Пари во время сиесты

Ты не горюй обо мне, не тужи,— тебе, а не мне доживать во лжи, мне-то никто не прикажет: — Молчи! Улыбайся! — когда хоть криком кричи. Не надо мне до скончанья лет думать — да, говорить — нет. Я-то живу, ничего не тая, как на ладони вся боль моя, как на ладони вся жизнь моя, какая ни есть — вот она я! Мне тяжело... тебе тяжелей... Ты не меня, — ты себя жалей. — Вероника Тушнова.

      Ханна замазывала тональным кремом, что примечательно, принадлежавшим Нессе, а не ей, темные круги впервые в своей жизни. Нет, не высыпалась-то она довольно часто, однако никогда особенно не переживала по поводу своего внешнего вида — умывалась холодной водой, красила ресницы тушью и достигала эффекта «почти симпатичная». Сейчас случай был несколько иной, и Ханна старалась выглядеть красиво. Дело было даже не в Гризманне и ожидающей ее маленькой автограф-сессии, а в принципе, недавно, к слову появившемся, желанию производить эффектное первое впечатление. Только, по всеми любимому закону подлости, с самого утра все шло наперекосяк: то она поскользнется на кафельном полу после душа, то макияж неровно ляжет, — Ханна перекрашивалась уже раза два — то вообще расческа в волосах запутается. И подобные сцены, казалось, годятся лишь для многосерийных ситкомов, но Ханна всегда говорила, что ее жизнь — сплошной цирк, так что невезение можно даже не считать удивительным. — Надень футболку Люка, он оценит, — посоветовал Рон, глядя на мечущуюся туда-сюда подругу в домашнем платье. — Гризманн, я имею в виду. — Я поняла, что не Люк, — фыркнула Ханна и уже хотела была устало потереть глаза, но вовремя вспомнила, что на ресницах с божьей помощью держится слой туши. — Может, ну его, пари? Нужна мне эта фотография... — Я, знаешь ли, совсем не против, если ты сдашься.       Три пары глаз устремились в сторону Вэлеско, который, не отрываясь от просмотра новостей, вполголоса проговорил последнюю фразу. Недоуменный, измученный и раздраженный взгляды он спокойно проигнорировал. Вдруг его брови взметнулись вверх, и Мартинес деловито поправил очки, устроившись поудобнее на диване в гостиной. — Вот к слову о Гризманне. Можешь не стараться, Ханна, наряжаться. У него девушка есть, Эрика Чоперна, кажется. — Я не... — Устаревшая информация, — махнула рукой Несса, нанося на лицо пудру. Заметив воцарившееся молчание, Морриган развела руками. — Ну что? Я читала о нем перед интервью, смотрела новости. Около двух недель назад его видели с другой девушкой. Чоперна уже месяц как неактуальна. — Как цинично это звучит, — сморщилась Ханна, на что подруга снисходительно улыбнулась, мол, работа такая. Девушка пожала плечами и внезапно подумала, что в скором времени и сама такой станет. Не то чтобы ее это пугало или угнетало, конечно, но однозначно казалось странным.       Макклейн ускользнула в комнату Вэлеско и там смогла все-таки переодеться. По совету Рона, она надела футболку «Атлетико» и привычные шорты — под конец мая погода и правда разгулялась: на улице вовсю светило солнце, цвели каждое дерево и каждый куст, а в ботанических садах, которые им с Нессой удалось посетить за несколько дней, коврами расстилались пестрые цветы. Мадрид был сказкой, которая не должна заканчиваться никогда. Так хотелось Ханне, и она, признаться, пожалела, что не попыталась поступить в испанский университет. Так она хотя бы могла остаться с Люком. Макклейн выдохнула и, распустив волосы, глянула в зеркало. Двадцать второе число подобралось совершенно незаметно, и оно означало конец пари. Ханна хотела бы радоваться, правда хотела, но что-то неосязаемое и, вместе с тем, неподъемно-тяжелое давило на ее грудную клетку, разрывая сердце на много маленьких кусочков. Как пазл, только вот ее уже вряд ли можно было собрать.       Ханна напоследок посмотрела в зеркало. В голове у нее по-прежнему бился затравленной маленькой птицей вопрос «Что он во мне нашел?». Макклейн никогда не видела в себе не то что красоты в привычном понимании; она не видела даже маленьких особенностей, которые могли сделать ее милой. Что, например, было хорошего в ее вздернутом кверху носе? Может быть, соломенные и сухие волосы или худоба казались привлекательными? Глупости какие, фыркнула про себя Макклейн и безвольно оперлась спиной на стену, закрывая глаза. В какой-то мере — совсем немного! — Дерек и был прав, когда в тот-вечер-который-нельзя-вспоминать, сказал, что с такой, как она, выйти куда-то стыдно. Героиновый наркоман говорил Ханне про то, что она страшная, а Макклейн, дурочка, и правда верила. Комплексовала, морила себя голодом, перекрашивала волосы, меняла стили в одежде. Становилась зависима от чужого мнения. Она понимала, что времени прошло немало, и пора бы уже начать исправляться, но сказать проще, чем сделать. Всегда так было, и будет тоже так.       