Глава 13
16 января 2017 г., 05:27
Alex Clare — Too close
Мадрид, казалось, и не засыпал этой ночью: за окном все так же был слышен шум оживленных улиц, громкие разговоры людей и шелест изумрудно-зеленых листьев. Голос огромного города, завораживающий и теплый, — первое, что услышала Ханна, когда проснулась. Девушка потянулась, вдыхая прохладный воздух, и медленно приоткрыла глаза. На самом деле, она боялась, что, проснувшись, обнаружит вокруг себя уже привычный интерьер квартиры Вэлеско, а все, что произошло вчера, окажется сном. Но, увидев лежащего на спине Люка, усердно строчащего кому-то сообщение, Ханна улыбнулась. Не выдумка, не сон. Девушка тихо вздохнула и потянулась, задевая ладонью его волосы. Люк повернул голову и улыбнулся, взглянув на Ханну. Макклейн подумала, что выглядела сейчас не самым лучшим образом, растрепанная и несколько помятая после сна, и попыталась хотя бы пригладить волосы рукой. — Я тебя разбудил? — Нет, я сама, что удивительно, — девушка натянула одеяло, почувствовав холодок, исходящий от приоткрытого окна. — Так здорово просыпаться в тишине, а не соскакивать от звука разбивающихся яиц. Или, Люк, ты вот когда-нибудь открывал глаза под гимн «Реала»? — Упаси боже, — засмеялся француз, откладывая телефон. — Шуэт, тебе несколько раз кто-то звонил. Полагаю, что Рональда и Вэлеско стоило предупредить, что ты останешься у меня. — Как будто у меня было время, — Ханна подняла с пола свои джинсы и достала оттуда смартфон. Люк, усмехнувшись, поднялся с кровати и ушел на кухню, а уже через несколько секунд Макклейн услышала, как гремит посуда и пищит электрический чайник. Ханна вновь обратила свое внимание на телефон. На экране высветилось два оповещения о двух входящих сообщениях и одиннадцати пропущенных вызовах. Девушка тяжело вздохнула, представляя, что ее ждет. Как минимум, истерика от Вэлеско. А вот о максимуме она бы предпочла не думать. Сперва просмотрев сообщения, Макклейн едва сдержалась и с огромным трудом подавила порыв расхохотаться. 22. 38 Вэлеско: Ханна, почему ты не берешь трубку?! Я очень надеюсь, что с тобой все в порядке. И матч, вроде, уже закончился. Перезвони, как только увидишь сообщения. 22. 40 Рон: Ну, Ханни, полагаю, тебе там очень весело. Хочу верить, что в аптеку ты все-таки забежала, а то я морально не готов становиться дядей Роном. Все пропущенные вызовы были от Вэлеско, что Ханне вовсе не показалось удивительным. Причем, Мартинес умудрился два раза позвонить уже сегодня — в шесть утра и в семь. Она, закусив губу, набрала номер Рона, решив не рисковать. К тому же, его нужно было хотя бы поздравить с Днем Рождения. Гудок, за ним второй, третий, а затем сонный голос Пайнса и невнятное «Алло». — Эй, Рон, доброе утро. Как спалось имениннику? — Прекрасно, пока ты не позвонила. Удивлен, что ты выспавшаяся. — Не начинай, пожалуйста. Я, вообще-то, звоню поздравить тебя и сказать, где лежит подарок, но, раз ты не настроен разговаривать то... — многозначительно протянула Ханна и едва заметно улыбнулась, услышав недовольно бурчание Пайнса. Кажется, он сказал нечто вроде «спасибо» и «где брать». — Вот так-то лучше. Открой мой чемодан, и во внутреннем кармане... — Конверт? Ты мне деньги подсунуть хочешь? Нет, я не отказываюсь, но как-то после прошлого подарка неориги... — Ты откроешь или нет? — засмеялась девушка. А прошлый подарок и правда был весьма необычным. Ханна тогда долго думала, что подарить лучшему другу. Первой мыслью, конечно, была форма прошлого сезона, но потом девушка узнала, что Рональд ее уже заказал. Тогда Макклейн впервые задумалась о других увлечениях Рона, которые, к слову, были, но оставались весьма незаметными. Удивительно, но Ханна очень вовремя — за две недели до восемнадцатилетия Пайнса — вспомнила, что он любит читать, особенно исторические книги. Но девушка весьма удивилась, когда Рональд обрадовался собранию цикла книг о династии Тюдор. — Ты