Алая Роза Конохи

Путь до Монастыря занял три месяца: с июня по август, ведь Мито решила не идти лёгким путём, просто использовав Печать перемещения, а своими ногами, благо, куноичи хорошо помнила дорогу к нему, иначе заблудилась бы и плутала по едва видным тропам ещё очень долго и вряд ли бы когда-то добралась до туда. Вновь теперь уже женщине пришлось добираться до укрепленного порта, неподалёку от которого возвышалась гора Чёрного Водоворота, мрачная и окруженная туманом, а на ней стоял неизменный в своей величественности монастырь. Правда, город с тех пор, как Мито побывала в нем, сильно изменился: обнищал и одряхлел, повсюду царила разруха и грязь, а вкупе с жалобным плачем детей, производил совсем уж неприятное впечатление. Узумаки с грустью смотрела, как умирает то, что было ей дорого в детстве, но, как бы не было тяжело, пришлось идти дальше. Проголодавшись, Мито решила зайти на рыбный рынок, единственное место в городе, где ещё более-менее существовала жизнь, холодный утренний воздух звенел от громких голосов торговцев и покупателей, а в воздухе стоял запах морской соли и свежей рыбы. На губах расцвела улыбка ностальгии: в детстве молодых послушниц монастыря посылали на рынок за рыбой и морепродуктами, и потом, нагруженные, они тащились наверх. Глядя на величественный монастырь, находящийся на высоте семьсот метров, кажущийся из-за этого с земли неприступным, куноичи удивлялась своей тогдашней выдержке, ведь ей было всего шесть лет, но Мито не считала то время совсем плохим, по крайней мере, сейчас, ведь благодаря ему она стала выносливой и сильной. Купив несколько сашими с тунцом и плотно поев, женщина отправилась в дорогу, нелёгкую и порой даже опасную. Найдя лодочника, добродушного старика, Мито заплатила ему, чтобы тот переправил её на противоположный берег. Он согласился и довольно быстро для его почтенного возраста стал управляться с веслами, видимо, чувствуя настроение попутчицы, старик помалкивал, изредка поглядывая на неё. Через полчаса они были на том берегу, Мито ловко выскочила из лодки и, подхватив сумку, попрощалась с лодочником, отдав ему ещё одну сумму денег, ведь она заметила, что одежда на нём совсем плохонькая, сам он худой, а суставы болят, и ведь явно не от хорошей жизни занимается перевозкой в старческом возрасте. Лодочник от всей души поблагодарил Узумаки, глубоко поклонился ей, а затем сказал: — Береги себя, куноичи. Хоть вы и сильные, защита не помешает. На вот. — старик снял с шеи верёвочку с висящим на ней амулетом — омамори. — Он защитит тебя от злых сил. Мне он уже без надобности, а ты, как я вижу, девушка хорошая и желаешь всем добра. Но вот боли в твоей душе очень много. Ты ведь поэтому в тот монастырь идёшь? Чтобы очиститься? — Вы всё сказали верно. В моём сердце много тёмного, это тяготит меня. Поэтому я и иду туда. — Правильно делаешь. Надевай мой амулет и в путь. Дорога тебе предстоит трудная, но ты справишься. Благословляю тебя, дочка. — Спасибо вам за помощь и поддержку. — Мито низко поклонилась старику, а затем, глубоко вдохнув свежий речной воздух, направилась к крутой лестнице, выдобленной прямо в горе. Хоть путь ей предстоял долгий и трудный — пять часов вверх по узкой колее, но, благо, Мито была натренирована и обучена, да и ноги сами вспомнили эту дорогу, поэтому ей было чуть проще. Первые двести метров вверх женщина преодолела достаточно легко, но дальше идти становилось всё сложнее: ноги начали уставать, болеть, дыхание тяжелеть, пот течь по вискам, иногда попадая в глаза. На четырехсотом метре Мито решила отдохнуть и подкрепиться, найдя более-менее подходящее место, она постелила дорожный плащ на землю и села. Отсюда открывался невероятно красивый вид на город и окружавшую его реку, вдали виднелись горы со снежными шапками, которые несмотря на весну, не желали таять. Дышать на такой высоте стало не совсем