Алая Роза Конохи

Долина Завершения… Прекрасное место: высокий шумный водопад, раскидистые деревья, свежий воздух, спокойствие и мир… Но это сейчас, а во время, когда жили Мадара и Хаширама, там были дремучие леса и непроходимые гиблые болота, где утонуло множество людей. В самих этих лесах жили дикие племена, которые боролись друг с другом за территорию. Среди них бытовало поверье, что в стародавние времена некое божество в горах выстроило тайный храм, куда спрятало чудовище о девяти хвостах от глазах людских, дабы его силу не использовали во зло. И именно в этих лесах Учиха провел всю неделю перед боем с Сенджу. О легенде Мадара узнал, когда в полубезумном состоянии набрел на ставку одного из племен. Спрятавшись в кустах, он стал слушать человека, что рассказывал своим соплеменникам об чудовище, спрятанном в храме. Мадара понял, что человек говорит о монстре из пророчества Узумаки. Учиха решил поподробнее разузнать о чудище и вышел к племени. Члены этого племени напали на него, как делали всегда, когда видели чужаков, но они не знали, кого решили атаковать. Легко расправившись с ними, Мадара оставил старейшину племени, который говорил о монстре, и выпытал у него всю информацию про него, а затем убил и его. За три дня добравшись до того тайного храма, Учиха вошел в него и увидел того самого легендарное чудовище. Оно было таким, каким описал его старик: рыжий кицуне с девятью хвостами и невероятно мощной чакрой. К удаче Учихи, кицуне дремал. Учиха воспользовался этим преимуществом. Он осторожно приблизился к монстру и, вскарабкавшись по его шерсти к голове, встал напротив его глаз и прошептал: — Открой свои глаза, Лис! Кицуне открыл один глаз и злобно сверкнул им. — Кто ты такой, что посмел разбудить меня?! — Я — Мадара Учиха! И мне нужна твоя сила! — Моя сила, говоришь? Ты такой же, как все, кто приходил до тебя! Им тоже нужна была моя сила, да только они все проиграли мне! Видишь те скелеты? Это вот они. Хочешь стать таким же? — и Лис злобно расхохотался. Учиха ухмыльнулся и ответил: — Мне не придется прилагать много усилий, чтобы победить тебя, Лис! — А ты слишком уверенный в себе! И меня это бесит! — рявкнул Девятихвостый и мотнул тяжелой головой. Мадара не удержался на ногах и упал оттуда на один из огромных хвостов монстра. — И где же ты, насекомое? Покажись, и я с удовольствием убью тебя! — Я здесь, тупое ты животное! — крикнул Мадара и захохотал. Курама быстро повернулся на звук и, хищно усмехнувшись, приблизился к Учихе и прорычал: — Ответь мне, человечишка. Ты боишься смерти? — Хочу тебя разочаровать. Я не боюсь ее, иногда я даже жажду ее! — прохрипел в морду Кьюби Мадара. — Отлично! Тогда я исполню твое желание! Сдохни, Учиха! — и Лис поднял лапу, чтобы прихлопнуть шиноби, но внезапно его морда скривилась от боли и он опустил ее. — Что ты сделал со мной?! Я не могу управлять своим телом! — зарычал Кьюби. — Теперь ты под моим контролем, Лис! И я отправлюсь с тобой, чтобы уничтожить то, что я создал, и того, кого любил как брата! *** Лес окончательно испоганил сущность Мадары Учихи. Тот мальчик, с которым Хаширама в детстве сидел на холме и мечтал о светлом будущем, погиб в схватке с тьмой. Учиха стал равнодушен ко всему, стараясь отгородить свое сердце от еще больших страданий, все больше позволяя проклятию ненависти захватить разум и сердце. Мадара Учиха вырос, он больше не мечтал. Теперь у него была одна четкая цель, для исполнения которой можно было использовать все средства. И для того, чтобы расстаться с прошлым, он по пути к месту сражения принимает тяжелое решение — уничтожить свое детище — Коноху. И вот он, преисполненный ненависти и жажды мщения, уже стоит напротив Хаширамы, а по правую руку от него сидит прирученный Курама.