Она просто девочка, потерянная в своем безвольно-сером мире, где приходилось натягивать улыбку каждый день. Через силу. Пока не появился Люк в одной из глав бесконечной и невероятно скучной книги. Люк Этьен, который был загадочнее, чем история Бенджамина Баттона, умудрившийся вылить на пожелтевший разворот глупой книги цистерну с перманентными красками, что не смылись бы теперь даже при желании. И от этого еще больнее в тысячу раз, потому что пришлось бы уехать — перевернуть страницу, начать все сначала, оставив Мадрид, отпечатавшийся ярким пятном, позади. В воспоминаниях. И это разрушало ее быстрее, чем литры поддельного алкоголя. — Я готова, — беспечно улыбнулась Ханна. Или постаралась сделать это, потому что минуту назад она едва не расплакалась. — Несс, мне кажется, что рядом с тобой я буду смотреться несколько глупо.       Морриган закатила глаза, закалывая волосы в тугой пучок на затылке. Невозможно было отрицать, что Несса смотрелась весьма строго и, в то же время, притягательно. Юбка-карандаш и легкая белая блузка соответствовали ее образу представителя известного американского издательства и весьма серьезного человека. Правда вот, совсем не соответствовали характеру, и Несса еще раз это подтвердила, через несколько мгновений оказавшись возле подруги. — Я бы с удовольствием надела сейчас сарафан и босоножки, потому что адова юбка давит на живот, и мне приходится его втягивать. — Ну, знаешь, дорогая моя, раньше нужно было думать. А пока терпи, — хмыкнула Ханна. — Идем? — Эй, Свити, ты чего так побелела? Все в порядке, не на казнь идем. Наверное.

***

— В каком смысле ты опять голодная? Несс, мы ели полчаса назад. — А что я сделаю? — вскинула брови Морриган и посмотрела на Ханну. До этого она вытягивала шею и словно старалась кого-то рассмотреть у входов и выходов. — Это ребенок, ничего не знаю. Я же, вроде, стараюсь примерить на себя роль правильной матери. — Ну да, я заметила тогда в кафе. Не подскажешь, куда вы там с Марко поехали? Хотя, знаешь ли, лучше спросить зачем? — Полагаю за тем же, за чем и вы с Люком, — улыбнулась Несса, беспечно пожимая плечами. — Что было, то было, Свити. Вино, милая улыбка — извини, я не могла устоять. К тому же, ты видела, какой он милашка? Да и вообще... — Избавь меня от подробностей! — воскликнула Ханна. — Иди и ищи свою закусочную, раз говоришь, что терпеть не можешь. Я постараюсь не заблудиться, обещаю.       Обещание выполнить получилось едва ли наполовину. Ханна шла по бесконечно длинному коридору. Вокруг было слишком много яркого света, который своей резкостью слепил и вызывал неприятную боль в глазах. Приходилось щуриться, и Макклейн была уверена, что похожа на человека, который всех подозревает в убийстве. И Несса тоже молодец — решила сходить купить поесть в самое подходящее время, отправив Ханну непосредственно к полю, где тренировались футболисты. Люк хоть и сказал Ханне накануне вечером, что проблем с пропуском на стадион не возникнет, девушка все равно тряслась, как последний оставшийся на дереве листок осенью. Казалось, что в любую минуту из-за угла выскочит какой-нибудь лысый мужчина под два метра ростом и в черном костюме — стереотипы о суровых вышибалах из клуба ассоциировались и с «Висенте Кальдерон». Слава высшим силам, что Макклейн попался какой-то молодой человек, примерно ее возраста, работающий здесь. С горем пополам Ханна все-таки смогла объяснить, что ей нужно попасть на трибуны, и уже через пару поворотов направо она смогла добраться до своей цели.       