комфортно, но тренированный организм женщины смог быстро привыкнуть к не совсем достаточному количеству кислорода. Когда ноги стали гудеть меньше, а пот высох, куноичи отправилась дальше. Ещё через час она была на месте. Величественный храм из белого камня всё так же стоял, возвышаясь над пропастью. По широкому двору чинно прогуливались настоятельницы вместе с воспитанницами. Оглядев их, Мито узнала из них лишь одну, ту самую, кто воспитала её: Белая Лилия. Монахиня уже постарела, морщины прорезали её лицо, но волосы оставались всё такими же густыми, лишь небольшие проблески седины нарушали черноту волос, а глаза были полными жизни и ума. Мито, следуя традициям, низко поклонилась статуе Ками-сама, стоящего пред входом, а затем зашла на двор. К ней подошла незнакомая пожилая монахиня и вежливо спросила, что здесь делает благородная госпожа. — Прошу простить меня за дерзость, но я хотела узнать, могу ли я пожить здесь? — Тебя что-то тревожит, дитя моё? — сразу поняла женщина. — Да. Я видела смерти почти всех своих близких и сейчас не понимаю, как мне быть дальше. Я растеряна и разочарована сама в себе. Я корю себя за то, что не смогла спасти их, хотя сильная и многое могу. Выслушав куноичи, монахиня грустно улыбнулась, а затем взяла Мито за плечи и сказала: — Ты правильно сделала, что пришла сюда, Алая Роза. — Что? Вы знаете меня? — удивлённо воскликнула Мито. — Конечно, принцесса Узумаки. — Я уже давно не та маленькая девочка, что пришла сюда. Да и принцесса из меня не вышла. — женщина покачала головой. — И всё же. Хочешь увидеть Белую Лилию? Проводить тебя к ней? — Да, если позволено. — смиренно ответила Мито. — А от чего же не позволить? Она будет очень рада тебя видеть. Всё-таки ты её любимая воспитанница. — А она разве вспомнит меня? Уже же много лет прошло. — Ну я же узнала, а ведь мне больше лет, чем ей. Мито согласно кивнула, и, улыбнувшись, проследовала за монахиней. Путь их шёл через широкие, освещенные мягким жёлтым светом, каменные коридоры, извилистые и запутанные, они были призваны уберечь жительниц монастыря от захватчиков, дабы они заплутали и погибли от голода и жажды. Но на самом деле никто из врагов так и не смог добраться до монастыря, ведь когда кто-то чужой пытался забраться в гору, неведомые силы, охраняющие её и монастырь, всячески отгоняли его. Белая Лилия рассказывала маленькой Мито, что в горах живут ёкаи — волшебные существа, духи, которые не всегда бывают добрыми, поэтому нужно уважительно относиться к ним, иначе бед не оберёшься, а возможно, и смерть на себя накличешь. Куноичи всё это знала и старалась соблюдать эти правила. Выйдя из сети коридоров, Мито вместе с монахиней попала в коридор, где находились комнатки послушниц. Когда-то куноичи тоже жила здесь, вместе с другими девочками, радовалась, грустила, познавать новое. Тогда, в детстве, для неё монастырь был огромным миром, неизведанным, пугающим, но не перестающим быть интересным, Мито любила гулять по нему, слушать шелест деревьев, растущих неподалёку, шепот прохладного горного ветра, шум бурной реки, где водилась большая рыба. За воспоминаниями женщина не заметила, как старушка завела её в комнату, скромную, но достаточно уютную, а очнулась, когда за монахиней закрылась дверь. Встряхнувшись, Мито разложила взятые с собой немногочисленные вещи, доела лепешку и парочку онигири, а затем решила вымыться после долгой трудной дороги. Помня, где находится баня, женщина направилась туда, по многолетней привычке она шла осторожно и тихо, прислушиваясь к звукам вокруг. Зайдя в помещение, где находилась офуро, Мито окурила его благовониями и помолилась по обычаю, чтобы прогнать злых духов и очистить энергетику, только после этих процедур можно было начинать принимать ванну. Помня с детства, где в офуро хранятся ароматные травы, женщина подошла к одной из стен и нажала на секретную