Простудился на Холодной Войне

— Раш, мне нужно идти, — не открывая глаз и не поднимая головы, сказал Альфред. — Я должен вернуться домой. Иначе будет нечто очень плохое, и, в первую очередь, коснётся тебя. Они могут обвинить твоё правительство в чём-то. Найдут в чём, поверь, поводов для разжигания военного конфликта я сам собрал немало, даже папка отдельная с материалами против тебя есть. — Ты писал и собирал материалы обо мне, это так мило, — Россия, «расчёсывал» израненными пальцами волосы Америки, лежащего у него на коленях. — Раша! — Хорошо, хорошо, я не задерживаю, — Федерация поцеловал Джонса в лоб. — Только обещай, что никому не скажешь о… ну, ты понимаешь. И что я не последний раз тебя могу обнять. — Чё с тобой стало? Никогда не видел тебя настолько ванильным, — Америка сел, недоверчиво глядя на Россию. — Не строишь ли ты каких коварных планов, усыпляя внимание и обретая моё доверие, м? Ты чересчур няш-мяш, это вот очень напрягает. — Конечно ты меня таким не видел, дебил. С теми, кого я люблю, я могу и не такую ваниль разводить. Да и кто бы говорил, Ал, — Брагинский продолжил, подражая голосу американца: — «Раш, пожалуйста, дотронься рукой, молю, я тебя так люблю, на всё готов»… — Я просто был не в себе, — хладнокровно ответил Альфред своим извечным оправданием. — Ты был готов отдать даром Аляску, или вообще все свои штаты, — широко улыбнулся Россия. — Надо почаще тебе делать приятно, и завоёвывать мир будет гораздо легче. Обнял Америку — получил власть над твоей, то есть над мировой, экономикой, поцеловал — отдаёшь мне в распоряжение армию. А я-то раньше всё голову ломал, как же мне, несчастному Империи Зла, победить Героя. Всё было так просто. Джонс сердито уставился на смеющегося Ивана. Ну, бывает, Альфред может разоткровенничаться, лишнего сказануть, и пьянеет быстро, от чего бы то ни было. Но не надо смеяться над этим, обидно же. Хоть и, к сожалению, чистая правда — если бы сегодня Брагинский сказал: «Хэй, дружище, го я тебя трахну пожёстче, а ты мне взамен отдашь все свои ядерные боеголовки», Америка бы закричал: «Да! Да! Да!», почти не раздумывая. — Я бы ни за что и никогда бы не согласился, — однако ответил он, поднимаясь с полу и начиная одеваться. Но замер. — Раш, это что? Он указал на уже запёкшуюся кровь, покрывающую пальцы России. Не дожидаясь ответа, Америка взял руку врага и принялся рассматривать, осторожно касаясь ран, которые имели форму следов от зубов. — О майн, Раша… — Альфред осознал, что сам доставил боль северной стране и ужаснулся. — Боже мой, Ваня, пожалуйста, прости за это! Я так виноват… Россия вновь рассмеялся, ласково погладив обеспокоенного Америку по щеке, ненарочно оставляя на ней красный след. Сверхдержава ранее причинял странам куда более страшные ранения, выражающиеся в разных формах. Прошлый Штаты никогда бы не упустил шанса заставить Россию истекать кровью, да и взаимно такое желание было, чего уж греха таить. Наслаждением было представлять, как ядерный взрыв разносит США. После Революции, после Второй Мировой, после распада Советского Союза — Америка глумился над изнывающим от боли Россией, а теперь Альфред готов был расцеловать и облить слезами Ивана из-за каких-то не очень-то и глубоких вмятинок. Дошедших, кажется, до кости, но это ведь совсем неважно. — Тебе пора идти, Ал, — вдруг сказал Россия.