где их достала? — после минутной паузы спросил Пайнс едва охрипшим голосом. — Нет, Макклейн, серьезно. Я пытался купить, но сейчас ведь... За две недели все разобрали. А тут еще и сектор... Ух. Спасибо, Ханна. — Надеюсь, Вам хватит времени, чтобы собраться. — Меня бы и за час могла предупредить. А вот Мартинес всю ночь не спал, поэтому с трудом представляю, как он, сонный еж, доберется и матч высидит... Он ведь хотел уже в полицию бежать, ты вовремя позвонила, — Рон усмехнулся, а Ханна виновато поджала губы. — Тебя во сколько ждать? Или уже на Кальдероне встретимся? — Нет. Я приеду скоро... И скажи Вэлу, что все в порядке. Нет поводов для беспокойства, правда. — О, поверь, я-то нисколько не сомневаюсь, — заявил Рон и отключился прежде, чем Ханна успела вновь возмутиться. Девушка, тяжело вздохнув, положила телефон на прикроватную тумбочку и начала одеваться. От осознания того, что Вэлеско переживал, ей стало невыносимо грустно. Нестерпимо сильно захотелось извиниться перед ним, хотя, по сути, повода не было, ведь Ханна — человек взрослый и сама, не предупреждая кого-либо, может остаться ночевать вне дома. Или, в ее случае, временного пристанища. Но Мартинес и правда переживал за нее, искренне, всем сердцем. В голове до сих пор, признаться, не укладывалось, каким образом Вэлеско смог так быстро влюбиться в нее, прошло ведь всего... Две недели. А чем она, собственно, лучше? Девушка была на все сто процентов уверена, что точно так же волновалась бы за Люка. Ханна огляделась, глазами пытаясь отыскать свою футболку. — Да возьми мою, что ты мучаешься? — в голосе внезапно появившегося Люка все так же присутствовали задорные нотки. И Ханна почти готова была назвать их любимыми. Француз подошел своему шкафу и, демонстративно закрыв глаза, вынул первую попавшуюся футболку. — Бери. Шуэт, не стесняйся ты так. Макклейн неловко приняла из рук Люка футболку — та явно была велика — и тут же натянула ее на себя, поворачиваясь к зеркалу. Выглядело сочетание одежды весьма странно, и Ханна, если бы увидела его на улице, то подумала бы, что с головой у человека несколько не в порядке. Она не была противницей вещей, которые на несколько размеров больше, но искренне считала, что ей такое не идет. Потому что выглядывающие из-под футболки тонкие ноги казались ей гораздо более кривыми и худыми, чем они есть на самом деле. И уж красивым это точно назвать нельзя было. Ханна повернулась спиной к зеркалу, стараясь рассмотреть надпись на спине. — Серьезно? — Воля случая, — развел руками Люк, глядя на белеющую на спине надпись «Атлетико Мадрид». — Нет, я решительно не понимаю. Ты же говорил, что не являешься болельщиком и фанатом футбола. Тогда... Снова друг принес? Мне уже интересно, скорее, не где ты подрабатываешь, — Ханна рукой обвела комнату, — а кто же такой твой знакомый, раз он без труда вылавливает несколько билетов в ближайший сектор по щелчку пальцев? — Это допрос? — Люк обнял Ханну со спины и положил подбородок на макушку. Девушка выдохнула и прижалась к его груди, устраивая свои руки на его. — Нет, вполне обоснованное человеческое любопытство. Но, — начала Макклейн, а потом, почувствовав губы Люка на своем виске, благополучно забыла, что хотела сказать. — Пожалуйста, Эстер, не спрашивай ни о чем. Я расскажу все, что тебе нужно знать, но позже. Обещаю, — француз развернул девушку лицом к себе и взял ее за руку. На его губах заиграла озорная полуулыбка. — А теперь прошу Вас, мадемуазель, проследовать на кухню. Там нас ждет удивительно изысканный завтрак, состоящий из вчерашней пиццы и горячего кофе. Вы уже чувствуете этот запах плавленного сыра? Нет, если Вас, милейшая, не устраивает меню и выбор одного из главных гурманов Мадрида, то я вполне могу вам предложить omelette du fromage, но, смею предупредить, что fromage в холодильнике пролежал... неизвестно сколько. — Меня вполне устроит пицца, милейший, — рассмеялась