дощечку, отодвинув её, достала мешочек с лавандой и мелиссой. Насыпав в воду травы и раздевшись, Мито погрузилась в горячую воду и принялась мыться. Тепло и приятные ароматы подействовали как надо — успокоили и расслабили тело, лишние мысли ушли, и куноичи невольно задремала. Во сне она обнаружила себя стоящей в поле, полном цветущих ирисов. Вдалеке Мито услышала детский плач, и ноги сами понесли её к нему, настолько жалобным и наполненным болью он был. Через несколько минут куноичи обнаружила новорожденную девочку, закутанную в тонкое одеяльце. Осторожно взяв малышку на руки, Мито принялась её успокаивать, напевая колыбельную, что пела, когда Таро был маленьким. Девочка постепенно успокоилась, и женщина смогла получше рассмотреть её: светлая мягкая кожа, круглое, по-детски пухлое личико, тонкие, очень светлые волосики, словно пух, и большие глаза красивого кофейного оттенка. Мито осторожно поправила одеяльце и дотронулась до щёчки малышки, та с любопытством схватила куноичи за палец и стала играть с ним. Узумаки засмотрелась на девочку и даже не заметила, как в голове зазвучал отчаянный голос монахини: — Мито, проснись! — и лишь, когда чьи-то руки легли ей на плечи, стала просыпаться. Куноичи вытащили из воды, она закашлялась и тяжело задышала. Кое-как придя в себя, Мито огляделась и, к своему удивлению, увидела возле себя Белую Лилию. Её воспитательница постарела, погрузнела, в волосах появилась седина, а на лице — морщины, но чего время не смогло забрать, так это живость и острый ум из ярких чёрных глаз. Но сейчас Белая Лилия была сильно напугана и обеспокоена из-за бывшей воспитанницы. Женщине не спалось и она решила проверить все помещения на своём этаже, вдруг забыли затушить свет или кто-то захотел помыться в неурочный час. Дойдя до комнаты, где располагалось офуро, монахиня заметила горящую свечу, покачав головой, она зашла вовнутрь и увидела знакомые алые волосы. Только у одной девушки в этом монастыре были такие. «Неужели Мито?» — подумала женщина и подошла к офуро, с ужасом обнаружив, что та задремала и опустилась с головой под воду. «Она же задохнется!» — страх за жизнь Узумаки придал монахине сил, и она смогла вытащить куноичи из воды. — Алая Роза, я же говорила тебе не мыться в офуро ночью! Ёкаи рядом могут быть! — отчитывала монахиня воспитанницу, легонько хлопая ту по щекам, чтобы пришла в себя. Прокашлявшись, Мито поблагодарила женщину за спасение и крепко сжала той руку, а монахиня потрепала куноичи по волосам и наказала вылезать из офуро. Когда Узумаки привела себя в порядок, Белая Лилия внимательно осмотрела её и печально покачала головой. — Милая моя, как много у тебя шрамов! В скольких же сражениях ты участвовала? — Во многих, матушка. Уже и не припомню. Но они уже все прошли, а теперь я хочу отдохнуть от всего этого и найти успокоение для моей души. — Я помогу тебе, дочка. — серьёзно ответила монахиня. — Благодарю тебя. — Мито низко поклонилась Белой Лилии и вместе с ней вышла из бани. — Что тебя сюда привело? — спросила монахиня, когда они шли по коридору, ведущему в комнату Мито. — Смерть, боль и скорбь. Я потеряла всех своих близких: родителей, мужа, двоих детей, деверя. Отца забрала болезнь, мать — рука злого человека, а остальных — чёртова война. Я за них всех отомстила, но легче не стало… — и снова горькие слёзы душили Узумаки, она остановилась, чтобы отдышаться, но ком в горле давил всё сильнее, поэтому пришлось дать волю слезам. Белая Лилия молчала, понимая, что лучше сейчас не лезть со словами поддержки или сочувствия, но и просто так стоять женщина тоже не могла, поэтому она крепко обняла воспитанницу и, прижав к своей груди, стала ласково гладить ту по влажным после бани волосам. — Плачь, Алая Роза, плачь, не держи боль в себе, выплесни её. Так они и стояли в полумраке каменного коридора — хрупкая с виду пожилая монахиня и сильная