***

Близился саммит G20*, проводящийся у Англии. Близился — это значит, что должен был начаться с минуты на минуту. Такие сборища Большой Двадцатки никто, в общем-то, не любил. Толку от них было ноль, ведь принимали участие в вялых дискуссиях лишь воплощения стран, а их боссы или другие политики отсутствовали. Не было ни общей темы для полемики, ни её итогов, так как воплощения не влияли на всемирное положение дел абсолютно, и такие собрания больше походили не на саммит, а на безрезультатные диспуты диванных политиков. Страны лишь по старому обычаю приходили на встречу, обсуждали последние новости, Евровидение там какое-нибудь, или новые шмотки Франциска, или отпускали всем приевшиеся и в печёнках уже сидящие шутеечки по поводу кулинарных навыков Артура. Иногда играли в «мафию», иногда в карты, однажды даже в бутылочку (Иван и Яо отказались). Для всех этот саммит ничем не отличался от остальных: для всех, но не для России и не для Америки. Альфред, как обычно, опаздывал. Кому-то из стран это на руку — можно было поговорить между собой за спиной Штатов, не опасаясь его чуткого слуха. Кому-то, например, Испании или Италиям, относительно фиолетово. А кто-то был Российской Федерацией. Последний раз Иван виделся с Альфредом в тот самый день, когда их чувства друг к другу, мягко сказать, приняли новую форму, только Брагинский не мог точно сказать, какую. Америка покинул его территорию уже почти две недели назад, и до сих пор во внешней политике РФ и США ничего не изменилось (если не учитывать, разумеется, что их международные отношения ухудшались каждый день по умолчанию). Ясное дело, что было бы глупо ожидать электронного письма от Джонса наподобие «Пойдём погуляем, у тебя посидим, перепихнёмся», просто потому что линия прослушивается и сообщения читаются. Но хоть какой-нибудь намёк, хоть что-то, в чём замечалось бы между строк обнадёживающее послание, уверившее бы Россию во взаимных чувствах, успокоили бы Федерацию. Брагинский был помешан на мыслях о том, взаправду ли любил его Альфред. Скорее всего, сказывались комплексы одиночества и «меня все ненавидят» у Ивана, и даже воспоминания об Америке, который много раз повторял о своей любви, Федерация упорно ставил под сомнения. А вдруг Джонс всего-навсего тогда был, что неудивительно, в нередко встречающемся у него состоянии аффекта? Опьянел от присутствия поблизости мужчины, который мог подарить оргазм, и воспользовался случаем. Альфред по-детски легкомысленен, потому такая версия расклада очень даже правдоподобная. — Россия-товарищ! Россия-товарищ! Здравствуй, рад видеть тебя-ару! — отвлёк от размышлений внезапно возникший на соседнем стуле Китай. — Как ты меня назвал? — вздрогнул Брагинский**. — Товарищ. Tovarishch, — объяснил по-русски Китай, дружелюбно улыбнувшись. — Ты чего нервный, Иван? Какие новости? — Да нет особо новостей-то. Россия ценил дружбу Яо, но момент для разговора был неподходящий, он был слишком погружён в себя. Теперь его мучили ещё и раздумья о собственной ориентации — тема для Федерации была больная, за прошедшие две недели он так и не смог окончательно принять себя. — Ну, как это нет? Я слышал, что у тебя где-то в Санкт-Петербурге, — произношение названия города далось китайцу сложно, — Альфред от своих кандидатов бегал! Так странно-ару. Я думал, в таких случаях ему легче было бы скрываться у друзей-европейцев. Хотя, ты, насколько помню, даже не знал об этом, верно? Повезло Джонсу, что он на тебя не наткнулся, ха-ха! И что его мотивировало на перелёт к тебе, вот ведь чудак… Погоди, саммит уже начался? Я и не заметил, здесь всем, похоже, безразличен он, — Китай окинул взглядом присутствующих. Яо оказался прав: