Алая Роза Конохи

Спустя год

В течение года все генины, как и положено, выполняли миссии, уровень сложности которых зависел от противника, с которым им предстояло встретиться. Распределял их сам Хокаге, при этом не считая зазорным советоваться с женщинами: Бивако и Мито, благо, у второй, помимо острого ума, был большой опыт. Конфликты и взаимные подколки между двумя за это время почти закончились, уступив место нейтралитету и даже в некоторой степени уважению, ведь Узумаки помогла супруге Хокаге спокойно разродиться мальчиком, которого назвали Асумой. Молодые родители души не чаяли в своём долгожданном малыше, баловали и проводили с ним много времени. Мито радовалась за них от всей души и порой давала советы, если их испрашивали. Также она переживала за собственную дочь, которая стабильно пару раз в месяц уходила на миссии со своей командой. Война шла, но пока не затрагивала непосредственно границы деревни. Порой Хокаге отправлял опытных воинов, уровня не меньше чуунина, на подмогу Амекагуре, далёкой скрытой деревне, где часто шли дожди и царили сумерки, в отличие от яркой солнечной Конохи. Уже в середине сентября должны были начаться испытания, по итогам которых Хирузен и его советницы должны были вынести решение, кому присудить звание чуунина, а кого оставить на второй год, доучиваться. Зная характеры многих юных шиноби, что учились в Академии, Мито понимала, что никто не желает себе участи стать проигравшим и все будут стараться, не покладая рук и голов, в том числе, Цунаде. Читая её письма, женщина видела в ней себя, такую же упрямую и гордую куноичи. Её красавица ещё всем покажет, на что способна. Девочка в течение года регулярно писала матери, не могла оставить её в неведении, да и не привыкла ещё быть далеко от дома, а, возвращаясь с миссий в Коноху, первым делом бежала к ней, попадая в тёплые крепкие объятия. Такие же объятия, к своему счастью, теперь получал ещё и Мадара. Он знал, что, по крайней мере, ближайшие пару лет его любимая женщина не покинет Коноху и вовсю наслаждался её обществом. В следующий раз после их близости женщина пришла спустя неделю. Величавая, статная, она зашла в «дом» Учихи уже как в свой собственный. Годы лишений не могли не отразиться на её лице, но для мужчины она оставалась всё той же прекрасной юной куноичи, что когда-то навсегда заняла его мысли и сердце. Они могли сидеть часами возле пещеры и любоваться на звёзды, как раньше, на пороге дома Сенджу, только теперь Мадара мог свободно, не таясь, обнимать и целовать возлюбленную, а та не возражала, спиной прижимаясь теснее к его груди. Женщина чувствовала тепло мужских губ на своей шее и понимала, что именно так будет правильно. Сарутоби не мешал их отношениям, ведь пока Мадара не лез в дела Конохи и не угрожал ей, Хокаге был готов закрывать глаза на то, что бывший глава клана Учиха до сих пор жив вопреки здравому смыслу. Тем временем вскоре наступил срок проведения экзаменов. Первым этапом был большой письменный тест, разработанный ещё Тобирамой и улучшенный Хирузеном. Он включал в себя обширный спектр проверки знаний, начиная от истории деревни и её обустройства, заканчивая сложными техниками. На него давалось три часа, ни больше, ни меньше, дабы развить дисциплинированность и чувство времени. В воздухе витали волнение и тревожные шепотки: многие сидели и повторяли записи, сделанные на занятиях, а вот Цунаде и Орочимару стояли достаточно спокойно, лишь иногда девочка нервно постукивала ногой, ожидая прихода Джирайи: тот, как всегда, опаздывал. Лишь когда до начала экзамена оставалось буквально пару минут, и всех учеников уже начали запускать в большую аудиторию, мальчик подоспел к своим сокомандникам. Цунаде осуждающе фыркнула, но больше ничего не сказала, а Орочимару покачал головой и усмехнулся: «ты, как всегда, в своём репертуаре». — Ну хоть без подзатыльника обошлось, и на том спасибо. — пробормотал Джирайя, и блондинка хотела было съязвить, но в этот момент в кабинет зашли экзаменаторы, потому пришлось затихнуть. А через минуту после них зашла Мито, чью чакру девочка почувствовала за несколько секунд до её появления. Облачённая в красивое сиреневое кимоно и золотые украшения, уверенно и гордо вышагивая, куноичи выглядела как истинная госпожа. Подобающе к ней относились и остальные: завидев Узумаки, ученики вместе с преподавателями встали со своих мест и низко поклонились. Соответственно им ответив, женщина встала рядом с учителями и степенно заговорила: — Сегодня важный день для всех нас. Скоро вы станете по-настоящему достойными жителями Конохи и сможете трудиться на благо родной деревни. Уверена — вы не подведёте своих учителей и родителей. Работайте в команде, слушайте друг друга, и будет вам счастье. Желаю удачи! — раздались аплодисменты, после также высказались преподаватели, и затем один из них стал объяснять правила экзамена. Узумаки стояла в сторонке, сложив руки на груди и, казалось, не обращала внимания на окружающих, но Цунаде, что научилась от неё навыку сенсора, чувствовала, как мать прощупывает чакру и эмоции каждого присутствующего. «Будь внимательна и не торопись. Времени достаточно.» — вспомнила девочка её напутственные слова. Взглянув на маму, Цунаде встретила ободряющую улыбку. «Я в тебя верю!» — говорила она. Вдохновлённая такой поддержкой, юная куноичи принялась внимательнее вчитываться в текст задания, что оказались ей вполне по силам. Время шло, порой Мито выгоняла некоторых учеников, которых уличала в жульничестве, но в целом экзамен проходил без эксцессов, во многом благодаря окружающей всё пространство тёмной чакре Курамы. Та уже давно смешалась с кровью и собственной чакрой куноичи, усиливая боевые возможности женщины, но при этом отбирая жизненные силы. Проще говоря, здоровье и продолжительность жизни медленно, но верно уменьшались с каждым днём. Пока что невооружённому глазу этого не было видно, но сама Узумаки уже стала ощущать изменения. Это началось ещё в монастыре: то напомнят о себе старые травмы, то на плохую погоду заноют шрамы, а порой наваливалась настолько сильная усталость, что даже встать было невозможно. В такие дни Мито обычно закрывалась в комнате, принимала снотворное, выписанное у местного лекаря, ложилась на футон и пыталась заснуть. Во снах же к ней приходили её мёртвые и разговаривали каждый о своём; после таких сновидений женщина просыпалась вся в слезах. Цунаде знала про состояние матери и переживала за неё, но ничего, к сожалению, поделать не могла, ведь, чтобы избавить мать от этих приступов, пришлось бы вытащить Кураму, но то было недопустимо. В течение года, что прошёл после их приезда в Коноху, подобные приступы происходили довольно редко, но метко: боль выкручивала кости, голова раскалывалась, а из носа шла кровь. После одного раза Мито перестала сообщать о них дочери, дабы лишний раз не беспокоить, но та всё равно узнавала новости от двух слуг, с которыми сдружилась: кухаркой и Акайо-саном. Когда случился уже третий приступ за полгода, юная куноичи бегом направилась к Узумаки. Сев рядом с тонкими фусума, за которыми было слышно тяжёлое дыхание, дрожащим от беспокойства голосом девочка произнесла: — Матушка, это я. Можно зайти? — Тебе — да. — разрешила куноичи, и та заходила в тёмную комнату, наполненную душистым ароматом травяных благовоний, что зажёг целитель пред уходом. Присев рядом, девочка взяла мать за руку и, прижимая к своей щеке, стала петь колыбельную, что когда-то в детстве пела для неё сама Мито, пытаясь успокоить свою малышку. От спокойного темпа голоса, аромата благовоний и присутствия близкого