снаружи, но измученная внутри куноичи. А когда Мито немного успокоилась, Белая Лилия провела её в комнату и, уложив в постель, заботливо укрыла тёплым одеялом. — Спи спокойно, пусть духи берегут тебя. — помолилась монахиня и зажгла благовония. Узумаки улыбнулась, а затем, словно вспомнив что-то, ахнула и сказала: — Мне кое-что приснилось, матушка. — Что же? — Маленькая девочка. Я услышала её плач и меня потянуло к ней. А когда взяла её на руки, мне стало хорошо и радостно. — А что было вокруг тебя? — Ирисы. Это ведь символ надежды? — Верно. Ками-сама послал тебе надежду на счастливую жизнь в будущем. — Но кто эта малышка? Почему я увидела её? — Точный ответ тебе даст лишь главная настоятельница, ты должна будешь сходить к ней. А я могу высказать своё предположение. Ты обязательно найдёшь эту девочку, и она изменит твою жизнь навсегда. В какую сторону, я не знаю, но что изменения будут, в этом не сомневаюсь. — Раз она совсем маленькая, то это произойдёт очень скоро? — Всё возможно, Алая Роза. А теперь спи и постарайся ни о чём не думать. Аромат благовоний подействовал на Мито усыпляюще, и через несколько минут после того, как Белая Лилия вышла, куноичи заснула крепким сном без сновидений, впервые за последнее время. *** Обитательницы монастыря всегда вставали с рассветом. Обычно новенькие послушницы, которых знатные родители приводили в монастырь, вставали с большой неохотой и долго привыкали с распорядку дня в святом месте. В детстве у Мито было так же, но с возрастом она поняла правильность раннего подъёма. Вот и сейчас, после крепкого сна, куноичи встала с рассветом и, умывшись водой из кувшина, заботливо оставленного Белой Лилией, переоделась в простое льняное кимоно, заплела волосы в косу и отправилась на утреннюю молитву. Зал ещё не открыли, и все послушницы стояли возле высоких каменных дверей. Удивительно, но никто не разговаривал друг с другом, стояла полная тишина, ничем не нарушаемая. Но, пусть они ничего не говорили, тем не менее, девушки изучали Мито, рассматривая её. Раньше куноичи отреагировала бы резко, подошла бы к ним, потребовала не глазеть на неё, но сейчас женщине было всё равно, она просто не обращала внимания на окружающих, стараясь насладиться атмосферой тишины и спокойствия, царившей в монастыре. Через несколько минут, ровно в семь утра, монахини открыли двери и впустили послушниц. Первым делом необходимо было отдать земной поклон золотой статуе Ками-сама, что стояла посередине зала, затем поднимающемуся солнцу, которое было видно из высоких широких окон, а под конец — двум главным настоятельницам. После приветствия девушки вставали на колени вокруг статуи в несколько колец и, сложив руки в молитвенном жесте, принимались произносить молитвы: за здоровье и благополучие даймё Молнии и Райкаге, за процветание страны, где находился монастырь; после пошла молитва за то, чтобы монастырь простоял ещё многие годы. Ещё необходимо было вознести молитвы за живых и умерших. Мито молилась усердно и от всего сердца, тонкие струйки слёз снова потекли по щекам, но на этот раз женщине было уже не так плохо и больно, постепенно ей становилось легче. На молитве за живых Мито представила Мадару и Хирузена, больше ей за кого было молиться. «Ками-сама, прошу тебя, не позволь тьме поглотить душу и разум Мадары. Я знаю, что он очень упрям и если вобьёт себе что-то в голову, то уже не остановится, пока не сделает это. Умоляю, пусть его мысли пойдут к свету, а не к мраку и безумию. Я действительно люблю его.» — призналась, наконец, сама себе Узумаки и улыбнулась сквозь слёзы. — «Прошу, дождись меня, Учиха.» После утренней молитвы к Мито подошла Белая Лилия и напомнила, чтобы куноичи сходила к главным настоятельницам насчёт своего видения. Та неохотно согласилась, ведь знала их истинную сущность: сварливые, злобные старухи. Однажды они выпороли её за то, что она плохо