страны общались между собой, говоря на темы отвлечённые и всеми силами стараясь смеяться громче. Хотелось хоть немного повеселиться в компании старых знакомых, отвлёкшись от насущных проблем. Кризис, войны, напряжённая атмосфера — воплощения пытались развеять собственное тоскливое настроение. Смесь грусти и веселья была специфичной, но характерной для Большой Двадцатки. — Хауди! Герой прибыл, — пронзительный голос эхом разнёсся по помещению со слабой акустикой. — И это я! — Лёгок на помине, — Китай, видимо, расстроился. Но чего он ожидал? Что самая великая держава сегодня не придёт? — Альфред-диди, доброго дня тебе! Россия сидел замерев, подсознательно полагая, что так привлечёт меньше внимания. Он не смотрел в сторону Героя, изучая поверхность стола и свои руки. Отчего-то Федерацию стало тошнить от новоприбывшего страны, а звонкий кричащий голос резал слух. Короче говоря, Россия нежданно почувствовал к Америке то, что чувствовал всегда раньше — отвращение и нежелание лишний раз пересекаться. — Итак, я знаю, что вы все ждали меня и скучали, йеп? Штаты занял место во главе стола, которое никто никогда не осмеливался занимать. Когда-то с противоположной стороны раньше располагался Россия, конкретнее Советский Союз, но теперь сверхдержава осталась лишь одна. Мало чего изменилось в общей обстановке с приходом Джонса. Уделив краткое внимание опоздавшему, страны вернулись к разговорам. Но многие сменили темы и понизили голос. — Россия-товарищ, мы что же, так одни и будем сидеть? — спросил соскучившийся Китай. — Я хотел обсудить кое-что с Америкой-господином, но в твоем присутствии. Всё-таки мы втроём друзья! Пойдёмте, парой слов с ним перекинемся. Китай всерьёз, бесспорно, не считал Штаты своим другом, но подойти и провести маленькую дипломатическую беседу был совсем не прочь. В отличие от России. — Ребят, — встав, громко обратился Альфред к присутствующим, — как насчёт того, чтобы обсудить мои выборы? Что вы думаете по этому поводу? Большинство государств на данный момент больше беспокоили диалоги с соседом, чем выборы, от которых у всех давно мозги закипели, однако игнорировать обращение Америки не посмел никто, ровно как никто не отвечал. — Ладненько, сонные вы сегодня, — снисходительно сказал Джонс. — Так и быть, сам объясню. Оки-доки-локи, ща посмотрим, чего у меня нового, — он принялся рыться в принесённых с собой бумагах. — О, нашёл. Я, правда, сам ещё не знаю, что это, но просила передать тётя Клинтон… Оу. Исключительный нация замолчал, пробежав взглядом лист. В нём Клинтон требовала передать воплощениям важную информацию о ситуации в предвыборной кампании. «Альфред, зайка, скажи своим парнишам из g20 про Россию и про их хакерские атаки. Если из твоих уст это прозвучит — страны поверят. Вся информация в остальных документах в твоей папке. С любовью, Хиллари.» Про кого уж точно не хотелось говорить Альфреду, так это про Рашку. Мало того, что дурацкий Брагинский даже не посмотрел на появление Героя, теперь он не удосужился повернуться в сторону спикера, беседовал с Китаем. Америка ведь столько намёков делал за прошедшие две недели! А чёртов русский никак не ответил. Аргх, только не говорите, что он осознал греховность своего поступка и бегает теперь в дурацкую ортодоксальную церковь и смывает с себя нечестивые деяния мужеложства. Смывает с себя прикосновения Альфреда. Глядеть на него тошно. «Этот исключительный даже не смотрит в мою сторону, — оглянулся на Америку Россия. — Я ему столько намёков делал, а он даже не ответил ни на один, идиот. Нет, идиот тут я, а он — сволочь. Подумать только, я отсосал у Штатов. Повёлся на пидорские нежности и сделал это. Что я тогда ему наплёл? Что