Пари во время сиесты

      Антуан всю тренировку провел с улыбкой на лице. Он вообще сегодня проснулся в удивительно хорошем настроении, впервые за последние несколько недель, и это не могло не радовать его. Первой его мыслью после того, как он открыл глаза, было осознание того, что, кажется. Черная полоса в его жизни очень медленно приближалась к своему завершению. Хотелось бы верить, что это не фантазия уставшего сознания и не очередная светлая тонкая линия в дегтярно-черном море, которая может разорваться в разы быстрее, чем появиться. Но, как он полагал, гадать было абсолютно бессмысленно, а потому Гризманн с самого утра пребывал в хорошем настроении. Конечно, мимо вездесущего Хорхе это не могло проскочить, и после тренировки — Антуану несказанно повезло выйти в одно время с другом к парковке — испанец, хитро щурясь и практически незаметно ухмыляясь, подошел к Гризманну и прислонился спиной к машине нападающего. — Рассказывай, долго мирились? — Коке крутил в руках ключи от своей машины с забавным брелком в виде непонятной зеленой рожицы, выражающей не то радость, не то злость. Антуан, подняв глаза, отстраненно улыбнулся и вздернул брови. — Не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Вы наконец-то разобрались с Эрикой в своих проблемах, это видно по твоему слишком счастливому лицу. Вообще, я думал, что у тебя сегодня щеки разорвутся. Поэтому я повторю свой вопрос — долго мирились? — Хорхе, ты когда-нибудь занимаешься своей личной жизнью? — сложил руки на груди француз. — Как по мне, так ты только ненавязчиво интересуешься чужой. — Я тебя умоляю, — всплеснул руками Коке. — У нас с Беатрис все прекрасно, а вот счастье лучшего друга болтается на волоске. — Знаешь, я вот даже не могу понять, с чего ты решил, что у нас с Эр какие-то проблемы? Все прекрасно, я тебя уверяю. Но, раз уж ты заговорил о девушках, когда у нас ближайший свободный день? — Издеваешься? Сейчас априори свободных дней быть не может. Хотя бы потому, что финал уже вот, в спину дышит, как маньяк в фильме ужасов, и шаткое положение в таблице Примеры тонко намекает на то, что пора бы уже начать нормально играть, если мы претендуем на место в тройке лидеров. А тебе зачем?       Антуан повел плечом, едва морщась. Но ведь Коке можно было рассказать все, верно? В конце концов, он его лучший друг, какой бы язвой Хорхе ни был. — Тут такое дело, — начал Гризманн издалека, — помнишь, мы около полугода назад забрели в «La Tape» и разговорились там с официантом? — Француз Этьен? Да, помню, конечно, нормальный мужик. Денег даже не взял, когда я неоткрытую бутылку пива на пол уронил. Вот сразу видно, хороший человек. А ты с чего вдруг о нем вспомнил? — Я еще несколько раз забегал в тот бар, ну, знаешь, за сэндвичами и кофе, — на этих словах Хорхе скептически усмехнулся, но Антуан не вполне тактично проигнорировал издевку со стороны друга и продолжил: — С Люком мы разговорились и, кажется, нашли общий язык. А на днях он попросил меня об одолжении, и я не совсем понимаю, как реагировать на его просьбу. Хотя история, связанная с ней, весьма забавная. Его девушка хочет со мной встретиться, ей позарез нужна фотография. — Красивая? — Да уж какая получится, но предпочтительнее, конечно... — Гризманн, ты идиот или притворяешься? Девушка, спрашиваю, красивая? — Антуан вздернул брови и рассмеялся, глядя на заинтересованное лицо друга. Коке помотал головой, отмахиваясь. — Просто любопытно стало, продолжай. — Говорит, что