Ханна, поддерживая это маленькое представление. На кухне у Люка, что удивительно, было чисто. Не то чтобы во всей квартире царил хаос, но легкий кавардак, преимущественно в спальне, все-таки присутствовал. Ханна подумала, что Люк, возможно, успел прибраться. Девушка опустилась на стул, разглядывая помещение. Как и остальные комнаты, кухня смотрелась дорого, и Макклейн вдруг подумала, что такое убранство, скорее, соответствовало стилю Вэлеско, нежели Люка. Ханна, пожалуй, не имела права спрашивать француза об этой квартире, потому весьма удрученно молчала, боясь лишний раз положить руки на стеклянную поверхность стола — пятна ведь могут остаться. Бабушка бы сказала, что ведет она себя как бедный родственник. Впрочем, глядя на квартиру Люка, выражение это можно было бы трактовать буквально. — А, к слову об «Атлетико», совсем забыл, — Люк поставил перед Ханной чашку с кофе — по аромату он напоминал тот, который француз привез Ханне из Сан-Себастьяна. — Двадцать второе число устраивает? Ханна подняла на Люка глаза, отрываясь от созерцания узора на маленькой чашке, и недоуменно на него посмотрела, не понимая о чем речь. А потом до нее дошло. — Правда? То есть, ты не шутил? Это действительно возможно? — Все гораздо проще, чем ты думаешь, Шуэт. Я же говорил, что Гризманн нормальный. Во всяком случае, мне так показалось, потому что воспринял он мою просьбу весьма... по-человечески. — Так, погоди-погоди, — девушка отодвинула от себя чашку и, сложив руки в замок, нахмурилась. — Если он... Просто тогда все сходится, более-менее: футболка, билеты, адекватная реакция на просьбу о фотографии от совершенно посторонней девушки. Получается, что твой таинственный друг — Гризманн? — Ну, мы не совсем друзья, на самом деле, — Люк тихо прыснул, попытался скрыть улыбку, но получилось из ряда вон плохо, и допил кофе. — Это трудно объяснить, но я достаточно хорошо его знаю. Лучше, во всяком случае, чем пресса или даже преданные фанаты. Девушка замолчала. Любопытство, растущее с каждым днем, — или даже минутой — гложело все сильнее. Ханна мечтала узнать, как они познакомились с Антуаном, где, при каких обстоятельствах это произошло, но решила, что опять-таки спрашивать с ее стороны будет невежливо, особенно после того, что Люк сказал несколькими минутами ранее. Он сам ей все расскажет, она в этом была уверена. Стоило, наверное, только подождать, и она, к счастью, пока не торопилась, стараясь жить каждой секундой. Ловить каждый взгляд в ее сторону. Подмечать, как отливают медью его волосы. Видеть, как блестят его глаза. В этом и было счастье — в каждом мгновении, проведенном вместе. А вовсе не в сухих фактах из биографии. Макклейн улыбнулась и взяла за руку Люка. — Спасибо. Я надеюсь, что все пройдет удачно. А в ином случае, мне придется идти на свидание с Вэлеско, и это, поверь, последнее, чего я сейчас хочу, — девушка покачала головой. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы на свидания ты с Вэлеско не ходила. Как и с другими, — тихо добавил Люк, а девушка рассмеялась. — Что? — Говоришь, как собственник. Разве так можно, м? — А я и есть собственник, — пожал плечами француз. — Я вот о чем подумал, пока об этих фотографиях договаривался. С Антуаном, значит, селфи у тебя будет, а со мной нет? Немного нечестно, я считаю. — Ты предлагаешь сфотографироваться? Серьезно? Ты на меня посмотри: растрепанная, заспанная, вся помятая какая-то... — Домашняя, — улыбнулся Люк, — настоящая, милая. Могу еще продолжить это ряд, если ты до сих пор не поняла. Мне неважно, во что ты одета, как причесана и накрашена ли. Ты — это ты, даже если надеть на тебя какую-нибудь монашескую рясу. Улыбочку, пожалуйста. Вскоре на телефоне Люка, а затем и Ханны, появилось множество разных фотографий. Началось все, конечно, с самых безобидных — улыбка, неловкое объятие, а потом в ход пошел врожденный креатив француза: сначала он кофейной гущей подрисовал себе усы, затем дело дошло и до Ханны. И Макклейн, рисуя пальцем на лбу Люка узоры, не могла представить себе человека, который был бы сейчас счастлив так, как она. Ханна любила этот момент всем сердцем, любила Мадрид, любила весь мир. И, кажется, всепоглощающе любила Люка.***
