Алая Роза Конохи

Горизонт все отступал. Дорога ветвилась, и солнечная ее часть уходила все дальше. Рокот волн и крики чаек смолкали за спиной. Зелень, лазурь, охра, блеск воды на полях канули в прошлое. За рекой Тенгоку холмы стали плоскими, а деревья потеряли листву. Пересохшие русла рек и ручьев иссекли черную землю. Поднялся холодный ветер. Казалось, что от его порывов корчатся поля и стонут щуплые колосья пшеницы. Лошади, нагнув головы, сопротивлялись ветру. И Мито, закутавшись в меха, тщетно пыталась согреться. Весь день принцесса слушала, как колеса стучат по камням, а завывания северного ветра словно выдували из головы все мысли. Сердце ее ожесточилось, и слезы больше не бежали из глаз. * * * Бесчисленные торговые караваны уже успели проложить на льду белую дорогу. Пополудни начал падать снег. Здесь, на Севере, хлопья его были очень большими и кружились, точно миллионы белых бабочек. Черный и серый цвета превратились в прозрачный и непроницаемый Ветер стих. А колонна, словно темные точки, длиннющей вереницей ползла по этому миру невинной белизны. Десять дней спустя, когда прохладные лучи солнца уже собирались исчезнуть за вершинами гор, среди снегов, размахивая траурными флагами, появились сотни одетых в черное мужчин и женщин. Сводные и двоюродные братья Мито, спрыгнув с лошадей, побежали им навстречу. У принцессы кольнуло сердце. Происходило то, чего она опасалась больше всего, — знакомство с родственниками. * * * Умари и Мито повели к городку или, точнее, большой деревне. Братья принцессы направились в храм Предков, дабы возвестить о возвращении. Старая тетушка, госпожа над всеми другими женщинами, проводила Мито и Умари в дом, освещенный желтыми фонариками. Траурная пища была холодной. Где-то жалобно выла собака. Наутро в бывшей опочивальне отца Мито участвовала в обряде Призывания его души. Гроб и приношения поместили под прозрачным пологом. Члены семьи рвали на себе одежды и со скорбными стонами бились лбами об пол. Заклинатель плясал, пока его грудь не исторгла мощный, глубокий голос. Повернувшись лицом к Западу, где лежало царство Смерти, он принялся размахивать отцовской рубахой и нараспев взывать: Душа, вернись! Почему ты оставила тело? В отчаянии и одиночестве бродишь ты по четырем сторонам света! Душа, не ходи на Восток! Там сотни солнц иссушили моря, испепелили зелень полей. Они соблазнят тебя блеском языков пламени и сожгут, обратив в ничто! Душа, остановись перед огромными болотами Юга! Ядовитые змеи лежат, свернувшись в грязи, и их яд отравил воздух. Они превратятся в красивых женщин с драгоценными ожерельями на шее. Но эти женщины задушат тебя змеиным языком и выпьют твою кровь! Душа, не ходи на Запад! Пески пустыни прикрывают Бездну. Песчаные бури вздымают камни и выбеливают кости скелетов. Земля рычит со дня создания Вселенной. Стервятники ведут битву со слепыми ослами. Душа, не переступай за ледники Севера. Семиглавые медведи стерегут вход в Небесный чертог. Под хлопьями снега таятся скорпионы, подстерегая заблудившиеся души. Их яд убивает живых и обращает в ничто мертвых! Душа, вернись домой! Здесь семья делает тебе приношения. Вот белый рис, просо и сорго! Вот мясной суп, жареная индейка, протертое и взбитое с ароматными травами мясо черепахи. Вот вино из всех краев, — оно принесет тебе сладостное опьянение! Вот мягкое ложе с тончайшими пологами, шелковые покрывала и удобные изголовья и женщины прекраснее роз! Душа, не стосковалась ли ты по ласковым взглядам, полным губам, нежным прикосновениям рук? Душа, неужели забыла ты ночи любви и наслаждения весенних дней? Душа, вернись в тело! Начинается праздник, и мы ждем, чтобы ты сочинила стихотворение в его честь! Душа, вот ты и вернулась! Забудь о криках призраков, о мире, лишенном тени, где никогда не заходит луна. Ты облекаешься в прежнюю оболочку. Заклинатель рухнул на колени. Помощник забрал из его безвольных рук отцовскую рубаху и скользнул за прозрачный полог. Душа вернулась с Юга. После жизни, полной блестящих побед, Ашина изменивший свою судьбу, покинув землю предков, опять оказался в родном доме. Конец сошелся с началом. * * * Со всех четырех сторон этого края съехались сановники и дальние родичи. И Мито снова пришлось опуститься на колени за спиной матери и братьев, принимавших соболезнования и дары. У принцессы больше не осталось слез и даже голос пропал. Прикрыв лицо рукавом, она извивалась, чтобы выжать из себя стоны. «Почему мой отец, этот герой, чистый, как обитатель небес, совершенный, как бриллиант, родился в деревне, где пять сотен членов его клана ютятся в странного вида домах, соединенных узкими переходами?» — думала девочка. Почему его лучезарное лицо стиралось из памяти, уступая место образам родичей? Их неуклюжая походка, грубый, царапающий слух выговор так и преследовали Мито. У этих людей были его глаза, уши, руки и борода. Они подсовывали девочке частицы своего ужаса, чтобы из них она воссоздала собственного отца. А еще была эта покойная супруга. И ее тень ходила здесь повсюду. Ни слова не сказав матери, Мито пошла на кладбище — хотела убедиться, что эта женщина действительно умерла. В ухоженном хвойном лесу усыпальница ее возвышалась, как настоящий дом. На внушительной каменной плите у входа — надпись, нанесенная почерком Ашины. Он рассказывал, какую страшную тоску испытывает, потеряв примерную жену, вырастившую детей, заботившуюся о родителях, пекущуюся о согласии между членами клана. Нашла принцесса и две более скромные усыпальницы сыновей Ашины, унесенных эпидемией вместе с матерью. На обеих плитах глава клана Узумаки выражал сожаление, что долг не позволяет ему оставить даймё и принять участие в похоронных обрядах. Он обязан быть при Дворе и вершить дела, но каждый вечер сердцем устремляется в родные края. В деревне обитали призраки. Мито видела умерших братьев — двух розовощеких мальчиков. Они играли у ее двери. Ночью девочка слышала, как эта покойная супруга сучит шелковую нить. Ашина вернулся. Он больше не был ни главой ведомства, ни правителем округа. И даже не подозревал о существовании Мито. Этот отец плевал на землю, громко разговаривал и сытно ел. Он любил неграмотную, но покорную жену. И с удовлетворением взирал на сыновей, возлагая на них честолюбивые надежды. Гроб отца внесли в храм Предков. После того как были выставлены все приношения и названы имена дарителей, носилки снова подняли. Во главе процессии одетые в черное мужчины размахивали изображениями божеств, отгоняющих злых духов. Сто музыкантов били в барабаны. Сто монахов читали молитвы о спокойствии души. Плакальщицы с растрепанными волосами рвали на себе одежды, издавая тоскливые стоны похоронных песен. Бесконечная вереница людей шла по долине меж полей, где уже созрело зерно. Деревья шелестели зелеными кронами, а на востоке вставало багряное солнце. Небо словно стало ниже. Мито никогда не видела таких гладких и сверкающих облаков, как те, что сопровождали ее отца в путешествии к царству Мрака.