красивая, если тебя это настолько волнует, — вздохнул Антуан, проводя рукой по волосам. — А вообще, мне бы незаметно провести ее на стадион. Наверное, просто встретиться в городе будет несколько... ну, странно, что ли, особенно учитывая то, что и у нее парень есть, и у меня девушка. А если она забежит на одну из тренировок, то все в плюсе: мне никуда не ходить, она фотографию получит и ты свое любопытство удовлетворишь. — Чем тебя не устраивает завтрашний послематчевый вечер? Она могла бы подойти к служебному входу, дождаться тебя и все, дело в шляпе. — Будто ты не знаешь, как работает цепная реакция: сфотографировалась одна — увидели другие. А потом уже не отвертишься. У меня планы на завтра, так что предпочтительнее обойтись без внеплановых автограф-сессий. — Тогда зови ее в двадцатых числах. Пусть девчонка еще и на нервного Симеоне посмотрит, — засмеялся Хорхе, закидывая назад голову. — Девочка, клянусь, ни разу в жизни не услышит подобного. И, больше скажу, не увидит, потому что тренировка перед финалом Лиги Чемпионов — сущий ад.       Антуан хохотнул, представляя испуг девушки, и мысленно ей посочувствовал — футболисты все-таки привыкли к Диего, взъерошенному и искусно ругающемуся, а вот бедняга, как они говорили, с улицы, точно надолго запомнит аргентинца, и он наверняка ей будет сниться в самых ужасных кошмарах. Гризманн почесал затылок и кивнул. — Да, пожалуй, так будет лучше всего. А теперь, друг, может, позволишь мне поехать домой? — Куда же ты, интересно, так торопишься, м? — улыбнулся Коке, едва заметно щурясь. — Уж не автографы ли раздавать симпатичным испанкам? — А вот это уже Вашего Сиятельства касаться не должно, — француз захлопнул дверцу и завел двигатель. День и правда предстоял довольно трудный, и куча дел тяжким грузом лежала на его плечах.

***

      Все два дня Ханна провела в каком-то странном состоянии невесомости: мысли разлетались, путались, улыбка не сходила с лица, казалось, даже во сне, а все разговоры с девушкой сводились к мечтательным вздохам и неловким паузам. Да и вообще, Макклейн вела себя так, словно только что вышла из диснеевского мультика, где весь мир окрашен в преимущественно розовые тона, а персонажи, все, кому не лень, поют глупые песенки про любовь. Но Ханне это было простительно.       Ведь она тоже влюбилась. — Ты точно кофе на завтрак пьешь? — неуверенно спросил Рон, поглядывая на чашку в руках девушки. — Нет-нет, ты не подумай, просто твое лицо несколько странное. — Оно у меня такое с рождения, — мурлыкнула Ханна, помешивая ложкой содержимое чашки.       Она совсем не обратила внимания на фразу Рональда и была уверена, что через минуту точно не вспомнит, что он сказал. Пайнс тяжело вздохнул и похлопал подругу по плечу. Вид ее не внушал особого доверия, но о причине, в принципе, догадаться можно было легко — Макклейн вернулась в таком настроении со свидания с французом. И если Рональд был совсем не против рассеянности подруги по этой причине, то Вэлеско мечтательность и запредельное счастье Ханны несколько злило. Это было прекрасно видно по его поджатым губам и нервным взглядам в сторону девушки. — Ты же понимаешь, что мы тебя никуда сегодня из квартиры не выпустим в таком состоянии? — испанец поднял на нее глаза, спросив абсолютно серьезно, чем вызвал недоуменный взгляд Ханны и раздраженный — Рона. — Да чего ты так смотришь? Глянь на нее, рассеянная, доверчивая, беззащитная. Тебе не жалко лучшую подругу? — Может, Вэлеско, это ее дело — идти куда-то или нет? — Рональд отодвинул от себя стакан с соком и сложил руки на столе. — Ханна — взрослый человек, сама разберется. А раз уж ты р-кхм-заботливый такой, то, если понадобится, довезешь ее, куда она захочет. — А вас не напрягает, что «она» сидит рядом с вами? — Ханна насупилась, и от ее улыбчивости не осталось и следа. Макклейн не хотела устраивать истерику, не хотела говорить ничего обидного, поэтому молча опустила глаза, рассматривая ногти.       