человека женщина смогла заснуть и проспать до полудня. Когда же у Цунаде не было возможности быть рядом из-за миссий, к Узумаки приходил Мадара, несмотря на риск. Проникая в дом через потайной ход в саду, мужчина стремительной тенью приближался к возлюбленной и, обняв, бережно прижимал к груди, покрывая поцелуями бледное лицо. — Я здесь, душа моя. Со мной ты в безопасности. — шептал Мадара, а у самого сердце обливалось кровью от её страданий. Уложив любимую на футон, Учиха ложился рядом, окутывая теплом, которым с ней он мог делиться бесконечно. — Спасибо тебе, любимый. — однажды произнесла она в полузабытье. Сначала мужчина по привычке подумал, что это она во сне говорит Хашираме, но когда увидел её осмысленный взгляд, в котором ясно виднелась любовь и нежность, по настоящему осознал, что Мито так назвала его самого, а не погибшего супруга. Хотел был съязвить, что мол, наконец-то дождался благодарности от непокорной Узумаки, но колкость так и не слетела с губ. Улыбнувшись, он уткнулся носом ей в макушку и зажмурился от удовольствия. А вот после, когда Мито мирно засыпала, уткнувшись лицом ему в грудь, Мадара заводил разговор с Курамой, обвиняя его в бедах Узумаки. — Ненавижу тебя, Лис. За её будущую смерть, за её боль, потери и слёзы. Ты виноват в них, один ты! — судорожно прижимая к себе возлюбленную, он скрипел зубами, представляя, как разрывает на куски ненавистного хвостатого. — Ты виноват не меньше. — холодно отвечал Кьюби. — Не стоило нападать на Коноху и вестись на поводу своей ревности. — и каждый раз Лис побеждал, ведь Учиха в глубине души давно понял, что во всех бедах своей женщины виноват он сам. — Поздно уже обвинять кого-то. — однажды сказал ему хвостатый. — Тебе остаётся лишь стараться, чтобы оставшиеся года она прожила спокойно. И присматривай за Цунаде, раз уж Узумаки доверяет тебе. — Буду. С девчонкой ничего плохого не случится. — пообещал мужчина. — Ты не рассказываешь Мито о наших разговорах? — уточнил Учиха. — Нет. Хватит с неё переживаний. — тяжело вздохнув, ответил Курама, а после уложил огромную голову на когтистые лапы, глядя вдаль, в темноту души куноичи. — Спасибо. — едва слышно прошептал Учиха, закрывая глаза. Лис в ответ лишь горько усмехнулся. *** Как и было сказано, письменный экзамен закончился через три часа. Джирайя уже несколько раз ловил строгий взгляд Мито, но знания, как назло, никак не приходили в голову. Ему бы лучше в поле, на практику, там то он сможет показать, чему научился. Кое-как что-то написав и понурив голову, мальчик отправился сдавать лист с заданиями. Цунаде и Орочимару ждали его возле кабинета, там же стояла Мито, взгляд которой не предвещал ничего хорошего. «Мне конец, это точно. Она же видела, как я пытаюсь списать. Как ещё сразу не выгнала?» — мысли лихорадочно метались в голове, а ноги и руки нервно дрожали. Подняв взгляд на Цунаде, юноша увидел в её глазах сочувствие, а не злорадство, как ожидал. Орочимару же выглядел спокойно, даже отстранённо, но при этом Джирайя почему-то был уверен, что тому не всё равно. Скрестив руки на груди, Узумаки ждала, что генин начнёт оправдываться, плакаться, но беловолосый смог удивить её, твёрдо заявив: — Мито-сама, я знаю, что вы засекли мои попытки списать. Признаю: так оно и было, пытался, да. Готов принять ваш вердикт. — хмыкнув, куноичи поддела пальцами подбородок юноши и внимательно всмотрелась в его глаза. Даже со стороны это выглядело немного пугающе, и Цунаде напряжённо ждала, что же скажет мама. Самому же Джирайе почудилось, словно его разглядывает не только Мито, но и чудовище, сидящее в ней: жаждущее крови и ярости, оно медленно пожирало как свой сосуд, так и мальчика. «У него большой потенциал. Оставь его в команде.» — действительно рассматривая Джирайю, а точнее, его чакру, произнёс