Вышла она приблизительно к тому же сектору — как ей показалось — билеты в который и подарил Люк, возможно, на несколько рядов повыше. Она тут же опустилась на ближайшее сидение и сжала в ледяных пальцах маленький рюкзачок с брелоком-совой, который ей еще давно привезла мама из Марселя. Забавное совпадение, вдруг подумалось девушке. Ханна выдохнула, пытаясь успокоиться. К слову, она совсем не понимала, из-за чего здесь можно нервничать, но, тем не менее, сердце у нее колотилось где-то в горле, а по телу пробегали мурашки. А в голове заученной молитвой уже билось «закончится-сегодня-все-закончится». Только почему-то на душе кошки скребли, и мысль об окончании пари не давала покоя. Гризманн не популярный, и ведь нужно ей было такое ляпнуть? Взять бы сейчас, вернуться в прошлое и заткнуть себе рот. Чтобы никакого спора, страха проиграть и возможности встречи с французским нападающим не было. Макклейн закинула голову назад и посмотрела на небо. Голубая лазурь и ни единого облачка. Такой сказочно-хороший день, почти смехотворно идеальный. Так не бывает. — Свити, я еле тебя нашла, — по лестнице аккуратно спускалась Несса с упакованным сэндвичем в руках. Ханна хмыкнула и кивнула головой. — Эй, только не говори, что обиделась. Я правда... — Несс, — оборвала ее Макклейн, устало вздохнув. — Я просто волнуюсь. Ты ни при чем, это мои тараканы вновь устроили массонский заговор в этой вот больной головушке. — Ой, да чего ты волнуешься? — искренне удивилась Морриган, распечатывая свой обед. Или второй поздний завтрак. Девушка аккуратно откусила кусочек и с видом глубокой задумчивости прожевала его. — Ладно бы ты сидела и ждала аудиенции у короля, с которым нужно попытаться сделать селфи. Знаешь, тогда бы и я нервничала. А здесь Гризманн. — Звучит как-то насмешливо, либо мне кажется. — Нет, не кажется. Ханни, он до мозга костей «наш парень». В прямом смысле. Из того типа людей, которых ты можешь назвать «своими», — пожала плечами Несса и аккуратно приобняла подругу за плечи. — Сама увидишь. — Несс? — девушка подняла на Морриган глаза, и ее голос едва дрогнул. — Давай уйдем, пока не поздно. Я не хочу здесь оставаться. У меня предчувствие нехорошее. Не смотри на меня так, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Я чувствую, — почти знаю — что сейчас что-то произойдет. И мне до такой степени страшно, что желудок сводит.       Ханна опустила голову и сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в тонкую кожу и оставили на ней заметные глубокие следы-полумесяцы. Спасибо что не до крови, подумала Несса и, вздохнув, постаралась расправить пальцы подруги. Ханна чувствовала, что Нессе ничуть не легче в физическом смысле — у нее желудок сводило явно не меньше, но Морриган практически героически держалась на жаре и еще пыталась поддерживать расклеившуюся Ханну. Макклейн вдруг стало жутко стыдно и она замотала головой, порывисто обнимая Нессу. — Извини, не знаю, что со мной такое. Но, согласись, не каждый день ждешь встречи со знаменитостью. — Да, конечно, — кивнула Несса, и в голосе ее была непривычная грусть и, как показалось Ханне, разочарование. Словно ее позитивный настрой вмиг улетучился, и это Макклейн сильно пугало. Вдруг Несса указала рукой на поле и помахала ладошкой кому-то. — Там Гризманн, он нас заметил. Ну, думаю, это было не так сложно, просто покажи мне еще двух сумасшедших, которые сидят прямо на солнцепеке, дожидаясь окончания тренировки. — А с чего бы он нам махал? — девушка сощурилась, пытаясь разглядеть в мельтешащих на поле пятнах отчего-то знакомую медную шевелюру. Но, конечно, без очков это сделать было невозможно, поэтому девушка неловко махнула ладошкой кому-то из футболистов. — Ну ладно, допустим, это не абсурдно, но у меня очень много вопросов. Да кому ты еще-то машешь, Несса? — Так ребятам, вон, смотри, стараются. Молодцы, в финал прошли, да, — кивнула Морриган. — Так о чем мы говорили? — Уже неактуально, — выдохнула Ханна и принялась считать минуты, чтобы хоть как-то занять время.       Несса за последний месяц стала намного более рассеянной, что совсем было на нее не похоже. И не то чтобы Ханна сильно переживала из-за этого, в конце концов, беременность людей меняет, просто было непривычно видеть ее такой... легкой, не загруженной тысячей дел. Словно они снова подростки, пусть и с разницей в возрасте, и не думают о чем-то более весомом, нежели новый сезон любимого сериала. Ханна скучала по этим временам, особенно сейчас, когда Несса без перерывов работала, а она пыталась прочитать еще больше книг французских писателей, чтобы подтянуть знание языка для поступления. — Закончили, — зачем-то констатировала Ханна, глядя, как игроки спускаются в подтрибунное помещение. Вокруг раздавались