На кухне повисло неловкое молчание. Вроде, ничего страшного никто и не сказал, но каждый вдруг почувствовал себя виноватым. Ханна — за вспыльчивость, Рон — за чрезмерную опеку, Вэлеско — за все сразу. И кому было тяжелее — оставалось большим вопросом. Макклейн отодвинула от себя тарелку с купленным в ближайшем магазине салатом и тяжело вздохнула, посмотрев на часы. Стрелки указывали на отметку «7», а это означало, что уже через полчаса она должна была быть у Люка. Только вот от этой мысли улыбаться уже вовсе не хотелось, потому что, казалось, из-за одного лишнего слова мог вспыхнуть настоящий скандал. А это последнее, что сегодня нужно было Ханне, но сказать про то, что она сегодня уходит, было нужно. На выручку пришел, как и всегда, именно Рональд. — Ну... Ты, я так понимаю, сегодня снова уходишь? — Пайнс почесал затылок, а Ханна в ответ неуверенно кивнула. — Ясно. И как? В смысле, надолго? — Нет, — решительно заявила Макклейн и покачала головой. — Мы просто посмотрим футбол и поедим пиццы.       Рон и Вэлеско одновременно закашлялись, подавившись едой. А потом синхронно, словно сговорившись, перевели взгляд на Макклейн. Ханна, надувшись, пожала плечами, пробурчав что-то, похожее на «ничего такого». Пайнс аккуратно похлопал Вэлеско по плечу, глядя на него с явно притворным сочувствием. — Вот это зацепил тебя паренек. Я, значит, за четыре года не смог тебе привить любовь к этому волшебному виду спорта, а здесь... Мое уважение мсье Люку, — покачал головой Рон, приложив руку к сердцу. — Хотя, что-то мне подсказывает, что вы оба далеко не футбол смотреть будете. Да и вообще, телевизор вряд ли кто-то включит, что думаешь, а, Вэлеско? Во-о-от. Молчание знак согласия. — Да ну тебя, — махнула рукой Ханна, чувствуя, как от неловкости всей сложившейся ситуации у нее алеют щеки. Захотелось соскочить со своего места и побежать в ванную, чтобы умыться холодной водой. Хотя, она полагала, это вряд ли чем-то бы ей помогло. — Мы договорились с Люком, что сядем перед телевизором, включим матч, и он будет объяснять все по ходу игры. Ну, чтобы я втянулась. Люк утверждает, что сможет изменить мое представление о футболе. — Ну-ну, посмотрим, — кивнул Рональд, крутя в руке вилку. С минуту все за столом молчали, а потом Пайнс продолжил, едва посмеиваясь: — Но, если что, ночью тебя не ждать? Нет, я не против, но заскочи в аптеку... — Рональд! — воскликнула Ханна, возмущенно всплеснув руками. А потом засмеялась вместе с другом. — Какой же ты все-таки дурак. — Я бы попросил, — приподнял брови Рональд. — Без оскорблений, уважаемая.       