***

Всю неделю после ужасной ночи Мито была сама не своя. Первые два дня она пребывала в страшной ярости: крушила все вокруг, кричала, рыдала, проклинала Учих. На третий день она вышла из этого состояния и перешла в другое, не менее пугающее: женщина просто сидела на одном месте и смотрела в одну точку. Она отказывалась принимать еду и питье. «Подумай о ребенке! Не заставляй его страдать!» — говорил Хаширама, и лишь после этих слов Мито соглашалась поесть. Затем Узумаки начала бредить. Она говорила, что сама виновата, что ее изнасиловали, что если бы она не давала Учихе надежду на ее любовь к нему, то он бы не напал на нее. Хаширама изо всех сил пытался утешить жену, а в душе корил себя за то, что вообще согласился стать Хокаге, не стань он им, все было бы хорошо. Им обоим было тяжело, а к тому же, Хашираме приходилось напряженно думать над планом сражения с Мадарой. Он не появлялся в резиденции, свалив все обязанности на брата, который не так давно приехал из дипломатической поездки. Хаширама сказал ему, что таким образом готовит из него преемника.

***

И вот неделя, означенная Мадарой, прошла. Хаширама прибыл на место будущего сражения немного раньше противника. Перед этим он попрощался с женой, которой уже стало лучше, по крайней мере, она впервые за эти семь дней заговорила с ним и даже помогла надеть доспехи. А затем крепко обняла со спины и прошептала: — Обещай, что вернешься, хоть калекой, хоть полумертвым, но вернешься! — Я обещаю. *** Хаширама стоял на правом берегу небольшой речушки, что протекала через лес, а пред ним стоял Учиха. Он был преисполнен ненавистью и жаждой мщения. Его глаза, обычно глядящие на мир спокойно, на этот раз горели страшным огнем, а лицо было искажено кровожадной ухмылкой. Рядом с ним сидел Кьюби. — Приветствую тебя, бывший друг! — крикнул он. — Здравствуй, Мадара. Знаешь, а нас ведь еще есть время, чтобы решить все мирно. Зачем нам это кровопролитие? — Я ненавижу тебя и завидую тебе, Сенджу! Вот в чем все дело! Ты всегда на первых местах, тебе всегда сопутствует удача! Ты стал Хокаге, женился на прекрасной женщине, скоро станешь отцом! — Откуда ты это знаешь?! — А ты думал, я не увижу, как она защищалась?! Ей было все равно на себя, она хотела защитить твоего чертового ребенка! И поэтому я еще сильнее разозлился! — Я хочу спросить тебя, перед тем, как убить! — не обратив на эти слова внимания, сказал Хаширама. Он решил задать вопрос, который мучил его последнюю неделю — Зачем ты так жестоко поступил с моей женой? Ты же… — Что я? Любил ее? Мой ответ — нет! Я не любил эту женщину! Я — Мадара Учиха, и мне нет дела до этих жалких чувств! Они делают воинов слабыми и никчемными! А это ваша присказка — мол, любовь делает сильнее… Тьфу! Это все долбанная чушь! Мужчину делает сильнее лишь равнодушие к врагу и гнев! — Мадара уже начинал кричать. — Знаешь, что-то я не заметил, чтобы Узумаки помогла твоя любовь! — Она — Сенджу! — чуть ли не до крови сжав кулаки, прорычал Хаширама. — Для меня она есть и будет Узумаки! Последние слова Учихи окончательно сорвали крышу у Сенджу, и он первым атаковал Мадару, а тот, безумно захохотав, последовал примеру бывшего друга. Техника за техникой становились все мощнее, все разрушительнее. Если бы кто-нибудь увидел этот бой, то он бы согласился, что сражаются двое сильнейших не только в теле, но и по духу. Шиноби, которые уже в детстве не уступали взрослым в бою, которые тренировались, пока не затрещат кости, и которые выросли прекрасными воинами. Также были сильны и их характеры, насколько и не похожи. Они росли в то трудное время, когда слабость духа означала смерть. В куда теперь направлена их колоссальная сила? На убийство друг друга… Место, не менявшееся годами, было уже не узнать. Деревья либо лежали на земле, либо догорали, вся поверхность земли испещрена большими глубокими кратерами от мощнейших техник, речонка, будучи тихой до битвы, вообще превратилась в водопад из-за ужасной по силе технике, что изменила ее русло. Спустя много лет долина станет замечательным по своей красоте местом, но сейчас это место было похоже на ад. Повсюду пылающий огонь, бурные воды реки, страшные монстры, ведущие бой и ошеломляющие по своей мощи техники, летящих каждую секунду от каждого из противников. Уже скоро должно было наступить утро, и оба соперника были измотаны до предела. Правая часть туловища Хаширамы представляла собой единый ожог, а тело Мадары истекало кровью в нескольких местах. Но шиноби не собирались сдаваться. Это было не в их правилах.