Курама, прищурившись. «Он списывал, я видела! Что он может показать?» — возразила Мито, нахмурившись, тем самым заставив всех троих юных шиноби ещё больше напрячься. «Ты не хуже меня видишь мощь его чакры!» — раздражённо фыркнув, ответил Лис. — «Проверь пацана в деле. Поверь, он сможет удивить.» Ещё с минуту женщина сжимала подбородок мальчика, чьё сердце едва не выпрыгнуло из грудины, явно раздумывая над словами хвостатого, а после резко разжала пальцы и, выпрямившись, холодно процедила: — Повезло тебе сегодня, юноша, пока остаёшься. Но учти: я буду присматривать за тобой, и, если мне что-то не понравится, вылетишь. Понял? — Да, Мито-сама. — растирая кожу от следов впившихся ногтей, пробормотал Джирайя. В этот момент в коридоре появился сам Хирузен. Увидев и оценив ситуацию, он подошёл к советнице и, взяв ту под локоть, отвёл в сторону. Команда, почуяв серьёзность ситуации, предпочла удалиться. Строго глядя на женщину, сказал: — Мито-сан, я понимаю, вы ратуете за порядок и дисциплину, но не такими же методами. Ребятам сейчас не нужен дополнительный стресс. Им и без того скоро предстоит столкнуться чуть ли не со смертью, а вы их ещё больше накручиваете. — Кто тут кого накручивал? — фыркнула Мито. — Он сам виноват, нужно было готовиться. — И что же его спасло от вашей расправы? — усмехнулся Сарутоби. Лишь ему одному, а ещё Цунаде, позволялось без последствий для здоровья подшучивать над грозной куноичи. — Курама. Он разглядел в нём потенциал. — закатив глаза и тяжело вздохнув, неохотно признала Узумаки. — С каких пор вы слушаете этого демона? — искренне удивился мужчина. — У этого… — хотела сказать «человека», но вовремя опомнилась. — …существа отличная интуиция и огромный опыт. К тому же, его советы, пусть и немногочисленны, но полезны. Поэтому я к нему прислушиваюсь. — выделила она последнее слово, показывая, что всё же не всецело доверяет Лису. — Как говорят, «послушай мужчину, но сделай по-своему». — улыбнулся Хокаге. — А ещё говорят, «Когда напьёшься, забываешь о жажде». Потому приходится помнить, ради чего я заточила его в себе и какую ответственность несу. — у Мито вновь закружилась голова. Женщина пошатнулась, но устояла, вовремя схватившись за руку Хирузена. — Пойдёмте-ка в сад, подышим свежим воздухом. — участливо предложил тот, видя, как побледнела куноичи. Та лишь кивнула, и мужчина повел её через тайный коридор, выходящий прямо в небольшой сад, наполненный прохладой и тишиной. Пара села на скамейку и несколько минут сидела молча: Сарутоби любовался осенними красками листвы, а вот Мито пыталась прийти в себя, ругая себя за слабость. Вскоре ей удалось более-менее успокоиться, и голос её был полон усталости, когда она прошептала: — Ты видишь, что со мной происходит. И с каждым днём будет только хуже. — Я знаю, госпожа. Могу как-то помочь? — участливо спросил мужчина, искренне беспокоясь за родственницу своего покойного наставника. — Да. — в чёрных глазах загорелся огонь решимости, а пальцы судорожно сжали мужское запястье. — Найди новый сосуд для Лиса. Человек должен быть из моего клана, лишь наша кровь и чакра насытят Кураму. — Вы уверены? Может, подойдёт кто-то похожий? С не менее мощной чакрой. — Нет, он сам сказал мне об этом. — Но остался ли кто-то в живых? — засомневался Хокаге. — Как мне известно, ваша родная деревня разрушена. — на лице куноичи мужчина, к своему удивлению, не заметил испуга или шока. «Неужели знает? Но откуда? Она же уже много лет там не была. Или она подумала про другое?» — Мои родственники могли перебраться в другое место, туда, где их никто не тронет, в самые отдаленные уголки страны. Есть у нас такие места? — Нужно проверить карты. — задумался мужчина. — Но могу предположить, что они вернулись на свою историческую родину — деревню Скрытых