Ханна, встав со стула, обняла Рона. Тот покачал головой, притворно возмущаясь, — объятия Пайнс по-прежнему не любил. Он вообще не понимал их смысла, но все-таки сдержанно терпел каждый раз, когда Макклейн обвивала руками его шею и, по праздникам, целовала в щеку. Иногда даже улыбался, но эти случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Девушка, повернув голову, заметила, что Вэлеско заметно погрустнел, и ей вновь стало его жалко. Причина ей становилась ясна, но подтверждать свои догадки совсем не хотелось. Ханну вполне устраивали теплые дружеские отношения с Мартинесом, ей был приятен этот человек. Но исключительно как хороший приятель. Не более того, вопреки всем ожиданиям Вэлеско. — Ханна? — вдруг обратился он к девушке, поднимая глаза. — Можно обсудить с тобой..?       И стало страшно. Страшно, что именно сейчас — не завтра и не в день отъезда — их приятельские отношения могут легко разрушиться. Как карточный домик в ветреную погоду, по щелчку пальцев, после неосторожных фраз. Ханна, ища поддержки со стороны Рона, повернулась к другу, но тот кивнул, разводя руками. Неизбежность?.. — Да, — постаралась улыбнуться Макклейн. — Да, идем, конечно. И я, пожалуй, сразу потом поеду, а то, время... В коридоре мы сможем поговорить?       Вэлеско кивнул и молча поднялся с места. Ханна, словно в последний раз, оглянулась на Рона, а тот, сложив руки в замок, показал, что поддерживает ее и желает терпения. Девушка изогнула губы в кривой полуулыбке и кивнула. Ей вовсе не хотелось заводить беседу с Вэлеско именно сейчас — перед свиданием с Люком. Хотя бы потому, что примерно представляла, чем закончится их разговор. И это совершенно ее не радовало. Девушка, встав к стене спиной, сложила руки в замок и внимательно посмотрела на Вэлеско. Испанец тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам. — В общем, я долго думал, — начал Мартинес, стараясь избегать взгляда Ханны, — и понял, что боюсь за тебя. В смысле, не то чтобы... А вообще, мне не нравится твой Люк. — Посмею напомнить, что вы с ним даже не знакомы. И ты ничего не знаешь о нем. — Как и ты. И прежде, чем ты начнешь возражать, позволь узнать, что ты о нем знаешь, — сложил руки на груди Вэлеско. — Например, где он работает, на что живет, кто его друзья? — Он официант, — промямлила Ханна, нервно вертя между пальцев шнурок ее кофты. А ведь и правда, она как раз недавно сказала Люку о том, что абсолютно ничего о нем не знает. Но по-прежнему была убеждена, что ей это было не важно. Просто хотелось быть с ним рядом, держать за руку, черт с ним, даже целовать, а все остальное... Глупости. — И почему это тебя так волнует? — Ханна, открой глаза! Он может быть кем угодно, врать тебе, втираться в доверие. А потом что, искать тебя на базаре в каком-нибудь Нигере? — Да почему ты не можешь предположить, что Люк — это просто Люк? Не работорговец, не маньяк, не киллер, а скромный официант с небольшой квартиркой в Мадриде? — Потому что, Макклейн, joder, я боюсь за тебя! И знаешь почему?       Ханна закусила губу и, пару раз моргнув, кивнула. Причина загадкой не была уже несколько дней, потому что только дурак бы не додумался до того, что Макклейн, мягко говоря, абсолютно небезразлична Вэлеско. Это ее пугало больше, чем глубокие чувства, которые она испытывала к Люку. Больше, чем неизбежность скорого расставания. Она чувствовала себя ужасно виноватой перед Мартинесом и, если бы могла, повернула бы вспять время, чтобы исправить все свои ошибки и — конечно, ужасная мысль, но единственно-верная — не позволила бы ему влюбиться. — Вэлеско, я все понимаю, правда. Но не могу разделить... твоего мнения, извини. Возможно, если бы мы познакомились раньше, то... Прости, – прошептала Ханна и, порывисто обняв напоследок Мартинеса, выскочила за дверь.       Чувствуя себя последней дурой, убегающей от проблем.

