец обратила внимание на Люка и метрдотеля, которые о чем-то бегло и неразборчиво быстро говорили на испанском. Макклейн, обратив внимание на то, как смотрит мужчина на Люка, поморщилась — складывалось впечатление, что в его глазах искрилось неприкрытое восхищение. И это Ханну не то чтобы пугало, скорее, настораживало. Люк что-то ему шепнул и с серьезным видом указал на Ханну, заставив Макклейн нервно сглотнуть. Мужчина, внимательно его выслушав, пожал плечами и уверенно кивнул, а Ханна в этот момент вновь пожалела, что совсем забросила испанский в школе. Хоть и преподавался он у них всего два года, за такое количество времени вполне можно было освоить азы. Впрочем, в этом были и плюсы: Макклейн хотя бы не забросила французский и хорошо сдала школьный экзамен по этому предмету. — ¿Habla español, señorita? — девушка в полнейшем непонимании склонила голову и неуверенно перевела взгляд на Люка. — English? Français? — English, — кивнула девушка, улыбнувшись. Она не решилась заговорить при Люке на его родном языке — это казалось нестерпимо глупым. Метрдотель, оглядев Ханну с ног до головы, хмыкнул, кивнул и вновь растянул губы в улыбке. — Проходите, пожалуйста, — мужчина указал рукой в зал и, взяв с собой аккуратное меню, обогнал Ханну и Люка, останавливаясь у одного из дальних столиков. — Вашим официантом сегодня будет Серхио. Приятного отдыха.       Макклейн оглядела помещение, и вновь подумала, что никогда в жизни больше не посетит подобного рода заведение. Все вокруг было непозволительно шикарно и, вместе с тем, современно: пол представлял собой гармоничное сочетание дорогих плитки и светлого ламината, что смотрелось вполне уместно; по потолку были разбросаны небольшие лампы, и света от них исходило весьма мало, а потому в зале царил ненавязчивый и несколько приятный полумрак; каждый угол, казалось, оттирали зубными щетками — такая чистота была кругом. И несмотря на всю эту красоту, а Ханна не могла не признать роскоши «Sant Celoni», уюта здесь, как такового, не было. Пусть их кофейня и была несколько грязнее, беднее и меньше, атмосфера в ней отличалась какой-то домашней теплотой. — Знаешь, он мне не нравится, — выдохнула Ханна, когда мужчина вновь вернулся в холл. Люк тихонько усмехнулся, отодвигая кресло для Макклейн. Девушка благодарно кивнула и опустилась на сидение, при этом вглядываясь в выведенные курсивом названия блюд. Есть, в общем-то, не хотелось, потому что вспомнился запах варева Мартинеса, и желудок неприятно скрутило. Цены на некоторые блюда тоже не способствовали пробуждению аппетита. — Шуэт, если ты ничего не закажешь, то это сделаю я, — не отрываясь от чтения, сказал молодой человек. Ханна вздохнула и подперла щеку рукой. — Не строй из себя богача, ты же не Вэлеско. — А что с ним не так? — поднял глаза француз. Девушка развела руками и пересказала историю с взорвавшимся телевизором и абсолютно спокойными словами Мартинеса по поводу покупки нового: «А что мне стоит? Недорого ведь». — Плазменный купил ведь, а. Какие-то слишком дешевые понты для такого туго набитого кошелька. Вот я и говорю, не будь таким, — улыбнулась Ханна. — Погоди, а как вы тогда смотрели матч? Ты же говорила, вроде, Рональд остался весьма недоволен игрой и расстроился после поражения «Атлетико», — нахмурился Люк, складывая руки в замок на столе. Он смотрел на девушку несколько заинтересованно, но отчего-то Макклейн казалось, что его мало волнует ответ на этот вопрос. Или ей просто хотелось в это верить. Она смахнула с лица волосы и откинулась на спинку кресла. — Забурились в какой-то бар, насквозь промокшие и не в самом лучшем расположении духа. Но зато, к огромному счастью Рона, везде сидели фанаты Атлетико, так что он быстро влился в компанию. Мы с Вэлеско хоть и сидели рядом, особенно не вслушивались в разговор. Он — из принципа, я — потому что ничегошеньки не понимаю по-испански, — девушка хотела еще что-то сказать, но ее прервала вибрация телефона и последующий сигнал, оповещающий о входящем сообщении.       Она перевела взгляд на экран и увидела присланную Рональдом фотографию из магазина «Атлетико» с подписью «поторопись». На самом изображении красовалась футболка с длинными рукавами и крупной белой цифрой 7, выделяющейся на общем красном фоне. Гризманн-спор-фотография, собственно, она прекрасно помнила, что заключила пари двенадцать дней назад. Но дело с мертвой точки нисколько не сдвинулось, да и с чего бы? Макклейн сама не предприняла ни одной попытки заполучить злосчастное селфи. Ханна тяжело выдохнула и уронила голову на сложенные руки, надеясь, что ее все-таки не заметят. — Что случилось, Эр? — Рональд напоминает мне о том, что я должна выполнить условия спора. Будто бы у меня времени больше не будет, — девушка, заметив непонимание на лице