прибралась у себя в комнате, спина ужасно болела, но пожаловаться Мито не могла, ведь ей пригрозили ещё большим наказанием, а повторения такого истязания девочка не хотела. Вспомнив об этом случае, женщина невольно поморщилась, а старые шрамы словно снова стали свежими ранами и заболели. Белая Лилия заметила выражение лица воспитанницы и ласково прикоснулась ладонью к её плечу, Мито вздрогнула, но увидев монахиню, смогла расслабиться. — Я знаю их характер, дорогая, и понимаю, что тебе не хочется к ним идти, но надо. Они помогут тебе разобраться с твоими снами. — Но вы мне уже и так рассказали. Мне этого хватит. — Нет. Возможно, в твоём сне есть двойной смысл, мы должны узнать это. — Ладно, я схожу к ним. — неохотно пробурчала куноичи. — Я буду рядом, чтобы было легче. — Спасибо. — благодарно улыбнулась Мито и, дождавшись, пока все послушницы уйдут, подошла к главным настоятельницам и, низко поклонившись, сказала: — Достопочтенные госпожи, позвольте обратиться к вам. — Алая Роза, здравствуй. Давно ты заходила в наши края. Как твоя семья поживает? На вопросе о семье Узумаки едва не сорвалась на них, но Белая Лилия остановила её и ответила за воспитанницу: — Алая Роза поэтому и вернулась к нам. Она лишилась всех, кого любила, а сейчас ей нужна помощь. — И какую же помощь мы можем оказать принцессе Узумаки? — язвительно спросила одна из настоятельниц. — Я уже давно не принцесса, госпожа. Сейчас я — одинокая женщина, потерявшая свою семью и нуждающаяся в совете. — Мито приснился сон, и она не знает, как правильно расшифровать его. Все же знают, как вы искусны в этом деле. — Да, это так. Ну что ж, мы поможем. Расскажи свой сон, дитя. «Мне уже тридцать семь, какое дитя?» — мысленно фыркнула женщина, но внешне никак не показала это и принялась пересказывать свой сон. Старухи выслушали Мито и, несколько минут переговорив между собой, ответили: — Судьба даёт тебе прямой знак, что ты встретишь девочку. Но вдобавок ты должна забрать к себе и вырастить, воспитав в любви. Эта малышка, благодаря тебе, в будущем станет великой куноичи, возможно, даже сильнее тебя. Так что, только тебе решать, какая судьба ждёт эту девочку. — Я поняла вас, госпожи. Но как скоро я смогу найти её? — Совсем скоро, возможно, даже сегодня-завтра. Теперь идите, нам нужен отдых. «От чего же? Каждодневного поедания вкусностей и вынесения мозгов?!» — раздражённо подумала Мито, но внешне не показала этого, лишь коротко поклонилась и быстро покинула обитель монахинь. Их слова заставили её задуматься: а вдруг её сон действительно вещий, и она сможет вновь обрести материнское счастье, которого ей сейчас так не хватало? Да и важность её участия в судьбе малышки пугала женщину. Но всё же Мито решила не бояться и идти навстречу судьбе, всё равно её не избежать. Вечером женщина шла с рынка обратно в монастырь и вдруг боковым зрением заметила совсем маленькую девочку, на вид ей было не больше пяти. Она была очень худенькой, одежда висела на ней мешком, а волосы почти все выпали из-за болезни. Малышка сидела на крыльце и просила милостыню, но никто не обращал на неё внимания, и слёзы катились по бледным щекам. В этот момент что-то дрогнуло в сердце Мито, а ноги сами повели её к страдалице. Увидев взрослую женщину с полной корзиной еды, девочка протянула к ней ручки и попыталась встать, но ноги уже не держали тельце, и она упала бы, если бы не Узумаки. Та успела подхватить её и взяла на руки: девочка настолько отощала, что была лёгкой, словно пушинка. Посмотрев в её карие глаза, Мито осознала, что это та самая малышка из сна. — Мы нашли друг друга. — мягко улыбнулась женщина, погладив её по полулысой голове. — Всё-таки не обманули монахини, сон действительно был вещим. — Заберите меня, пожалуйста. — еле слышно прошептал ребёнок, вцепившись пальчиками в ворот кимоно. — Конечно, девочка моя. Теперь я тебя не оставлю.