раздражающе щелчки — папарацци не упустили возможности сфотографировать футболистов вблизи. Ханна вдруг подумала, что это, наверное, безумно сложно, всегда улыбаться на камеру, держать внутренние переживания при себе, только чтобы лишний раз не давать повод для сплетен. Она бы никогда не смогла так жить. Слишком сложно и наиграно. — Скоро? — Полагаю, — хмыкнула Несса и опустила голову. Пара темных коротких прядей выбились из пучка на ее макушке и упали на глаза. Морриган раздраженно смахнула их пальцами и почему-то дернулась. На лице ее застыло нечитаемое выражение, но одно Ханна могла сказать с уверенностью: подруга чем-то обеспокоена. Возможно, минорное настроение передалось и Нессе, что было вполне вероятно, однако девушке казалось, что причина в другом. Внезапно Морриган выдохнула и схватила Ханну за руку, привлекая ее внимание. — Ханна, послушай меня. Что бы сейчас ни произошло, постарайся прежде включать голову. Разум, потом эмоции, окей? — Ты думаешь, что я начну пищать, как сумасшедшая фанатка? — хохотнула Макклейн, едва отстраняясь. Такое внезапное предупреждение Нессы ее несколько испугало. — Не переживай, я держу свои чувства под контролем, честно. В конце концов, я не думаю, что мы будем говорить что-то большее стандартных «здравствуйте-до свидания».       Несса хотела что-то сказать, но вдруг к ним практически подлетел крепкий темноволосый мужчина с яркой улыбкой и легкой щетиной. Это явно был игрок «Атлетико» — по его форме совсем несложно было догадаться. Он протянул руку сначала Нессе, сказав что-то на испанском, а затем и Ханне. Макклейн несколько опешила, увидев энергичного и чересчур радостного футболиста, который относился к ним почти по-дружески. Во всяком случае, это было похоже на ситуацию, словно они несколько месяцев вечерами обсуждали фильмы и книги в соцсетях под тайными никами, а теперь увиделись вживую — такая радость была на лице нового знакомого. — Мое имя Хорхе, дражайшая, но для друзей — просто Коке. Хочу верить, что мы подружимся, Эстер. — Ну эм, — Макклейн испуганно обернулась, ища поддержки со стороны Нессы, но та увлеченно что-то рассматривала в своем блокноте. — Да, было бы здорово. Только откуда Вы знаете мое имя? — Давай на «ты», у нас разница не в пятьдесят лет, и я не Елизавета Вторая, — хмыкнул Хорхе, улыбаясь. — Мне Антуан сегодня рассказал о... вас. В смысле, он и раньше упоминал, что придет некая красотка, чтобы сфотографироваться с ним, но сегодня добавил пару деталей. Конкретика убивает, ты знала? Нет, честно, ты умница, быстро справилась. К нему Эрика-то пришла только через полгода, вроде, на тренировку. А тут, — Хорхе всплеснул руками, по-прежнему улыбаясь, — месяца не пролетело?       Ханна не понимала и половины сказанного Хорхе, и дело было совсем не в акценте и быстром произношении — в этом, кстати, преуспевали все испанцы, им бы скороговорки рассказывать. Макклейн терялась в фактах, которыми сыпал Хорхе. При чем здесь Эрика? Так, кажется, звали девушку Антуана, если она правильно запомнила слова Нессы. Но как это относилось к ней? Макклейн помотала головой, наивно полагая, что это хоть как-то поможет «утрясти» мысли. Тщетно. Испанец потрепал ее по плечу. — О, а вот и Анто. Не буду мешать. Приятно было с тобой познакомиться, — он кивнул Ханне, а напоследок повернулся Нессе и подмигнул ей. — Ahora está claro por qué Jan encantado. — ¿De verdad? — усмехнулась Морриган, неосознанно выправляясь. Ханна фыркнула — слишком много испанского. Она повернулась к выходу, где скрылся Хорхе, ожидая сейчас увидеть Антуана, быстро подбежать, сфотографироваться с ним и молча подождать, пока Несса закончит с интервью. Хорхе сказал, что он уже здесь. Но никакого Гризманна и близко не было. Вокруг нее — них — теперь словно вообще ничего не было. Только бешеный стук сердца, только противный звон в ушах, только два взгляда, прожигающих друг друга, только карусель обрывочно-ярких воспоминаний, застилающих глаза и вызывающих рвотный позыв от быстрой смены нелепых картинок. Почти спокойные голубые глаза и карие, широко раскрытые и наполненные ужасом. Макклейн, сглотнув, заправила за уши тонкие прядки светлых волос и прижала ледяные ладошки к пылающим щекам, стараясь осознать, что происходит. Напротив Ханны стоял совсем не обещанный и разрекламированный Гризманн. Перед ней, облокотившись на перила, стоял Люк.