молодого человека, отмахнулась. — Весьма странная и действительно дурная история. — Что бы там ни было, уверен, я пойму. — Это глупо и неисполнимо, забудь. Я вполне смирилась с той мыслью, что проиграю, — девушка, боковым зрением заметив приближающегося официанта, отодвинула от себя меню. — Доверяю твоему вкусу, потому что ни одно название у меня не вызвало доверия. — Знаешь, Шуэт, если бы я каждый раз думал, что априори проиграю, то неизвестно, где был бы сейчас, — сказал Люк, сделав заказ и проговорив о чем-то с испанцем целых три минуты. — Поэтому советую поделиться со мной, вдруг помогу. — Вдруг... Ну, понимаешь, очень глупо вышло. Тридцатого апреля мы с Роном и Вэлеско смотрели матч. Точно помню, что играл «Атлетико» и забил Гризманн — ты, может, помнишь, я упоминала во время нашей первой встречи. В общем, мальчики начали спорить по поводу того, кто этот Гризманн — гений или перспективный игрок. А меня ведь никто не держал, верно? Вот я и ляпнула, что и ни то, и ни другое, и никакая он не звезда. Как следствие, Вэлеско предложил заключить пари: если я смогу до конца месяца сделать селфи с Гризманном, то я выигрываю, и все соглашаются, что он не звезда. — А в случае проигрыша? – спросил Люк, едва сдерживая улыбку. Ханна подумала, что вся ситуация и правда слишком забавная, а местами даже чересчур глупая. Вляпалась, не иначе. — Лучше тебе не знать, — выдохнула девушка. — И все-таки? — Ужин с Вэлеско. И, поверь, я хочу избежать этого всеми возможными способами.       Принимая из рук только что подошедшего официанта огромную тарелку, девушка обратила внимание на то, что сама порция была несоизмеримо мала. В этом был минус всех дорогих ресторанов — только ты, вроде бы, почувствовал вкус еды, а ее уже и нет на тарелке. Но, возможно, это было к лучшему — наедаться вечером не рекомендовалось. Макклейн молча подцепила вилкой самый маленький из кусочков мяса, что были на тарелке и отправила в рот. Сначала она ничего не почувствовала, и Ханне вообще в какой-то момент показалось, что она жует очень мягкий пенопласт. А потом, подобно взрыву, на языке смешалось огромное количество вкусов. И само мясо, хоть и было приятным и нежным, обладало лишь терпким привкусом трав. Вся феерия вкуса была, как девушка поняла, в ярко-оранжевом соусе. Сначала он напоминал мед, потом что-то среднее между лимоном и апельсином, а после на языке неописуемо-странным заключением словно растаяла соленая карамель. И это невообразимое сочетание привело Ханну в какой-то по-настоящему детский восторг. Наверное, именно поэтому, подумала девушка, в таких местах порции всегда слишком маленькие, чтобы не набить желудок едой, а насладиться вкусом. Макклейн перевела взгляд на Люка, который, смотря на нее, несколько самодовольно улыбался. — По глазам вижу, что понравилось. Даже про Гризманна своего забыла, — он почти смеялся над ней, но Ханне не было обидно. Хотя, возможно, если бы подобная фраза прозвучала из уст Вэлеско, то девушка бы успела уже сто раз смерить его самым презрительным взглядом из всех, что имелись в ее арсенале. А Рональду так вообще бы отвесила хороший подзатыльник. — Скоро ведь и правда бить начну после каждого упоминания о нем, — приподняла уголок губ Ханна. — Но ты прав, забыла. Может, оно к лучшему? Ну, потерплю вечерок рассказы Вэлеско о гениальности Роналду. Или придумаю что-нибудь, в школе у меня неплохо получалось. — Так неинтересно. Знаешь, я ведь и правда могу помочь тебе. — Как? Переоденешься им и сфотографируешься со мной?       Люк засмеялся, прикрывая ладонью рот. Казалось, что еще немного, и он сорвется — будет смеяться до изнеможения, истерики. Ханна, в общем-то, не понимала, почему Люка ее идея так насмешила, но решила не уточнять, а просто смущенно улыбнулась в ответ. Просмеявшись, молодой человек протер глаза тыльной стороной ладони и выдохнул. — Ох, нет, что ты, это уже как-то совсем легко получится. Да и друзья твои, наверное, не дураки, догадаются обо всем. У меня есть идея получше, — Ханна наклонилась чуть вперед, внимательно глядя на Люка. — Я ведь уже неоднократно упоминал моего хорошего приятеля, работающего с «Атлетико», помнишь? Если от этого так много зависит, то я вполне могу с ним поговорить, и организуют тебе фотосессию с Антуаном. — Ты уверен, что такое вообще возможно? В смысле... я же его совсем не знаю. Как я могу быть уверена, что он согласится сфотографироваться с очередной фанаткой? — Маленькая поправочка: ты не его фанатка, — заметил Люк, и Ханна уверенно кивнула, соглашаясь. — И вообще, Шуэт, это моя головная боль. Сколько времени у нас в запасе? — До финала Лиги Чемпионов, то есть чуть больше двух недель. — Сделаю все, что будет в моих силах, Эр. И, поверь, не думаю, что он тебе откажет. Гризманн, в общем-то, не такой плохой...