Ханна правда пыталась скрывать счастливую улыбку, памятуя о прошлых недоразумениях с Вэлеско и, разумеется, шутках Рона. Она даже по пути зашла в магазин и купила торт для Рональда. Прежде всего для того, чтобы немного привести мысли в порядок, больше времени проведя в одиночестве. С одной стороны, девушка убеждала себя, что ни в чем не виновата, а с другой — боялась. Ее пугало даже то, что она должна смотреть в глаза Вэлеско. Так, словно она в чем-то провинилась, и Ханна правда чувствовала, что она предала Вэлеско. Возможно и небезосновательно, потому что глупо сбежала, когда Мартинес практически признался в том, что она ему небезразлична. Чужие чувства, как правило, пугали ее, и Макклейн не знала, как поступать в тех ситуациях, когда они не были взаимными. Поэтому трусливо поджимала хвост и убегала. Вэлеско, в общем-то, исключением не стал, да и вряд ли смог бы, потому что Люк занял в ее сердце место чуть раньше. Ханна усвоила давно прописную истину: чужие чувства невероятно хрупки, но когда они разбиваются о чье-то каменное сердце, то, несомненно, сильно ранят душу обоих. И Макклейн сейчас было едва ли легче, чем Вэлеско, потому что она осознавала свою вину, чувствовала кожей и словно даже вдыхала вместе с воздухом. И было больно. Так, что хотелось кричать, беспрерывно просить прощения и надеяться хотя бы на подобие дружбы между ними. Девушка пересекла порог квартиры с острым желанием порывисто обнять Мартинеса и расплакаться, совсем как виноватая девочка, случайно разбившая мамину любимую вазу. Потому что в голове билось только одно слово — «предательница». Хотя, казалось бы, ну сколько можно корить себя за прошедшее? А нет, с каждой минутой осознание всей ситуации горечью оседало на языке и небе больше и больше. Обида, стыд и никакого следа утреннего счастья — вот, что было на лице Ханны. И она едва держала себя в руках, чувствуя, что готова зарыдать. Особенно когда в дверях ее встретил — чудо из чудес — улыбающийся Рональд с красно-белым шарфом, уже одетый в футболку «Атлетико». — Привет любительницам богатой французской культуры, — он поднял вверх руку и демонстративно помахал девушке. Видеть Рона настолько счастливым было непривычно, но ей, признаться, поднял настроение тот факт, что именно ее подарок является причиной его счастливой улыбки. — Святое, смотрю, отобрала у человека? — В каком смысле? — прищурилась девушка, не понимая, к чему ведет молодой человек. Пайнс закатил глаза и усмехнулся, указав на расстегнутую толстовку Ханны, из-под которой виднелась футбола Люка. Девушка ухмыльнулась, вспоминая слова француза. — А, да так. Воля случая. — Я заметил. Ханни, у нас есть несколько часов, поэтому предлагаю... — Попить чай, потому что я свежий торт едва нашла. Да, кстати, — Ханна кашлянула, как бы невзначай, и понизила голос, — что там с Вэлеско? — С Мартинесом ничего. Недосып, но от этого не умирают. — Я бы поспорила... — начала было Макклейн, но Рон приподнял брови и покачал головой, вынуждая Ханну закрыть рот. — Не будь занудой, прошу. Я не хочу в свой День Рождения слушать про то, что от недостатка сна продолжительность жизни сокращается. Твои лекции, уж поверь, я наизусть выучил. — А дело с мертвой точки так и не сдвинулось, — выдохнула Ханна и прошла в гостиную. — Тогда, может, пора бы и прекратить? — будто бы невзначай протянул Пайнс. — Эй, Вэлеско, вставай. Ты не идешь, что ли, с нами? Мартинес лежал на диване в гостиной, лицом отвернувшись к спинке. Плечи его медленно поднимались и опускались, а сам он свернулся чуть ли не в клубок, обхватив плечи руками. Спал, как показалось Ханне. Рон вздохнул и, оказавшись