Водоворотов. — Острова на западе Страны Огня? — вспоминая изученные карты, через минуту ответила куноичи. — Они самые. Вы же знаете, почему Узумаки сбежали оттуда? — серьезно произнёс Хокаге, заставив Мито насторожиться. — Отец рассказывал, что там произошло цунами, к силе которого жители были не готовы. Многие погибли в морской пучине, а те, кому удалось уцелеть, перебрались вглубь Страны Огня, подальше от моря. — рассказала куноичи, но с каждым своим словом, глядя на хмурое лицо собеседника, понимала, что отец солгал ей. Но почему? — Отчасти это правда. — тяжело вздохнул Хирузен, понурив голову. — Люди действительно погибли, но в этом виновно не только цунами. Большая доля в этом лежит на самих людях. — Массовое самоубийство? Помешательство? — непонимающе предположила женщина, но Хокаге покачал головой. — Война? — догадалась она, судорожно сжав пальцами ткань кимоно, но не отрывая взгляда от Сарутоби. —И не только, но обо всём по порядку. — начал рассказ он. — Все островитяне носили фамилию Узумаки, но, как водится, какие-то семьи были сильнее, а какие-то — слабее. Не только в плане физической силы, но и знаний. Ваша семья, Мито-сан, в последние годы существования островов сумела вознестись на вершины правления, под крыло даймё Страны Водоворота. Ваш прапрадед, Мамору Узумаки, стал главным советником, и по совместительству дознавателем. — А точнее, карателем… — Мито начала понимать ситуацию. — Загубил слишком много жизней? — мрачно усмехнулась она. — К сожалению, да. — глядя вдаль на ещё по-летнему зелёный клён, печально произнес мужчина. — Что сам даймё, что его советник, были людьми своеобразными. Конечно, в них было много нужного для правителя: острый ум, мудрость, чувство справедливости, умеренная жёсткость. Но, как вы, думаю, понимаете, власть развращает, и те люди, которых ещё недавно любили и уважали, могут стать безумцами. — Это ты к чему, Хирузен? Хочешь сказать, что война началась из-за моего предка?! — не выдержав, воскликнула Мито. Хокаге покачал головой, успокаивая куноичи. — Тогда скажи прямо — что тогда произошло? — Даймё стал жертвой инцеста, несколько поколений до него приходились друг другу близкими родственниками, в том числе, и его родители: они были двоюродными братом и сестрой. Плохая наследственность повлияла на становление характера. Мамору же таким сделала эпоха: становление деревни и страны не было спокойным. Многие воины, навидавшись страданий и крови, после не желают такого же для следующих поколений. В случае же вашего деда всё было как раз наоборот: он считал, что лишь кровью и жертвами можно искоренить зло, что по-другому люди не понимают. Двое безумцев объединились и начали творить бесчинства: Мэдока Шираючи, подозревая весь свой двор в измене, направлял Мамору и его карательные отряды к особо подозрительным. Сутками в воздухе раздавался скрип виселиц и крики невинно убиенных, услаждая слух правителя. При этом даймё говорил через глашатаев, что это всё делается на благо простого народа. И действительно, первое время люди верили его словам, когда Мэдока казнил сперва главного казначея, что нередко пускал руку в казну, а после и шайку высокопоставленных самураев, что повадились грабить и убивать крестьян. Но сами знаете, терпение не бесконечно, и потому, когда правитель сам стал заниматься тем, из-за чего казнил, народ начал бунтовать. — Восстание? — прикрыв глаза, с горечью прошептала Узумаки. Молчание стало ей ответом. — Что дальше? — Было много сражений, полегло много людей, как со стороны даймё и его советника, так и со стороны восставших. Главная битва произошла на побережье острова Чанджу. Победил Мамору от лица даймё, что и неудивительно с его то опытом. Казалось бы, что теперь? Казнить главных бунтовщиков на главной площади, и дело с концом. Но вскоре