люблю его? Лежали на кровати, целовались. Хочется забыть, как жуткий голубой сон. Вообще все те три радужных дня нужно стереть из памяти, как самый позорный период моей жизни. Ещё сегодня утром я с трепетом ждал тупого пиндоса, жаждал увидеть его. Брагинский, ты беспросветный дебил.» Что и говорить, тот Америка, живший с братом-Россией в Петербурге — абсолютно другое существо. Он тоже кричал о своём героизме, он тоже был наглым и надоедливым. Нечто незримое отличало Альфреда, который читал с фонарём ночью, ел манку, нажрался с Генералом, слишком крепко обнимал и отчаянно просил о прощении за кровь на руке, от нынешнего, голос которого резал слух, а дружелюбный вид мог каждую секунду обернуться сомнительными фразами «Хочешь, я научу тебя счастью и демократии?». Да и Техас, вернувшийся на переносицу Америки, как-то менял того в глазах России. — Начнём… — Джонсу трудно давались слова, но выглядеть он продолжал отважно и уверенно. — Моя возможная босс Хиллари Клинтон просила передать, что… Рашка опять взломал системы данных, фальсификация выборов. Вот. И мы, правительство Штатов, — Альфред не смотрел на Ивана, — не намерены больше терпеть такой грубости. Мы расцениваем это как враждебные действия. Я расцениваю это как враждебные действия. — Почему сразу Россия? — робко спросил Словения, но замолчал, когда Альфред многозначительно взглянул на него со странной улыбкой, как бы намекая на Югославию. — Потому что, — отрезал Америка. Он вообще свои суждения часто обосновывал этим выражением, особенно когда сталкивался с собственными двойными стандартами, хотя в этот раз они задействованы не были. В этот раз он сам не знал, чем подкрепить свои слова, так как Клинтон не дала даже информации для аргументов.*** — Потому что ты — чёртово отродье, обвиняющее моё правительство во всех прегрешениях и делающее из меня Империю Зла для всех, — промурлыкал Россия, внезапно встав из-за стола. Говорил он приторно-дружелюбным тоном и улыбался, но только слепой бы не заметил, как гневно полыхали глаза северной страны и как тряслись у него пальцы, сдерживающиеся, чтобы не сжаться в кулаки. Китай не знал, что делать. Они же договаривались с Россией-товарищем, что не будут реагировать на нападки Америки! Столько раз обсуждали, как бессмысленно отвечать Альфреду, ведь тот ещё совсем молодой и просто глупый. Нельзя, нельзя, нельзя спорить с зарвавшимся сверхдержавой, это неразумно. Что же ты делаешь, Иван-товарищ?! Не только Китай поразился реакции Брагинского. Хотя большинство присутствующих называли Россию агрессором, они все знали, что тот обычно лишь вяло и снисходительно защищался от провокационных заявлений, не начиная громкой дискуссии. — А ещё, потому что ты просто идиот, который неспособен проявлять уважение к другим странам. Особенно нефтяным. Нет, более того, ты беспардонно вторгаешься к ним и превращаешь в своих сателлитов или, другими словами, в современные колонии. Малолетний наглец, вздумавший, что ему всё можно и всё простительно, и что цель оправдывает средства. Да может она и оправдывает, но у тебя и цели-то нет благородной, ты удерживаешь свою гегемонию, чёртов Америка! — Россия, остынь, что ты так взъелся на Альфреда? — прервал Англия. — Он прав, Иван, ты слишком груб, — Германия кивком подтвердил. — Серьёзно? Артур, Людвиг, серьёзно?! — нервно засмеялся Россия. — То есть когда этот, — он махнул рукой в сторону Джонса, — поливает меня грязью каждый день в своих новостях и здесь, на всех, абсолютно всех, наших собраниях — это нормально. Впрочем, ха, о чём я, блин, вообще говорю. Ты, Байльшмидт, прогнулся под Америкой уже давно, случай с прослушкой твоей Меркель отлично подтверждает мои