***

Is there somewhere — Halsey Colors — OneRepublic

      Ханна стояла возле порога квартиры Люка и ждала, пока француз все-таки услышит хоть дверной звонок, хоть телефонную трель. Но внутри квартиры все то время, что Ханна провела возле нее, стояла тишина. Ни одного шага, ни одного звука, напоминающего о том, что внутри кто-то есть. Макклейн, отчаявшись, прижалась спиной к стене и закрыла лицо ладонями, порывисто выдыхая. День начинался хорошо, и она это даже несколько раз мысленно повторяла, надеясь на то, что вечер будет таким же приятным. А с разговора в коридоре квартиры Вэлеско все пошло наперекосяк: девушка, прокручивая все сказанные испанцем слова и прочно засевшие, получившие свое доказательство догадки, едва не заблудилась по пути к Люку, пару раз запнулась, запутавшись в собственных незавязанных шнурках и совершенно случайно выронила на ступеньки телефон. И удивительно, что он выжил.       Девушка провела пальцем по многострадальному экрану, обводя трещину, пересекающую стекло параллельно основанию. Именно сегодня, в очередной раз подумала Ханна и, окинув взглядом запертую дверь, развернулась, чтобы уйти. Спонтанное решение, на самом-то деле, имеющее, правда, кучу обоснований. И тем не менее, Макклейн готова была признать, что начала нервничать. Давно, часа два назад, по ее подсчетам, но только вот пыталась скрыть свои переживания за глупой улыбкой.       А руки мелко-мелко дрожали, холодели и едва белели так, что на тыльной стороне ладони начинала чернеть паутинка капилляров. Бледные пальцы контрастировали с темным лаком на тонких коротких ногтях, и выглядело это страшно. Страшно, но по-особенному красиво. Она снова чуть не выронила телефон все на той же лестнице, но чудом удержала его в руках. Второе падение за десять минут он вряд ли бы пережил. Спокойно выдохнув, Ханна вновь продолжила спускаться по мраморным ступеням. — Эй, Шуэт, ну так не пойдет, разворачивайся. Я зря, что ли, эти пакеты тащу? Один все равно не съем, — шутливый веселый голос, раздавшийся чуть ли не над самым ухом Ханны, заставил ее от неожиданности ойкнуть и все-таки выронить несчастный телефон. — Да, знаю, что ты рада меня видеть, но с вещами поаккуратнее. — Что за дурацкая привычка? — вздохнула девушка, аккуратно рассматривая только что поднятый гаджет. — Все время ты опаздываешь. Я ведь уже собиралась уйти. — Ты, наверное, не поверишь, но я заметил, — хмыкнул француз, перехватывая поудобнее два увесистых бумажных пакета. — И даже не думай. Сегодня вечер футбола, только попробуй сбежать. — Куда я уже убегу.       В квартире Люка — довольно большой, вопреки всем ожиданиям Ханны, и находящейся, что удивительно, практически в самом центре Мадрида — было очень просторно и светло. Ханна бы даже сказала, что все выполнено в одном стиле, и это смотрелось настолько органично и красиво, что не узнать приложенную сюда женскую руку было бы невозможно. Но ревновать вовсе не хотелось — Люк явно старше ее, и было бы весьма странно, если бы Ханна оказалась первой, кто ему приглянулся.       Однако, несмотря на уют и некую изысканность, никакой лишней мебели и нагромождений не было. Все самое нужное и какое-то... непостижимо дорогое. Макклейн это казалось несколько странным, но она тактично промолчала. А вот в гостиной, несмотря на плазменный телевизор и кожаный белый диван, было чересчур пусто — чувствовался выдержанный минимализм. Даже полки некоторых угловых шкафов пустовали, и на каждой из них серел тонкий слой пыли. Девушка, заложив руки за спину, прошла к одному из шкафчиков и посмотрела на стеклянные полки — пыль на них лежала весьма странно. Словно что-то стояло здесь долгое время, а Люк потом просто взял это и выбросил. Макклейн, нахмурившись, ладошкой смахнула пылинки и чихнула, почувствовав зуд в носу. — Ты простудилась, Эр? — Люк выглянул из кухни и, нахмурившись, посмотрел на девушку. Ханна решительно покачала головой. — Нет, просто кому-то стоит почаще делать уборку. — Времени нет, — улыбнулся француз, возвращаясь в гостиную с тремя коробками пиццы и целым пакетом самой вредной еды: чипсов, кукурузных палочек