***

      Ханна пыталась вдохнуть побольше воздуха. Пыталась честно и добросовестно, но тщетно. Дыхание сбилось из-за жуткого, невероятно сильного спазма легких, и девушка прижала ладонь к груди, широко распахнув глаза и наклонив голову. Загадки, факты, решения, домыслы сложились в одну четкую картину с идеальными чертами лица и медными волосами, которые еще вчера вечером Ханна перебирала пальцами. Так ведь не бывает, качала головой девушка, все еще не веря в происходящее. Это шутка, и она неистово, яростно силилась убедить себя в комедийности и комичности ситуации. Посмеяться бы сейчас, да вот только ни черта не весело.       Пусть, пожалуйста, пусть это окажется глупым сном, фантазией. Не реальностью, нет, пожалуйста. Неосознанно Макклейн сложила ладони в молитвенном жесте, словно прося у высших сил помощи, прощения или что там еще надо сделать, чтобы вырваться из этого сюрреалистического состояния. Макклейн встала на ноги и молча сделала аккуратный, неуверенный, легкий шаг вперед. Вытягивая вперед руку и почти касаясь ладонью сложенных на груди рук Люка. Люка-который-оказывается-Антуан-Гризманн. Тонкие пальцы девушки дернулись так, словно сквозь них пропустили разряд в тысячу вольт, и Ханна торопливо одернула себя. Она не должна была касаться его. Не должна была еще в начале месяца, когда случайно задела его теплые пальцы, собирая продукты в сумку. Не должна была, более того, вообще соглашаться на пари.       Несколько лет назад — казалось, совсем уж в прошлой жизни — один человек сказал Макклейн, что она слишком доверчива, и однажды ей это выйдет боком, причем в момент, когда удара со спины точно ожидать не будешь. А Ханна и не ждала такого... предательства? Она не знала, как можно назвать его поступок иначе. Изначально все было построено на лжи, а выходит, ничего хорошего бы не получилось. Горько усмехнувшись и почувствовав тяжесть в груди, Ханна наконец подошла почти вплотную к Антуану. — Какая же я дура, — вдохнула девушка и вдруг поняла по сорвавшемуся хриплому голосу, что вот-вот расплачется. Как маленькая девочка, которую так безбожно предали. Ханна тряхнула волосами и приложила ладонь ко лбу, чувствуя лед пальцев на пунцовой коже. — Все это время ты врал.       Не вопрос, утверждение. Не догадка, открытые факты. Гризманн провел рукой по волосам — и как же она, черт возьми, раньше не заметила этот цвет, который для нее был единственным в своем роде, — и опустил голову. Он пару раз силился что-то сказать, и Ханна подумала, что, возможно, он готовился, планировал, как начать разговор. Стала бы она слушать? Нет, в любом случае нет, потому что знала — не вынесет. Точно разрыдается. Второй раз по больному два года спустя. Опять та же самая ситуация с диким, не поддающимся объяснению предательством. Дежавю, сильное и необъяснимо похожее чувство разлома позвоночника на уровне солнечного сплетения — вот, что она сейчас ощущала. Моральная боль переходила в фантомную физическую. Кажется, даже заныла левая нога, как и пару лет назад. Словно вот она, семнадцатилетняя, похудевшая до острого выпирания всех костей, с размазанной тушью и повышенным содержанием алкоголя в крови сидит на обочине дороги с почти пустой бутылкой виски, утирает тонкими длинными пальцами слезы и ощупывает растянутую лодыжку, выжидая чудесного спасения. Да только из омутов и луж на пробитых дорогах не вытаскивают добрые феи-крестные. И Ханна не принцесса, пусть и влюбилась в Маленького Принца. — Я бы хотел сказать, что планировал все несколько иначе, но ты не поверишь, верно? — Точно, — кивнула Ханна. — Ни единому слову, Антуан.       