слова. А Кёркленд и вовсе постоянно, всю жизнь, бегает за своим младшим братом. Нет, разумеется, на людях он называет Альфреда идиотом, но если попробует только назвать так сверхдержавушку всерьёз — огребёт по полной. — Вэ-э-э! — жалобно протянул Италия, подвинув стул ближе к Германии. — Прекрати наезжать на моего брата, Брагинский, — ровным тихим голосом произнёс Америка. Мало кто из собравшихся в этом помещении стран когда-либо слышали, чтоб он не надрывал голос от пронзительного крика. — Мне насрать, что ты думаешь обо мне и моей политике, но если ты ещё хоть как-то посмеешь выразиться в адрес Артура, я объявлю войну. — О, отличный пример, — радостно указал на Америку Россия. — Дебил готов объявить Третью Мировую из-за любой херни, лишь бы избавиться уже от меня и от моих союзников-единомышленников. Кёркленд, когда воспитывал его, мог бы объяснить, что такое Добро и что такое Зло. Лан, хоть щас раскрой ему уже секрет, что Добро не бывает геноцидником и властителем однополярного мира. — Отвали от моего брата, я сказал! — закричал Альфред, откинув бумаги прочь. — А ты убери руки от моей сестры! — парировал Иван, не прекращая посмеиваться. — И ещё от… м-м-м… дохренашеньки стран с ресурсами, правительство которых под твоим контролем. — Пожалуйста, перестаньте-ару! — сложил в мольбе руки Китай. — Россия-товарищ, пожалуйста, игнорируй, молчи, Россия-товарищ, — он вцепился в рукав друга. — Яо, хватит уже молчать, — Америка скептически прицокнул. — Ты ведь согласен со мной, тут половина стран со мной согласны. И ты, Китай, один из немногих, кто обычно высказывает свою точку зрения прямо. — Ой, вы только посмотрите, кто у нас такой тут белый и пушистый. Все пидорасы, один ты Русич, да? — ехидно спросил Америка. — Виноваты все, кроме тебя. И все какие-то недостаточно духовные, недостаточно правильные, не то что консервативный ты! Ну и, конечно, репрессии и рабство не у тебя проводились, и ты не заключал союза с нацистами, и вообще самых честных правил. Грёбаный лицемерный подонок, прикрывающийся неким Родом Славян, которые давно ассимилировали с Ордой, да устаревшими православными учениями. Чертов националист, погрязший в своей идиотской гомофобии, в своей твёрдой уверенности, что ты, безусловно, обладаешь невероятно чистой прекрасной историей, где миролюбиво сидел и ни на кого ни разу даже не напал. — Россия-товарищ, если начнётся Третья Мировая, виноватым окажешься не он, а ты! — Какая разница, кто виноват? Она начнётся наверняка, будь покоен, и только победитель сможет в конце обвинить проигравшего, как говорится, «напишет историю». — Не в твоих правилах её писать! — уговаривал Китай, поднявшись из-за стола. — Иван, прошу, успокойся, сядь, я тебе чай заварю-ару. Не надо, не надо отвечать ему. Он же развяжет Войну уже завтра, никто не готов. Да и кто вообще может быть готов к войне?! Ты никогда не шёл в преждевременное наступление, и сейчас не надо. Сам же мне говорил, что тактика у тебя из века в век одна. Россия, нам не нужно ни с кем сражаться. — Ха, я уничтожу этот Пиндостан, ядерная пыль только останется, — страшно улыбнулся Россия. — Это ещё кто кого разнесёт, Брагинский! Да, миролюбие от тебя так и прёт. — заметил Альфред. — Уж не говорю о том, что подобные угрозы не пройдут мимо моих ушей, это отлично отражает твою постоянную готовность только "долбануть" с ядерной пылью, свинья. Я приложу все усилия, чтоб обезвредить твою Мёртвую Руку, и ой-ой-ой как несладко тебе придётся, когда любимого Периметра не станет. — Не выйдет ничего, наивный, — рассмеялся Иван. — Герой, тоже мне. Не в моих традициях иметь колонии или порабощать страны… — А СССР? — перебил Америка. — Я их кормил, содержал, а