после окончания восстания стали происходить странные вещи: сперва на опушке леса, что возвышался над тем берегом, вырос ликорис — цветок преисподней; затем случайные путники, кому не посчастливилось забраться в тот лес, слышали дикие крики и плач, а в свете луны замечали полупрозрачные фигуры в окровавленных одеждах. Но самое главное начинается спустя год после той битвы: один за другим начинают умирать члены семьи даймё — сначала два старших сына, за ними через полгода ушла младшая дочь, любимица отца. Всё погибли от нелепых случайностей — первый упал с лошади и сломал шею, второго на охоте укусила ядовитая змея, девочка же по сути спасла отца от смерти — попробовала рис, что хотели подать ему. — Там был сильный яд. — поняла Мито. — Считаешь, это проклятие? Месть богов за убийство своего народа? — По крайней мере, так говорят. — пожал плечами мужчина. — К моменту смерти младшей Мэдока понял, что здесь что-то нечисто и отправил доверенное лицо за ясновидящей. Когда та осознала, что натворил правитель, и причину гибели его детей, то сама ужаснулась и не хотела говорить, чтобы самой не оказаться в петле. Но признаться всё же пришлось; в гневе Мэдока избил женщину и приказал казнить, а в тот же день ночью вызвал Мамору в свои покои, пребывая в животном страхе. Тот был напряжён и собран, но не напуган. — Ты понимаешь, что происходит? Мы прокляты из-за наших же дел! — завопил Мэдока. — Я не хочу умирать! — Нам нужно уезжать отсюда как можно скорее и заручиться сильными амулетами, дабы эти твари не достали нас. — подумав, ответил советник. — Неужели ты думаешь, что они их остановят?! — истерично расхохотался даймё. — Мы обречены! — Судьбу можно обмануть, если знать, к кому обращаться. — ухмыльнулся Узумаки, а его лицо в тусклом свете одинокой свечи выглядело зловеще. — Мы спасёмся, но большинство погибнет. Ты готов пойти на такое? — схватив правителя за запястье, испытующе посмотрел на него. — Готов. — в глазах даймё вновь загорелся хорошо знакомый Мамору сумасшедший огонек. — Именно этот Узумаки возвёл изучение тайных печатей и обрядов на крови в абсолют. Он рассказал о них своей супруге, вашей прапрабабке, а после и своему сыну. Помните ту печать, что применили для убийства Кинкаку? — когда Мито кивнула, Хирузен продолжил: — Ваш прадед обнаружил её в одном свитке, который содержал знания ещё первых Узумаки, которые не чурались использовать так называемые «кровавые» печати. — Они воздействуют на кровь противника, позволяя управлять им. — Верно. — кивнул Хокаге. — Но понимаете ли вы, что сотворил Мамору? Он принёс в жертву не менее сотни человек, дабы их с Мэдокой защитили рэйки — высшая знать среди нечисти. — Неужели они на самом деле существуют? — удивилась женщина. — Я знаю, что есть ёкаи, потому что при монастыре, в котором я провела детство, проживало несколько. Но рэйки… Они ведь невероятно сильны и ужасны. Как Мамору смог их подчинить? — глядя вдаль, в шоке прошептала она. — А как вы смогли заполучить Кураму? С помощью особо мощных печатей, жертв и их крови. Только в случае Лиса необходима одна, но искренняя жертва, а вот с рэйки другая история: им необходимо намного больше жертв, и им без разницы, кто это будет. Также успешность ритуала зависит от объёма чакры самого вызывающего и силы призываемого демона. — А можно один вопрос, прежде чем ты продолжишь? Откуда ты всё это знаешь? Даже я не знала таких подробностей о своём предке. — От своего наставника. — ни капли не смутившись, ответил мужчина. Мито удивлённо сморгнула, не понимая, почему же тогда Тобирама не рассказал ей сам. — Выходит, Тоби уже давно был в курсе. Но откуда он прознал о прошлом моей семьи? — Больше меня волнует вопрос: почему ваши родители не поведали вам об этом? — задумчиво протянул Сарутоби, обратив взгляд на