***

Приближаясь к долине, Мито слышала жуткий рев, доносившийся с поля битвы. Чудовищная чакра заполнила собой округу и не давала куноичи дышать полной грудью. В ее голове появлялись мысли, от кого могло исходить такое огромное количество темной злой чакры, и она боялась, что они верны. Через мгновение перед Мито предстал демон, чью чакру она чувствовала все это время. Хаширама сдерживал Кураму с помощью Мутона, но дерево не ломалось от беспрерывных попыток Лиса вырваться. Узумаки видела, как Мадара атаковал и как Хаширама, схитрив, смог снять контроль Учихи над Кьюби. Наступил ее черед действовать… Спустившись в долину, Мито посмотрела на Мадару. «Я прощаю тебя, Учиха. Надеюсь, ты простишь себя.» — прошептала она и затем атаковала биджу с помощью взрывных печатей, чтобы приманить к себе — и это сработало. Демоны не любят взрывов, хотя они им не наносят вреда, и затем Мито начала уводить Кураму в лес, чтобы выиграть для мужа время и подготовиться к запечатыванию…

***

Понимание того, что случилось, пришло к Мито не сразу. Лежа на земле, она старалась выдержать ураган, который бушевал внутри нее. Куноичи казалось, что ее выворачивает наизнанку, а в животе было ощущение того, что все, что там находилось, неистово рвали на куски. Печать держала Кьюби — он не мог вырваться, но если она сейчас умрет, то еще вопрос, сколько ее тело сможет сопротивляться его воле. Слезы душили Узумаки не то от боли, не то от понимания того, что она стала убийцей… Сознание оставляло ее, но последнее, что она смогла увидеть перед тем, как закрыть глаза: яркие солнечные лучи, освещающие верхушки деревьев.

***

POV Мадара Зачем ты пришла сюда? Волнуешься за мужа? Хочешь его спасти? А может, желаешь увидеть, как я умру? Нет, ты явилась сюда из-за своих интересов. Ты хочешь запечатать Кьюби в себе! Храбрая. Черт, я сказал это вслух? А, ну и ладно! Чувствую чакру Хаширамы, он еще не сдох, но я физически не могу оторвать взгляд от этой женщины. Она смотрит на меня? Смотрит не с презрением или ненавистью, а с… жалостью? Она жалеет меня, несмотря на все? И внезапная боль пронзает меня. Хаширама… Нападаешь со спины… Не ожидал от тебя. Но ты сделал все правильно, по крайней мере, как я и планировал. А все-таки умирать больно, так я вам скажу. Сейчас, надеюсь, Изанаги сработает, а пока тьма…