после их выхода ещё и на жизнь дал, — Альфред закатил глаза. — Дай договорить. Так вот, не в моих традициях, но ты, как только станешь моим регионом, республикой, округом — неважно — получишь сполна. Я тебя сошлю в Сибирь, ублюдок. — Давай, — ляпнул Джонс, но после этого его будто ледяной водой окатило от осознания, что сказал вслух нежелательное. Вернее, слишком желательное, в том и проблема. — Аргх, я хотел сказать, что, давай, только попробуй, коммуняка! Не выйдет ничего, тупой русский! — Это мы посмотрим, пиндос! — ухмыльнулся Россия. Однако через мгновение понял, что послал в, точнее, на Сибирь Америку, и тотчас оговорился. — Ни в какую Сибирь я тебя не отправлю, велика честь. — А что, мне сесть на твою Сибирь ещё и заслужить надо?! — обиженно крикнул сверхдержава. — Не надо заслуживать, всё равно не отправлю! — Брагинский покраснел. — Вы, блин, о чём вообще? — задал вопрос недоумевающий Англия, который, как и все остальные, потерял нить диалога двух орущих великих держав. — О, поверь, я тебе и говорить ничего не буду! — уверил так же Альфред Россию, стыдясь своих слов через секунду после их произношения. — Сейчас же готов отправиться на Сибирь, и твоё разрешение я на это спрашивать не собираюсь! — Да ты у меня ничего говорить не сможешь, после того как сошлю туда. — И всё-таки превратишься в тирана, рабом которого буду я. Это же «не в твоих традициях», Рашка! А теперь, — Америка, как читатель уже понял, снова впал в состояние аффекта, когда мысли его путаются и действия и слова становятся необдуманны, — теперь я жду, сошли меня уже туда, трус! Прямо здесь и сейчас! — Здесь и сейчас? — Россия, между прочим, тоже плохо осознавал происходящее. Он и забыл уже, где находится и кто есть в помещении помимо него и прекрасного Альфреда, двусмысленно просящего (или требующего? настаивающего?) о «ссылке». — Почему бы и нет!

***

Неизвестно, чем закончилась бы увлекательная дискуссия двух стран, если бы не зазвонил у Ивана телефон. Америка, уже готовый обогнуть стол или вовсе его смести с пути и ринуться к России, взвыл от досады. — Рашка, сука, опять твой грёбаный телефон всё портит! — возмутился он. — Оу, здрасте, Вован Владимирович. — Иван, ты же знаешь, что камеры в вашем зале транслируют в прямом эфире запись всем главам стран? — гневно сказал президент. — Ты что несёшь, Брагинский? Заканчивай провоцировать Штаты и сейчас же возвращайся в Москву, зайдёшь ко мне на пару ласковых. — Мне пора, — кратко сказал Россия, не сдвинувшись с места. — Закончим на сегодня? — не боязливо, но осторожно предложил Англия.

***

Сноски: * Неа, никакого саммита Большой Двадцатки в тот временной период, в котором действие происходит, в реальной жизни не было. А уж, тем более, между воплощениями. Воплощений не существует, Хеталия, как и вся наша жизнь, ложь. ** Немного поясню: разговаривают Иван и Яо по-китайски. У них развита взаимная торговля и вообще крутые отношения, потому выучили языки друг друга. Обращение «Tongzhi», то есть «товарищ» у КНР, раньше было аналогично нашему. Однако в современности используется чтобы не друганом-коммунистом назвать, а геем. Ванг употребляет это слово по привычке, не подразумевая нетрадиционную ориентацию. *** Аргументы насчёт этой ситуации имеются. Исключительно в данный момент Америка не знает их. Его правительство-то много чего сказало по этому поводу. Фейк или нет — вам решать. А, да, кстати. Поведение России может показаться политически неканонным, т.е. обычно наше правительство в выражениях сдержанно себя ведёт. Но после того, как Лавров выразился «дебилы, блять», а Путин назвал « удивительными идиотами» Украину… Почему бы и Ване так не выражаться, ну