рядом с другом, потрепал его за плечо. — Подъем. Ханна торт принесла. Еда, Мартинес, еда. Ждет тебя на столе. — Отстань, Рон, я спать хочу, — буркнул Вэлеско, приоткрыв глаза и повернувшись к Рону, недовольно на него глядя. Потом он посмотрел на Ханну, и девушка почувствовала, как сердце пропускает удар. Макклейн улыбнулась и неловко помахала ему рукой. — Привет, Ханна. Рад видеть тебя. Как футбол? — Да... футбол? Ну, нормально, кажется, — девушка опустила взгляд и с интересом принялась разглядывать свои ногти. Не говорить же Вэлеско, что телевизор они с Люком выключили еще до стартового свистка? — Не впечатлило, да? — спросил Мартинес, и в голосе его зазвучала несколько неуместная радость. Ханна пожала плечами, а на кухне зазвучал смех Рона. Вэлеско заметно оживился, игнорируя издевку со стороны Пайнса или попросту не понимая ее смысла. Девушка вдруг мысленно сравнила свою жизнь в квартире Вэла с цирком — обязательно кто-то несмешно шутил, кто-то расстраивался, а кто-то выкидывал такие штуки, что потом и вспоминать страшно. — Там Рон что-то говорил про торт, верно? И... матч сегодня, получается. Так что успеть нужно все приготовить. Ханна выдохнула. Разговор с Вэлеско оказался не таким уж и страшным. Получилось так, что он вообще был несодержательным, и Макклейн большую часть времени молчала. Возможно, это было и к лучшему, потому что день обещал быть неплохим, да и ругаться в День Рождения лучшего друга было бы безумно невежливо с ее стороны. Макклейн как раз заварила себе чай и уселась рядом с именинником, который уже за обе щеки уплетал торт, когда телефон завибрировал. Люк: нашел твою футболку под диваном. в десять—пол-одиннадцатого предлагаю встретиться, у меня как раз смена закончится, и я тебе ее отдам. отказы, разумеется, не принимаются.***
Дышать одним воздухом с тысячами болельщиков все еще было непривычно для Ханны, равно как и осознавать то, что она уже настолько легко и непринужденно соглашается смотреть футбольные матчи. И, что удивительно, ее это даже не пугало, девушка даже улыбалась, сидя на своем месте и вслушиваясь в слова гимна «Атлетико». Между прочим, звучал он, как ей казалось, намного приятнее, чем гимн «Реала» — в нем была простота, легкость, и это, в какой-то мере, могло характеризовать и саму команду красно-белых. Ханна прищурилась, пытаясь разглядеть лица стоящих на поле игроков, но получалось из ряда вон плохо — все перед глазами двоилось, и увидеть не получалось ни лица, ни фамилии, когда футболисты поворачивались спиной. Возможно, она бы хотела увидеть Гризманна, чтобы хоть примерно понимать, кто он такой. Но судьба, видимо, была изначально против и неустанно это доказывала, например, тем, что Ханна забыла очки в Шеффилде. Теперь без них приходилось трудно, особенно когда фанаты позади нее неустанно хлопали в ладоши, периодически вставали и выкрикивали имена игроков. — Вон, смотри, — Рон указал рукой на поле. — Анутан Гризманн собственной персоной. — Знаешь ведь, что я ничего не вижу. Ты издеваешься, да? — девушка слегка склонила голову и увидела едва заметную ухмылку Пайнса. — Именно этим и занимаюсь. Особенно памятуя о том, что у кого-то осталось всего две недели, — Ханна правда хотела ответить, но тут раздался стартовый свисток, и Рональд покачал головой, не отрываясь от созерцания поля. Девушка закатила глаза и вдруг почувствовала несколько непривычную тяжесть на правом плече. Словно кто-то... Вэлеско действительно уснул, а Ханна весьма удачно оказалась рядом. Вернее, ее нужное дружеское плечо, на котором можно было прекрасно выспаться. Одно оставалось загадкой — как Мартинес умудрялся не просыпаться от гвалта и шума, царящих на Висенте Кальдерон? Макклейн, хоть и чувствовала себя слишком неловко, все-таки старалась не шевелиться — в конце концов, недосып у Вэлеско именно из-за нее — и параллельно с этим смотреть матч. Пытаться это делать, потому что мяч ей