***

Мито окружала тьма. Единственное, что разгоняло густой мрак, — слабый свет, излучаемый, видимо, тлеющей где-то свечой. Она направилась к свету, в надежде найти выход, но, сделав несколько шагов, споткнулась об что-то и упала в воду. Упала на колени, будто рабыня, которую швырнули к ногам хозяина. Она была рабыней места, времени, случая, а хозяйкой ее была судьба, коварное существо, которое не считается ни с кем. Но Мито знала, что судьба есть: она подобна дороге для путника. Кто-то отметил на карте места, куда обязательно нужно прийти, а вот сам путь выбирает человек. Все его шаги в сторону — это его собственный выбор и, чего бы ни хотела судьба, она не изменит путь жизни, избранный человеком. Вот и она сейчас стояла на коленях в холодной воде, не потому что над ней так поиздевалась судьба, а потому что это был лишь ее выбор. Поднявшись с колен и поправив ханьфу жемчужного цвета, Узумаки продолжила идти дальше. Всплески воды из-под ее ног глухим эхом разносились по этому таинственному месту. По эху куноичи поняла, что это место огромных размеров, предназначенное для кого-то очень большого. Приближаясь к месту, из которого шел свет, Мито поняла, что ошиблась насчет того, что его источником является свеча: свет был настолько ярким, что было видно, что ее окружает. Ничего нового Узумаки для себя не узнала, разве что, находилась она в огромном коридоре, сделанном из каменных плит. Мито не было страшно, она вообще ничего не испытывала, никаких чувств, как будто их выключили. Была только пустота, которая убивала ее изнутри, она росла, как дерево: сначала маленький росток, а потом стала высоким могучим деревом. Узумаки вышла из коридора и попала в огромное помещение. Перед ней сидел Курама, Девятихвостый Лис, запертый в клетке. Он пошевелился, и теперь его морда была прямо перед лицом куноичи. В его глазах горели жутким огнем ненависть, злоба, жажда мести. — Выпусти меня, женщина! — его рокочущий голос разнесся по помещению. Внутри Мито начинали пробуждаться эмоции. Это место рождало в ней гнев, ненависть и ярость. С каждой минутой подавлять чувства получалось все хуже, ведь они заполняли пустоту, появившуюся в сердце, и пробуждали хаос в ее душе. — Нет! — одно слово вырвалось у Узумаки. Она не контролировала свои мысли и слова, пытаясь подавить те чувства, что заполняли душу. Курама сначала требовал, затем умолял ее выпустить его, обещал не тронуть деревню, но Мито не соглашалась. В голову лезла всякая ерунда, она почему-то вспомнила, что на свитке с запечатывающей техникой были выведены несколько иероглифов. «Прости себя…» А Кьюби продолжал настаивать на своем, пытался вырваться, угрожал, проклинал. Своей мощной чакрой старался сорвать печать, которая сдерживала двери клетки, но Мито не дала ему этого сделать. Она делала, не задумываясь о последствиях. — В тебе родилась пустота, — начал Курама после нескольких минут молчания. — Среди твоей заботы и любви к Хашираме появилась пустота. Большая темная дыра. А ведь это было твое обдуманное решение! — и демон расхохотался. Что-то кольнуло в груди женщины. Куноичи дотронулась рукой до своего живота… Внутри было пусто, а ведь раньше она ясно ощущала там жизнь… — Твои попытки защитить его, оказались безуспешными. — издевательски продолжал Девятихвостый. Его чакра прошла сквозь прутья клетки и окружила Мито. — Жертва должна быть всегда. Но не обязательно тот, кто использует технику, погибает, в последнюю секунду биджу сам может выбрать себе сосуд. И я выбрал тебя! — он скалился, а в глазах стояла ярость и жажда свободы. Мито понимала, что Лис специально ее провоцирует, но ничего не могла сделать с растущей внутри нее пустотой, заполняемой ненавистью к тому, кто отнял у нее самого дорогого ей человека. А Курама продолжал касаться ее открытых душевных ран, окутывая своей чакрой. Узумаки сражалась с чувствами, бурлящими в ней. В сознании начали появляться моменты из прошлого, которые она хотела забыть. Иллюзия, созданная биджу, доводила ее до сумасшествия: не оставалось сил биться. Она видела своих родителей, тянула к ним руки, хотела обнять их. Но одно видение исчезло, присылая новое: Хаширама играл с ребенком в саду при их поместье. Мальчик увидел Мито и побежал к ней, радостно крича: «Мама!» Мито душили горькие слезы: она убила своего ребенка, который даже не увидел этот мир. В душу молодой женщины вошел хаос и заполнил пустоту, образовавшуюся в ее сердце. Для любви почти не осталось места. Это была битва со своими чувствами, с их настоящим лицом. Совесть сжигала Мито изнутри, она горела в собственном теле. Узумаки понимала, что защитила множество жизней, пожертвовав одной, но ей было бы проще умереть вместе со своим ребенком, чем гореть сейчас здесь, в этом проклятом месте. Хаширама останется совсем один, без Мито…

***

Хаширама очнулся в комнате Тобирамы. Было темно, даже с улицы свет не шел. Сенджу попытался сесть, но тело не слушалось. Мышцы сводило болезненной судорогой, а раны все еще не зажили. Лежать Хашираме пришлось долго, пока он не смог разработать каждую конечность, пока не восстановил ток чакры по всему телу. Вторая попытка сесть была успешна. Хокаге пытался вспомнить все подробности той ночи, но память медленно возвращалась к нему. Ее приходилось восстанавливать, словно разрушенный пазл. Каждому воспоминанию пришлось находить свое место — очень тяжелая задача, если перед глазами нет целой картинки. Вспомнив все события той ночи, его тело бросилось к выходу из спальни, но ослабленное и истощенное, оно не вынесло такой нагрузки — и Хаширама упал, а, поднявшись с колен, хотел идти дальше, но еще слабое тело не позволяло ему твердо стоять на ногах. Оперевшись рукой о стену и открыв дверь, мужчина кое-как вышел в пустой коридор. Путь его лежал к их спальне, ведь Мито должна быть там, если не рядом с ним… Мито действительно была в спальне. Ее длинные красные волосы разметались по белым подушкам. Тусклый свет, излучаемый свечами, придавал ее светлой коже мертвенный вид, а темные круги еще сильнее подчеркивали болезненное состояние куноичи. Рядом с кроватью сидел целитель, к которому Мито ходила насчет беременности. — Здравствуйте, Хаширама-сама. — он поднял на него печальный взгляд и, не позволяя Хокаге сказать ни слова, продолжил: — Без сознания вы пробыли примерно двое суток. Ваши раны залечили ирьенины, а все дела взял на себя Тобирама-сама. Мито-сама в сознание не приходила, по дороге у нее началось внутреннее кровотечение — ирьенины его остановили… Но, к сожалению, Мито-сама умирает: она вдруг перестала бороться за свою жизнь… — глухой голос целителя пропал в ночной тиши. Встав со стула и поклонившись своему господину, мужчина удалился из спальни, оставив Хашираму одного с Мито. Когда целитель проходил мимо него, Сенджу остановил его, прошептал «Спасибо вам» и отпустил. Этот человек говорил всегда только по делу, и ему не нужно было задавать никаких вопросов: он и так все понимал. Такой же молчаливой последнее время была и Мито. И сейчас Хаширама злился на нее из-за этого. У Сенджу в душе поселилось ощущение того, что жена рассказала ему не все, что должно быть продолжение многому, но теперь одной судьбе известно, когда закончится песок в ее часах. Хаши взял руку Мито, холодную, как лед. Ее руки часто были холодными, но ледяными — никогда. Мужчина с горечью понимал, что смерть уже склонилась над Мито, ведь костлявая приходит тихо, как мрак, пожирающий последний свет. Укрыв Мито одеялом, Хаширама лег возле нее, взяв за руку, потому что боялся, что рядом с ней может быть в последний раз…