Первый взрыв.       Имя Гризманна, произнесенное голосом Ханны в данном контексте, непривычно резало слух и заставляло болезненно морщиться, проглатывая дурацкое чувство вины. Антуан едва приподнял руку и, взяв ладонь Ханны в свою, провел по тыльной стороне большим пальцем. Такой привычный жест, такой родной и от такого чужого-знакомого человека. Люк-Антуан стоял перед ней. В нем совсем ничего не поменялось со вчерашнего вечера. И это было основной причиной, почему Ханна стремительно вырвала ладонь, прижав ее к себе так, словно она обожглась. Не поменялось и не поменяется — если соврал один раз, соврет и другой.       Хотя она-то чем лучше? Месяц называла себя Эстер, несостоявшимся именем, которое ей вовсе не принадлежит. Хороша честность, не поспоришь. Но разве она врала о своих интересах, занятиях, хобби, друзьях? Ни разу, ни слова лжи, когда Антуан выстраивал перед ней не покладая рук красивую легенду о бедном мальчике-официанте Люке, который работает, порой, по две смены, чтобы спокойно оплачивать съемную квартиру. Врал он — врали и другие люди, окружавшие Ханну. Догадка, так внезапно посетившая ее, заставила пошатнуться и с силой схватиться за перила.       Рон, ее честный и добропорядочный друг, получается, тоже обманывал. Так же врал целую неделю, познакомившись с Люком. Антуаном, мысленно поправила себя Ханна, внутренне содрогнувшись. И Несса, она тоже... Черт возьми. Окружение из обмана, домик из лжи, крепость из притворства. Ханна моргнула несколько раз в жалкой и весьма безуспешной попытке прогнать непрошеные слезы. Она улыбнулась — скривила губы в жалком подобии улыбки — и посмотрела в глаза Антуану. Тысячный раз и, вместе с тем, первый. Словно раньше никогда не видела, не замечала чего-то таящегося глубоко внутри, пасмурного, тяжелого. Но родного, и она не могла этого отрицать. — Значит, — она растянула гласные в этом слове и понизила голос почти до жутковатой хрипотцы, — все было ложью? Каждое слово, действие, взгляд... — Заметь, не только с моей стороны, Ханна.       Второй взрыв. Более сильный. Почти как маленькая атомная бомба для внутреннего мира обоих. — Что? — Макклейн оторопела, впервые услышав из его уст свое настоящее имя. — Несса? Ты рассказала?.. — Никогда бы не посмела, Свити. Это не моя тайна, — развела руками тихо наблюдавшая за происходящим Морриган. — Обе тайны. Хотя, признаться, держать все в секрете было тяжело. — Но ты могла бы хоть как-то... Боже, я не могу, — Макклейн почувствовала, как горло сдавливает спазмом подступающих рыданий и отвернулась, тут же почувствовав знакомое тепло руки на своем плече.       Появилось невыносимо сильное желание скинуть его ладонь. А потом тут же прижаться к нему, обнять так сильно, насколько это было возможно. Но, кто-то когда-то сказал, что предать — все равно что руки сломать. Простить можно легко и быстро, но обнять уже вряд ли получится. Ханна попыталась проглотить комок в горле, но только усугубила ситуацию, и первая слезинка сорвалась с ресниц. Сил не было даже сделать малейший шаг в сторону Антуана. Поэтому пошла в другую сторону, только чтобы не смотреть на него. Не видеть, иначе не выдержит. Кажется, Несса попыталась ее окликнуть. Кажется, Антуан порывался побежать следом. Но никто за ней так и не пошел.       И даже спустя пятнадцать минут, когда девушка оказалась возле дороги, она чувствовала угнетающее одиночество, тяжелыми крыльями сутулившее спину. Третий взрыв, контрольный произошел уже когда свет фар ослепил ее, а в ушах зазвенело знакомое испанское «Chica, ¡cuidado!», сказанное, правда, не тем голосом.