разглядеть было невозможно. В первом тайме Ханне это, в общем-то, и ненужно было. Игра шла весьма скучно, без опасных атак и интересных моментов. Странно было осознавать, что она сама оценивает игру — непривычно, дико, почти ужасно. Но не пугающе. Макклейн даже заметила, что пару раз крикнула вместе с болельщиками «Давай!», но предпочла об этом недоразумении забыть. Она, конечно, никогда не станет фанатом футбола. Не станет ведь?.. А вот второй тайм начался весьма интересно: в самом начале небезызвестный французский футболист получил желтую карточку. Признаться, Ханна не поняла за что, но когда фанатский сектор приезжих из Виго болельщиков взорвался возмущенными криками, то Макклейн решила — небезосновательно. А уже через четыре минуты хозяева, наконец, открыли счет. Забил кумир Рональда — оттого Ханне и было знакомо имя — Фернандо Торрес. Красиво, легко, мастерски, и даже абсолютно ничего не смыслящая в футболе Ханна оценила его гол. Стадион с преимущественно фанатами «Атлетико» взорвался восторженными криками, и болельщики соскочили со своих мест, скандируя имя испанского футболиста. И второй гол был тоже от хозяев. В исполнении Антуана Гризманна. Ханна непроизвольно вытянула шею, пытаясь рассмотреть французского игрока, но, естественно, это было невозможно. Хотя бы потому, что его почти сразу же окружили товарищи по команде. Игроки праздновали гол, а вместе с ними и фанаты: некоторые кричали, срывая голос до хрипа и кашля, другие подпрыгивали, вскидывая руки вверх, третьи от радости обнимались. Словно одна большая семья, подумала девушка и улыбнулась, глядя на восторженно хлопающую в ладошки девочку лет пяти. Ее светлые хвостики подлетали вверх, когда малышка в футболке с номером 7, прыгая от счастья, хлопала в ладошки и кричала имя Антуана почти завороженно и мечтательно. Абсолютно милый ангел с голубыми глазами, который с детства рос с любовью к родному клубу. У Ханны вдруг возник вопрос — что пошло не так в ее малолетнем возрасте, когда папа и брат впервые показали игру на стареньком телевизоре? Макклейн затруднялась ответить, но, возможно, она должна была переосмыслить свое отношение в более позднем возрасте. Девушка, закусив губу, смотрела, как забивший гол Гризманн покидает поле через двадцать минут после оформленного мяча. Он поднял правую руку вверх и помахал фанатам, когда те, словно по команде, не сговариваясь, поднялись со своих мест и аплодисментами проводили Антуана. Если задуматься, то это было невероятно красивое действие и самый потрясающий воображение знак уважения. В каком-то смысле, Ханна назвала бы это особенным футбольным волшебством. И, она была уверена, футболисты не оставляют это без внимания. Может, Гризманн и показался ей весьма заносчивым, но... Девушке хотелось верить, что он ценил такое отношение к себе. Она посмотрела в сторону скамеек для запасных как раз тогда, когда футболист сел на свое место. И волосы его заметно красиво блеснули в свете заходящего солнца, отливая драгоценной медью.***
— Макклейн, я не думал, что скажу это, но ты превзошла саму себя. Ни разу за все время матча ты не уставилась в телефон и не надела наушники. Это достижение, браво, — Рональд демонстративно похлопал в ладоши, откидываясь на спинку стула. Они вдвоем сидели в кафе и, проводив сонного Вэлеско спать, ждали Люка. Ханна весьма удивилась, когда Пайнс изъявил желание познакомиться с ним. — Неужели осознала свою ошибку и смогла признать, что футбол — божественная игра? — Нет. Я пыталась рассмотреть Гризманна, вот и все, — пожала плечами девушка. Конечно, она лукавила, но признавать, что ей немного — совсем чуть-чуть — понравился футбол было, по ее мнению, немного рановато. — Я могла сфотографироваться с его макушкой, это бы считалось? Рон хотел что-то ответить, но тут в помещение стремительно ворвался Люк: немного взъерошенный, едва уставший с сумкой через плечо наперевес. Девушка, смотря за спину