***

Он ведь останется один, без нее… Теперь Мито оказалась в другом месте. Оно показалось ей знакомым. Оглядевшись, Узумаки поняла, что это сад при поместье Сенджу, где она в последнее время часто проводила время. Глубоко вдохнув свежего воздуха, Мито присела на лавочку под сакурой и остро захотела остаться здесь навсегда. Женщине хотелось просто сидеть здесь, смотреть на звездное небо и вдыхать прохладный, наполненный ароматом цветущей вишни, воздух. Но внезапно послышались тихие шаги. Куноичи вскочила и приготовилась к бою. В этот момент обладатель шагов вышел на свет фонаря и Мито вздохнула с облегчением: это оказался Тобирама. Улыбнувшись, женщина села обратно. — Здравствуй, Мито-сан. — Здравствуй, Тобирама — сан. Как ты здесь оказался? И вообще, где я? — Ты сейчас спишь, а я с помощью особой техники нашего клана проник в твой сон и хочу поговорить с тобой, пока еще не слишком поздно. Вы умираете, Мито-сан. — Умираю? — шокированно переспросила куноичи. — Да. И поэтому я здесь. Тебе нужны силы для борьбы с Кьюби, ведь теперь теперь нас есть надежда только на тебя, Мито-сан. Хаширама… — Что с моим мужем?! С ним все хорошо? — Да, он пришел в себя, и сейчас находится рядом с тобой. Он просил меня передать тебе, чтобы ты не сдавалась и боролась до конца, чтобы ты не забывала про его искреннюю любовь к тебе, и чтобы не смела уходить от него, иначе он не простит себе этого. — Я никогда не уйду от него! Ни за что! — горячо воскликнула Мито. — Ведь я тоже люблю его! — Это хорошо. — улыбнулся Тобирама. — Я хочу сказать от себя. Сохрани сердце моего брата целым, не дай никому разбить его. — Я обещаю, Тобирама-сан… *** Мито открыла глаза и увидела прямо перед собой печать, которая сдерживала двери клетки. Еще чуть-чуть, и она сорвала бы печать, выпустила Кураму на свободу, умерла и нарушила данное Тобираме обещание. Хаширама стал ее поддержкой и опорой в жизни. Именно он сделал ее счастливой, и Мито понимала, что Хаши все поймет и простит ее. Если простит он, то и она должна себя простить. Хотя шрам останется на всю жизнь горьким воспоминанием о ее жертве, но разве не именно в этом заключался смысл техники? Запечатать биджу на время в человеке, взамен принести в жертву самое ценное. Она думала, что это ее жизнь, но нет, самым ценным было ее дитя, ведь материнская любовь сильнее всего. Гнев и ненависть отступали, пустоты становилось все меньше. Мито простила себя, не до конца, но простила. Вместо пустоты пришла ее любовь к дорогому человеку. Она стала сосудом, наполненным любовью, и не было в ней ненависти… Узумаки стояла напротив Курамы. Он проклинал ее, угрожал, что уничтожит всех, кого она любит. Мито знала, что кицуне не вырвется из неё, пока в душе живет покой и правят только высшие чувства. — Сиди в клетке и молчи! — приказала куноичи. Она закрыла глаза, находясь напротив Лиса, а когда открыла — очутилась дома…