***

      Ханна думала, что после ресторана Люк отвезет ее домой. Она и правда хотела прийти, лечь на диван и уснуть — дикая усталость наполняла ее изнутри. Да только вот услышав предложение прогуляться в парке, девушка не смогла отказать. Единственное, что ценилось ею больше, чем сон, — время, проведенное с французом. Мысль о том, что вдвоем им осталось быть какие-то жалкие две недели, заставляла горестно вздыхать и чувствовать горечь разочарования, которая отпечатывалась на языке, небе и даже в носу. Обычно именно так подступают слезы. Но Ханна старалась не позволять соленым каплям срываться с ресниц, она незаметно потирала глаза, смахивая их тыльной стороной правой ладони.       А за левую ее держал Люк, и это позволяло ей все еще держаться на плаву, потому что вот он, здесь, с ней, рядом, слишком близко и слишком нужно. До такой степени, что, казалось, они оба — часть волшебной сказки о принце и принцессе. Ханна не отрицала того, что задыхалась каждый раз, глядя на него или касаясь его руки. Она даже больше не боялась слова «влюбилась», ведь отмахиваться от своих чувств было по-настоящему глупо. И Макклейн, конечно же, понимала, что курортный роман — а именно так и назывался их тип отношений — не может перерасти в любовь до гробовой доски. Понимала, что они разойдутся, и первое время будет невыносимо тяжело. Понимала, что, возможно, они будут друг другу писать сообщения, поздравлять с праздниками какое-то время — год, два, пять лет. Понимала, что в конце концов, кто-то из них влюбится вновь, сменит номер телефона и больше никогда не вспомнит о мае в Мадриде, посчитав его не более, чем сном, а второй просто привыкнет к одиночеству и, много позже, найдет свою вторую половинку...       Ведь любая сказка рано или поздно заканчивается. Это неизбежно, как и закат солнца каждый вечер. — О чем думаешь? — чуть охриплый голос Люка разорвал вечернюю глухую тишину и вырвал Ханну из омута не самых приятных мыслей. Девушка покачала головой. — Обо всем понемногу. Люк? Знаешь, я тут совсем недавно поняла, что ничего о тебе не знаю, кроме каких-то общих фактов. — И это мешает тебе?       Резонный вопрос. Но ответа Ханна не знала. Она не могла сказать, что ей было бы не любопытно узнать о Люке побольше. Например, сходить к нему на работу, познакомиться с его друзьями, выяснить, чем он увлекается. А с другой стороны, она не могла ответить и на другой вопрос — зачем ей это? Люк, такой теплый, настоящий, добрый, общительный, был самим собой с ней, и это чувствовалось. Нужно ли ей было еще что-то, кроме него самого? — Нет. В этом есть свое очарование, наверное. Ведь я бы вряд ли сильно обрадовалась, окажись ты, скажем, серийным убийцей. А так хоть спать ночами буду, — Ханна, стараясь держать равновесие, шла по широкому бортику современного фонтана в парке и улыбалась. Люк, шагающий рядом, следил за каждым ее шагом, иногда инстинктивно хватая ее за руку, когда девушка оступалась. Макклейн вдруг вспомнила их прогулку по Пасео-дель-Прадо. — А если бы я сейчас упала, господин Заботливый? — Я бы тебя поймал. — Шуэт, ты упадешь, если не будешь смотреть под ноги, — предупредил Люк, крепче сжимая ее ладошку. Девушка качнула головой, отгоняя воспоминания, но не очень удачно переставила ноги, в результате чего действительно поскользнулась на мраморном бортике. Она готовилась проехаться носом по холодным плитам или оказаться в холодной воде, но через секунду почувствовала только теплые руки Люка, которые заботливо прижимали ее к себе. — Я предупреждал. Chouettes ne peuvent pas voler absolument. — Mais princes les capture*, — прошептала Ханна, глупо улыбаясь.       Люк усмехнулся, но его улыбка погасла, когда он перевел взгляд на губы Макклейн. Девушка опустила глаза и шумно втянула носом воздух, обхватив вновь заледеневшими руками шею Люка. Ее сердце билось уже где-то в горле, и Ханна безуспешно пыталась проглотить образовавшийся комок. В висках шумела кровь, и девушка намеренно задержала дыхание, в ожидании чего-то. Два дюйма. Один. Ханна все-таки выдохнула, когда почувствовала губы Люка на своих, и прижалась к нему еще крепче, целуя его отчаянно и почти самозабвенно. Этот поцелуй был совсем не похож на два предыдущих. Те, совсем детские, ровным счетом ничего не значили, кроме «спасибо за кофе» и «извини, меня не держат ноги». В этом же было куда больше смысла и, что важнее всего, чувства. Ханна понимала это и, медленно сходя с ума от бури эмоций, тонула в каждом соприкосновении губ.       Потому что их сказка пока не закончилась.