и, кажется, даже купленных где-то гамбургеров. — Я не знал, какую пиццу взять, поэтому выбрал три самых, как мне показалось, приемлемо смотрящихся. Только, знаешь, на картинке они казались более... аппетитными. Но никто еще не травился. Я надеюсь. — Обожаю твою способность успокаивать. А пить что будем? Колу, в идеале, сюда бы, раз уж мы решили есть все несъедобное, — улыбнулась девушка, садясь по-турецки на диван. Люк приземлился рядом, открывая первую коробку с горячей, удивительно вкусно пахнущей помидорами и беконом пиццей. — Да, посмотри, там в пакете две бутылки. Но, если хочешь, у меня есть вино. И виски, но тебе, кажется, еще рановато, — ухмыльнулся Люк, косясь на возмущенное лицо девушки. — Да ладно, я шучу. Нести? — Ты что, с ума сошел? Где твой внутренний француз-гурман, который бы подсказал весь абсурд употребления пиццы с вином? — Французского гурмана еще в подростковом возрасте задавил своей силой испанский обжора. Кстати, когда я отмечал свое семнадцатилетие, то тогда попробовал пиццу запить вином. Неплохо, если брать полусладкое. Ну, и если ты голодная, тогда тоже вкусным покажется, — рассмеялся Люк, включая телевизор.       Ханна в ответ улыбнулась и достала из коробки кусок пиццы, сразу почувствовав на пальцах муку и масло. На экране изумрудной зеленью сияло футбольное поле, а комментатор что-то чересчур быстро говорил на испанском. Звучание этого языка девушке определенно нравилось, да только вот словарный запас по-прежнему оставался на весьма низком уровне. Ханну отчего-то раздражало это непонимание, и она подумала, что на досуге непременно начнет учить испанский. Девушка, прижавшись к спинке дивана, откусила кусочек пиццы и довольно улыбнулась. Она, хоть и ела совсем недавно салат, чувствовала себя голодной, а теперь, запивая фастфуд газировкой, чувствовала себя почти идеально.       Но только вот затянувшееся молчание, которое прерывалось бодрыми возгласами комментатора, несколько напрягало. Ханне, в общем-то, нравилось молча сидеть с Люком — это казалось слишком правильным и уже совершенно родным. Но сейчас оба то и дело переглядывались, неловко отводили глаза, словно дети. Хотя, в каком-то смысле, они и были детьми, находясь рядом друг с другом. Девушка понимала это, — явственно чувствовала — беспрерывно задыхаясь от каждого слова Люка, от каждого его прикосновения. И она хотела быть рядом с ним. Постоянно, не отходя ни на шаг, провести наедине вечность, обнимая его или держа за руку — довольствуясь, словом, самым малым. О любви, возможно, рано было говорить, но и ее чувства к Люку уже явно были чем-то гораздо большим, нежели обычная симпатия. Оставалось лишь принять этот факт, как нечто неопровержимое и не требующее доказательств.       Макклейн вновь необдуманно и очень быстро привязалась к человеку, хоть и помнила все свои предыдущие ошибки. Но когда она смотрела на Люка, то самобичевание словно заглушалось и сводилось к нулю — просто потому что он был рядом и, скорее всего, мог ответить ей взаимностью. Она надеялась на это, хотела верить, рисуя в своих фантазиях идеальный /хотя куда бы идеальнее/ образ Люка. Ханне нравилось в нем все: манера раз в несколько минут поправлять челку, привычка хрустеть суставами пальцев — удивительно, что ее могло это когда-то раздражать, любовь к неуместным шуткам и даже незамысловатые «Эр» и «Шуэт», обращенные к ней. — Эр? Ты чего? — А, прости, задумалась, — Макклейн стушевалась, ища себе оправдание. — Убавь, пожалуйста, звук. По ушам бьет великолепно-чистый испанский, и я чувствую себя неучем, который ничего не понимает. — Так вот пульт, — Люк поднял устройство над головой и усмехнулся. — Возьми и убавь. — Эй, так нечестно, — девушка постаралась выхватить из его рук пульт, но француз, смеясь, перекидывал его из одной ладони в другую, не позволяя Ханне сделать это. Макклейн тянула руки к пульту в безуспешных попытках забрать его, но Люк был быстрее, и девушка иногда даже не успевала следить за перемещениями. Вскоре ей это игра надоела, и она хотела было просто смириться, слушая голосистого комментатора, но...       