Рональда, счастливо заулыбалась и соскочила со своего места, невольно вспоминая фанатов, аплодирующих Гризманну. Но у нее, видимо, появился свой собственный кумир. Француз, заметив девушку, помахал ей рукой и улыбнулся, но улыбка его слегка померкла, когда он увидел, что Ханна не одна. Макклейн показалось, или он и правда растерялся? Девушка подошла к нему и, взяв за руку, шепнула: «Это Рон». Люк тяжело выдохнул и, подойдя к столику, встал около молодого человека. Пайнс поднял глаза и, моргнув, нахмурился. Но, тем не менее, поднялся со своего места и несколько нерешительно протянул Люку ладонь для рукопожатия. — Же м'апель Рональд Пайнс, и, я дико извиняюсь, это все, что я знаю на французском, — Ханну позабавило, с каким серьезным лицом. Люк охотно пожал руку в ответ и кивнул. — Люк Этьен, очень приятно. Наслышан, Эстер много рассказывала о Вас. — Эстер? — отстраненно повторил Рон, смотря на свою ладонь, а потом переводя взгляд на Ханну, вновь севшую напротив. Девушка пожала плечами и едва прикусила щеку изнутри, надеясь, что Рональд сможет подыграть. Он вдруг рассмеялся. — Извините, вспомнил шутку, которую сегодня слышал от Эстер. Забавная она у нас. — Хэй, Рон, я здесь, вообще-то, — напомнила девушка, мысленно глубоко вздыхая. Понял. — Ну так... закажем что-нибудь? — Я бы с удовольствием, к тому же в честь праздника, — начал Люк, открывая сумку и вытягивая оттуда футболку Ханны, — но прошу меня извинить. Сегодня трудный день был на работе, набегался. Без обид? — Да, конечно, иди отдыхай, — девушка вновь поднялась со своего места и приобняла Люка. — Мог бы и потом отдать, зачем было ехать? — А я знаю зачем, меня поздравить, — вклинился Рон, и Ханна непонимающе на него посмотрела. Пайнс закатил глаза и отмахнулся, затем достал телефон. — Фото на память, не каждый раз знакомлюсь с парнями Эстер. Вот, отлично получилось, спасибо. — Да без проблем, — хмыкнул Люк. Макклейн вдруг нестерпимо захотелось вновь обнять его, уставшего и почти сонного. Даже до дома довести, чего уж скрывать. Но Этьен сам наклонил голову и легко поцеловал девушку в губы, отчего Ханне показалось, что колени у нее уже так привычно подкосились. — Как вам игра? Ответы «потрясающе» от девушки и «нормально, спасибо» от молодого человека прозвучали одновременно, и Рон с Люком переглянулись, а потом удивленно посмотрели на Макклейн. Пайнс никак не ожидал настолько высокой оценки от подруги, но потом подумал, что, возможно, ее фраза к футболу никакого отношения не имела, потому что смотрела Ханна на Люка, мечтательно улыбаясь. Рон пожал плечами. — Во втором тайме дожали. Красиво закончили, Облак молодец. Реабилитировались после Леванте, красавцы. — Лучшая рецензия, — ухмыльнулся Люк, а потом посмотрел на Ханну. — А ты что скажешь? Девушка пожала плечами, моргая. — Я снова наблюдала, скорее, за фанатами, потому что за игрой без очков смотреть бессмысленно. А болельщики, они такие... душевные. Я не знаю, просто смотрела, как провожали Антуана и Фернандо, и это настолько меня поразило, что, — девушка выдохнула, — боже, слов нет. — Еще лучше, — Этьен, поцеловал Ханну в висок и повернулся к двери. — Рад, что вы остались довольны. Но я пойду, Шуэт, глаза совсем слипаются. С днем рождения, Рональд, было приятно с Вами познакомиться. — Взаимно, спасибо, — кивнул Пайнс и выдохнул, после того, как за Люком закрылась дверь. — Ладно, неплохого ты себе француза отхватила. Хотя бы в футболе разбирается, и то хорошо. — Значит, одобряешь? — рассмеялась девушка, приобнимая за плечи друга. Тот кивнул, разглядывая их совместную фотографию. — Вот только попробуй куда-нибудь выложить, и я тебя прибью. — Нет, поверь, пока никуда не выложу. Оно мне, думаешь, надо? После такого подарка... Знаешь, Эстер, я не подозревал, что когда-нибудь это сделаю, но, — Рональд порывисто обнял девушку, и у Ханны от неожиданности перехватило дыхание. Рональд. Обнял. — Спасибо.