начавшийся закат — Не знаю, Хирузен, не знаю. Отец был скрытным человеком и часто уезжал по поручениям даймё. Я почти не видела его, но понимала, что он любил меня и желал только лучшего. А мама и бабушка… — тяжело вздохнула Мито, запустив пальцы в волосы и опустив локти на колени. — Неужели они тоже пользовались такими печатями? — По крайней мере, я уверен, что они были в курсе. — мужчина положил ладонь ей на плечо в знак поддержки. — Мито-сан, я понимаю, вам сейчас тяжело, но такова жизнь с её ужасами и прелестями. То, что случилось, уже не изменишь, это нужно принять. — мягко произнёс Хокаге. — Понимаю, но это тяжело. Когда ты знаешь, что твой предок убивал своих же родичей и причём так жестоко… — Узумаки зажмурилась от безысходности, ей стало очень грустно и страшно. А если это безумие вылезет и у неё? Ведь уже были прецеденты. — Будете дослушивать? Или всё же попозже? — прервал её стенания Сарутоби. — Давай сейчас. Потом я уже буду не в силах слушать всё это. — пребывая в той же позе, устало ответила Мито. — Так вот. Подробности этого ритуала Тобирама-сама так и не выяснил, но итоги известны: от кровопотери погибло около ста человек, у них были перерезаны глотки. Вся эта кровь, а точнее, её жизненная энергия перешла в печать, вызвав одного из сильнейших рэйки. Мамору пришлось потратить немало чакры для поддержания печати, но в результате рэйки пришёл в мир живых. Демон выполнил свою часть сделки: с помощью своей тёмной энергии перебросил проклятие в океан, что напитало воду и вызвало цунами, из-за которого оставшиеся жители островов погибли. — Но где сейчас этот рэйки? И что случилось с Мамору и Мэдокой? — За день до трагедии они, собрав пожитки, под покровом ночи вместе с жёнами сбежали вглубь Страны Огня, как раз туда, где в дальнейшем будет построена деревня, где вы родились. Рэйки дал им всем, в том числе и жёнам, по пятнадцать лет, в течение которых постепенно забирал жизненную энергию в качестве платы за сделку. Они успели оставить сыновей, тем самым род Узумаки не прервался окончательно. После чего, насытившийся демон забрал их души с собой в Нараки, дабы мучить там оставшуюся вечность, потому что после таких злодеяний они вряд ли когда-либо заслужат реинкарнацию. Такова судьба вашего предка, Мито-сан. Вам решать, как относиться к этой истории, но мой совет: если хотите найти подходящий сосуд для Лиса, искать стоит на тех самых островах. И раз уж вы попросили меня об этом, я так и поступлю. — Спасибо, Хирузен. Благодаря тебе теперь я знаю, что наш род отнюдь небезгрешен, как увещевал отец. — поднявшись со скамейки, ответила куноичи. — Мне необходимо время, чтобы всё это переварить, слишком многое я сегодня узнала. — нахмурившись, добавила она. — Как вам угодно. Идём домой, а то домашние уже нас потеряли. — с благодушной улыбкой произнёс Хокаге. — Хорошо. Передавай привет Бивако и Асуме. Тебя подбросить? — намекая на свою технику, спросила Узумаки. Сарутоби покачал головой и, низко поклонившись, быстро растворился в последних лучах солнца. Добравшись до поместья уже по темноте, Мито почувствовала знакомую энергию и, улыбнувшись, скользнула в уютный полумрак сада, где была встречена объятиями и тихим шёпотом любимых слов: — Здравствуй, душа моя. — губы ласково коснулись её макушки, вызвав толпу мурашек по всему телу. Она ткнулась носом ему в шею, а затем нежно поцеловала её. Объятия стали теснее и крепче, женщина слышала, как бьётся его сердце, и знала, что оно принадлежит только ей. Настроение сразу улучшилось, и она, веселясь, легонько куснула мужчину за нежную кожу на шее. — Играешься? — усмехнулся он, щекоча дыханием макушку. — Немного. — совсем как девчонка, хихикнула куноичи. Сегодня, после таких новостей, ей хотелось забыться и побыть простой женщиной, которую