Вдруг она осознала, что вновь находится непозволительно близко к Люку, глядя ему в глазах. И — ужас — сидя у него на коленях. Причем, кажется, молодой человек нисколько не возражал, по-прежнему задорно и почти беззвучно смеясь так, что Ханна чувствовала его дыхание на своей шее и теплую ладонь на талии. Вдох одновременно с его выдохом и восхищение от осознания того, что выражение «дышать одним воздухом» теперь понятно и так уместно. О, и глупые, невероятно легкие бабочки /пресловутые, как у девчонок во время первой влюбленности/. Ханна думала, что эти быстрокрылые создания умирают спустя минуту после своего появления — так было в прошлый раз, но ее бабочки жили внутри, кажется, с самого первого поцелуя и все никак не хотели пропадать. А Макклейн им даже не пыталась препятствовать, когда они разрывали живот и грудную клетку трепетанием миллиона крыльев. Люк все еще улыбался, но взгляд его бегал от губ Макклейн к глазам и обратно, а девушка медленно сглотнула, наклоняясь чуть вперед. Француз повторил за ней, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. — Ты же осознаешь, что если ты еще... я не то чтобы возражаю... футбол мы такими темпами не посмотрим, понимаешь? — похоже, мысли путались не у одной Макклейн, потому что Люк говорил с придыханием, запинаясь, очень-очень тихо. Девушка быстро и часто закивала,а потом все-таки выхватила пульт, нажимая на красную кнопку. — Все равно у нас с этой игрой никогда не срасталось, — выдохнула Ханна и первая прижалась к его губам.       Вот тогда-то все планы и расплавились под жаром непередаваемого фейерверка эмоций. Ханна не дышала — чисто физически не могла вдохнуть, потому что прервать поцелуй ей казалось чем-то катастрофически смертельным и невозможно глупым. Она обнимала его шею руками в отчаянной попытке прижаться еще ближе, почувствовать, как сердце, почти разрывающееся от нахлынувших чувств, скачет и переворачивает все внутри. Люк аккуратно стянул с нее футболку и губами припал к ключице так, что девушка запрокинула голову назад, открывая шею. Его горячее дыхание на ее коже. Ее теплые пальцы под его футболкой, стягивающие ненужный предмет одежды. И невероятный жар в беспрерывно повторяющихся тихих «Люк» и «Эр». И девушка вдруг поняла, что скоро совсем привыкнет к своему новому имени.       Ханна прерывисто и негромко выдохнула, когда почувствовала, как Люк перемещает ладони на ее бедра, подхватывая девушку, и поднимается со своего места, двигаясь медленно, словно на ощупь, в другую комнату. Макклейн смотрела в его глаза, иногда проводя пальцами по волосам и прижимаясь своим лбом к его. Как можно, черт возьми, ближе, потому что без ощущения Люка рядом становилось невозможно даже не дышать. Жить. Девушка спиной ощутила мягкость простыни его кровати и, вновь сорвав поцелуй, потянула Люка на себя. Тот, опираясь на расставленные по бокам руки, навис над Ханной и, вздернув брови, мимолетно улыбнулся. Макклейн посмотрела в светло-голубые глаза, которые даже полутемной комнате, казалось, сияли, и вновь поцеловала Люка. — Ты, надеюсь, догадываешься, что я не планировала оставаться ночевать у тебя? — прошептала Ханна сквозь поцелуй. — А ты, в свою очередь, догадываешься, что я делаю все возможное для того, чтобы ты изменила свое решение?       Ханна хотела расхохотаться, но получилось лишь сдавленно хмыкнуть после того, как она вновь почувствовала теплые губы Люка на своих. Конечно, она не вернется сегодня в квартиру Вэлеско. Ни за что. А завтра проснется — она была в этом уверена — самым счастливым человеком на земле. Просто потому, что надоедливые /такие волшебные и родные/ бабочки, прорывая ее грудную клетку, выбираются на волю и становятся незримым куполом для Ханны и Люка. Это — только их ночь, их чувства, их маленькая жизнь в прерывающихся поцелуях, в теплом дыхании, непременно одном на двоих, в ярких всполохах неосязаемого огня перед глазами, в тихом и горячем шепоте, сливающемся в неразборчивые сочетания.       Макклейн, беспорядочно водя ладонями по спине Люка, подумала, что, в общем-то, абсолютно не против просмотра футбола с французом, если вечер будет проходить именно так.