***

— Просто дай ей время, — выдохнула Несса, устало потирая переносицу. Прошло всего полчаса после того, как Ханна убежала. Она написала только Морриган и только два коротких слова: «Не надо». — Войди в ее положение и посмотри на ситуацию с другой стороны. Ханна верила тебе. — Я ей тоже. — Сравнил вино с абсентом. Она назвалась другим именем, Антуан, и только. Ты же выдумал абсолютно иную жизнь, и она влюбилась не в тебя. В Люка, который был таким милым парнем со своими взбалмошными тараканами в голове и слишком странным графиком в работе. Понимаешь? Ханна в душе совсем ребенок, хоть и пережила много. Поверь, ты знаешь лишь самую малость из того, что знаю я. И в этих историях нет ничего хорошего, знаешь ли, — повела плечом Морриган, поморщившись. — Поэтому ей сейчас тяжело принять все это. Тебя. — Думаешь, у нее это получится? — в глазах Гризманна зажегся тусклый огонек надежды, но потух почти сразу же, стоило Нессе лишь развести руками. — Знаю, я дурак. Но, Несса, пойми меня правильно, она была одной из тех редких девушек, которые не просили сфотографироваться при встрече и которые говорили о том, что думают, настолько открыто. Да и когда речь зашла обо мне, она спросила: «Что красивого они нашли в этом его голе?», а я запомнил эту фразу, стало так... легко. То есть, она не видела во мне звезду, не боялась своих мыслей. Была собой, а это такая редкость. Я не хотел тогда рушить ее представления о «новом знакомом Люке Скайуокере». — Не хотел рушить тогда, чтобы разнести все месяц спустя? Чтобы наверняка, да, Гризманн?       Антуан замолчал. А что он мог ответить? Все, казалось, было сказано, да только, увы, не самой Ханне. Он бы хотел сорваться сейчас, побежать к ней, обнять и никогда в жизни больше не отпускать, клятвенно пообещав не врать. Но Несса знала Ханну явно лучше, а потому он всецело доверился журналистке и остался сидеть здесь, на пустых трибунах. Впервые Кальдерон не казался домом, потому что желание сбежать перекрывало все остальные. Ему нужна была Ханна, здесь и сейчас. Рядом. Пусть бы она кричала на него, ругалась, называла последними словами, только бы... Морриган, сидевшая на соседнем кресле, дернулась и неприятно поежилась так, словно замерзла. Антуан посмотрел на нее несколько недоуменно, а девушка лишь отмахнулась. — Просто вспомнила, что было в прошлый раз, когда Ханна, в смысле, когда ее... Ну, парень бросил. — Я ее не бросал, — горячо возразил Антуан, а потом до него дошел смысл сказанной фразы, и глаза его расширились. — Ты же не имеешь в виду что она пыталась покончить?.. — Нет, конечно! Она в своем уме. Ну, относительно была. Просто напилась в стельку и ногу растянула. Долгая история, но депрессия потом жуткая была. Правда, не страшнее утреннего похмелья. — Извини, Несса, не хочу об этом думать.       И они снова замолчали, ровно до того момента, пока телефон Антуана вдруг не ожил. Из динамиков раздался знакомый рингтон, и он встрепенулся. Такой звонок он поставил специально на Ханну, подписав просто «Эр». Было весьма удобно, когда вдруг Коке — диванный психолог, почти-эксперт в отношениях и лучший друг — беспардонно заглядывал через плечо Гризманна, чтобы посмотреть, с кем он переписывается. Имя «Эр» подозрений не вызывало по весьма известным причинам, и все верили, что он встречается с Эрикой до сих пор. Француз незамедлительно ответил, и сердце его учащенно забилось. — Сеньор... Хм Люк? — незнакомый мужской голос на другом конце заставил Антуана нахмуриться. — Вы знакомы с сеньоритой Макклейн? — Да, да, конечно, — Антуан даже зачем-то несколько раз кивнул, хотя мужчина все равно бы этого не увидел. — Что-то случилось? — Несколько минут назад на перекрестке Бирхен дель Пуэрто и Сан Исидро машина сбила девушку. При ней были обнаружены документы на имя сеньориты Ханны Макклейн...