любят. Потому она решила воплотить в жизнь одну идею: сводить Мадару в своё любимое место и просто побыть там, не задумываясь о проблемах. — Любовь моя… — тихо, опустив глаза, прошептала она, впервые обращаясь так к дорогому ей человеку. Прежде почему-то она не чувствовала необходимости говорить ему такие слова, не знала, произнесёт ли их искренне, но сегодня поняла: её сердце хочет этого — открыться по-настоящему, больше никогда не скрывать от него свои чувства. Учиха видел, как трудно даётся ей это признание, но был бесконечно рад, что она смогла, потому что в мыслях он уже тысячу раз назвал её своей. Осторожно прикоснувшись ладонью к щеке, Мадара заставил Мито поднять на себя взгляд. То, что мужчина увидел там, возвысило до небес: истинная любовь, нежность и готовность принять его — то, чего он ждал так долго. — Я слушаю. — мягко улыбнулся. — Скажи. — Я хочу показать тебе своё место. Там, где мне хорошо и спокойно. Хочешь посмотреть? — в ответ улыбнулась она. — Конечно. Но перенесу нас я. — категорично заявил он. — Ты слишком устала, да и хватит тебе тратить свои силы. — Спасибо. — обняв возлюбленного, Мито закрыла глаза и представила то самое место. Уже такое привычное головокружение, и вот вскоре они оказались на высоком холме, откуда открывался чудесный вид на ночную долину. Нить далёкой реки сияла в холодном лунном свете, не умаляя красоты вида, а небо, усыпанное сверкающим ковром звёзд, казалось таким близким, что вот, протяни руку, и схватишь одну из них. У обоих захватило дух от такого пейзажа, и несколько минут пара просто не могла перестать им любоваться. — Давно я не видел столько звёзд… — выдохнул Учиха, сжав руку Узумаки. Та молча кивнула, а после, улыбаясь, повернула голову к возлюбленному. — Спасибо, что идёшь со мной. — До конца наших жизней, любовь моя. — прикоснувшись губами к её руке, прошептал Мадара. — Но я вижу, тебя что-то тревожит. Поделись со мной. — и Мито всё же рассказала то, что узнала от Хирузена. — Значит, там и нужно искать остатки твоего клана. Это хорошо. — единственное, что по итогу ответил мужчина, вызвав у Узумаки недоумение. Заметив его на лице любимой, тот добавил: — Не злись, сердце моё. Про судьбу твоих предков я действительно знаю, но не от Сарутоби. Зецу раскопал. — Зачем? И откуда вы всё это знаете?! Такое чувство, будто я одна не в курсе, что случилось с моей семьёй! — не сдержавшись, гневно выкрикнула куноичи. — Почему Тобирама не поделился этой информацией со мной? Чего боялся? — Сейчас всё объясню. — слегка раздражённо выдохнул Учиха. — Во-первых, про Зецу. Это я приказал ему найти информацию о твоём клане, потому что хочу помочь тебе отыскать сосуд. — от таких слов женщина смущённо потупила взор, стыдливо зардевшись. — А во-вторых, про Тобираму. Он не рассказал тебе, потому что, скорее всего, не успел. Сама же помнишь, какие обстоятельства тогда были. — Да, помню. — тяжело вздохнула Мито. — Кстати, Хирузен же тоже согласился помочь мне в поисках. — Хочешь, чтобы я с ним объединился? — презрительно фыркнул Мадара. — Обойдусь как-нибудь. — Узумаки покачала головой и, обняв любимого, попыталась убедить его: — С ним получится быстрее. К тому же, тебе нельзя сейчас сильно светиться. А твоему Зецу я не очень доверяю, уж извини. Ты видел его чакру? — женщина вздрогнула от отвращения. — Склизкая, чёрная, вязкая, как смола. Как от тебя смогло такое отпочковаться? — Это порождение моей воли, Мито. Если захочу, уничтожу. — холодно произнёс мужчина. «Упрямец, они́ тебя подери!» — мысленно выругалась куноичи. — Хорошо, если уж отправишься сам, то умоляю: будь предельно осторожен, не лезь на рожон! — обхватив ладонями лицо Мадары, отчаянно воскликнула она. — Буду, Узумаки. Ты от меня так просто не отделаешься. — усмехнулся тот, целуя возлюбленную в губы.