***

      Голова болела ужасно на протяжении всех пяти дней, что она провалялась в больнице. Слава высшим силам, Ханна получила всего лишь перелом левой руки, несколько ссадин и легкое сотрясение мозга. Врач, седовласый Серхио Альварес, с крайне деловым видом заявлял, что она еще очень легко отделалась. Удачно, как он пошутил, приземлилась. Ханна тогда еще подавила желание рассмеяться — она и «удачно» понятия, как известно, несовместимые. Однако девушка только отстраненно кивнула и промолчала. В конце концов, именно она виновата в том, что произошло. Стоило смотреть по сторонам, а не переходить дорогу, рыдая и не поднимая головы. Водитель, что удивительно, оказался весьма честным, порядочным и добрым человеком: именно он вызвал скорую помощь, дождался полицейских и Антуана с Нессой, которые прилетели спустя несколько минут после случившегося.       Да и пока она в больнице была, к ней каждый день поочередно приходили Рон и Вэлеско. Несса, в общей сложности, приходила четыре дня из пяти, приносила конфеты, фрукты, торты, мороженое, словом, кормила Ханну всеми продуктами с повышенным содержание сахара, а еще много-много орехов. Говорила, что это все нужно для восстановления. Ханна, в общем-то, сильно не возмущалась, а лишь благодарно принимала еду и делила ее с Нессой.       А вечерами приходил Антуан. Иногда раньше, иногда позже, но он неизменно сидел каждую ночь в ее палате. Они молчали, перекидывались стандартным набором фраз «привет – как ты – спасибо, лучше». Даже все хорошо обдумав, а у Ханны было очень много времени для этого, она не могла переступить через себя и начать говорить с ним просто и легко. Так, как раньше. Это было для нее сложно. Но Ханна не могла сказать, что ненавидит его. Никогда такого не скажет.       Время выписки пришло на пятый день, когда о несчастном случае остались лишь неприятные воспоминания, почти зажившая ссадина на лбу и гипс на руке. Ни больше, ни меньше, но уже лучше, чем вечные бинты и обезболивающие уколы. Девушку пообещал забрать Антуан — не принимал никаких возражений и отказов в своей привычной манере. А Ханна разрывалась между желанием увидеться с ним перед его отъездом — уже сегодня, двадцать шестого мая, они улетали в Милан, чтобы встретиться с «Реалом» в финале Лиги Чемпионов. И вот, он конец. Конец их отдыха в Мадриде, конец непередавемо-прекрасной сказки. — Конец, — выдохнула Ханна, когда машина Антуана, к слову, до неприличия дорогая, остановилась возле дома Вэлеско. Она зачем-то констатировала данный факт, почти обиженно глядя на знакомый внутренний двор. Причем, вряд ли она имела в виду конец поездки. — Ты уверена? — А ты нет?       Антуан не смотрел ей в глаза. Ханна даже не поворачивала головы в его сторону. Они, как в дешевых драмах для второсортных телевизионных каналов, уперлись взглядами в лобовое стекло, иногда шумно втягивая носом воздух. Макклейн знала, что ей надо выходить из машины, но покинуть ее сейчас было равносильно понятию «никогда больше не увидеть Антуана». Вот так, один на один, с глазу на глаз. Максимум, на что она теперь могла бы рассчитывать, дальний ряд на стадионе и автограф-сессия, где шанс хотя бы переглянуться был практически равен нулю. Но она добровольно отказывалась от их... отношений? — Почему? — словно прочитав мысли Ханны, спросил Антуан, наконец к ней повернувшийся. — Почему мы не можем?.. — Как ты себе это представляешь? Я буду в Лионе, ты — здесь. Это ведь априори невозможно. И по статистике, большинство пар в конечном счете расстаются. Это как, знаешь, оттягивать неизбежное. По-моему, лучше все закончить здесь и сейчас. — Я не хочу, Ханна, понимаешь? — поджал губы Гризманн и сжал руль до такой степени, что костяшки его пальцев побелели. — Я ведь те... — Молчи, пожалуйста, — оборвала его Ханна и мысленно добавила: «Иначе я не уйду». — Не говори того, о чем будешь жалеть потом. Я желаю тебе удачи послезавтра и... вообще, удачи, да. Надеюсь, что у тебя все получится. — А я знаю, что нет, — выдохнул Антуан и, наклонившись, поцеловал Ханну в щеку. Почти в самый уголок губ, и в нос Макклейн ударил знакомый терпкий аромат его парфюма. Горло вновь сжало металлическим обручем, и Ханна обхватила его лицо руками, прижавшись своим лбом к его лбу. — Береги себя, Шуэт, прошу. — Прощай, — выдохнула она, едва кивая, в его губы и, чтобы не передумать, резко отстранилась, выскакивая из машины. «Пожалуйста, я так не хочу». — Я не прощаюсь, — последнее, что она услышала от Антуана прежде, чем он уехал.       Ханна долго смотрела на дорогу, где еще пару минут назад стояла его машина. Смотрела так, словно не могла поверить. Вот он, момент, которого она так боялась, наступил еще быстрее, чем Ханна ожидала. Девушка горько усмехнулась и, стерев одинокую слезу со щеки, вытащила из телефона свою сим-карту, приобретенную специально для пребывания здесь, в Мадриде. Кусочек пластмассы упал на пыльный асфальт с, казалось, оглушающе громким звуком. Так сказки не заканчиваются. Но Ханна никогда и не жила в сказке, ее жизнь была слишком реальна и слишком скучна, как длинный рабочий день знойным летом. И ее личная сиеста — время отдыха и мечт — закончилась чересчур быстро, светом закатного солнца сообщая, что пора вновь возвращаться к бесконечной рутине. — Я тебя тоже, Антуан.