Было - не было. Часть вторая

Без чего не может выжить человек? Понятно — без еды, воды и сна. Но если речь идет о чем-то более эфемерном? Можно жить без радости? Без привязанности? Без любви? А без любви, которая была, но которой не стало? Вернее, не так. Хуже всего было, что никуда эта любовь не делась. Из меня выдернули здоровенный кусок души, выдрали прямо вместе с мясом. И вот в этой образовавшейся пустоте она и обитала теперь. И не просто жила, а требовала и искала выхода. Только выпустить ее было некуда. И в пустоте, оставшейся от выдернутого с мясом куска души, эта самая сука-любовь балансировала на острие, упершись точно в середину груди. И каждое ее движение было болезненным и мучительным. Почему меня принесло сюда сегодня, черт его знает. Площадь летом выглядит совсем по-другому. Но не посмотреть же на кусты сирени я приехал? Иду совершенно той же дорогой, что и в первый раз, может, даже шаг в шаг, чуть притормаживаю недалеко от скамейки… И слышу тот же тихий голос за плечом: — Ну что, надумал, наконец? Отсосать тебе, красавчик? Понимаю, что выгляжу, как дурак, но поворачиваюсь к нему с улыбкой: — Привет. Темноволосый, пониже меня, хотя видно, что постарше, и прилично, но выглядит ухоженным. И глаза… насмешливые, умные, со взглядом, горчащим, словно черный шоколад. И улыбка, которую не сразу разглядишь. Приподнимает брови: — Привет? Ну, привет. — Я Макс. Он осматривает меня с головы до ног, отводит глаза и кивает на скамейку. А когда садимся рядом, вытаскивает сигареты и закуривает. Лезу в карман за своими и тоже прикуриваю, не пряча огонек в ладонь. У Zippo есть такая фишка, огонь не должен гаснуть даже при сильном ветре, так они устроены, и я балдею от этого маленького фирменного прикола. — О! — А тебя как зовут? Он бросает на меня насмешливый взгляд: — Спросить ни у кого не догадался? — Не хотел. Думал, что представиться не откажешься… — Какой Верса-а-а-аль… Представиться! — он смеется, негромко, но весело. — Можно, конечно, состроить из себя окончательную сучку и отправить поспрашивать… Но не буду, пожалуй. Гера. — Георгий? — Что-то вроде… Открываю было рот, но он заканчивает за меня: — Да, и мне очень приятно, Макс, — и тут же фыркает, — хотя могло бы быть куда-а-а-а приятнее-е-е-е… Оказывается, я — лох, потому что на эту плешку приезжаю хоть и нечасто, но не в первый раз, а так и не удосужился ничего толком узнать. А Гера здесь старожил, знает, кажется, все и про всех, в том числе, и про меня. — Тебя здесь считают странным мальчиком, знаешь? Он ловит взглядом притормозившего рядом парня, еле заметно качает головой, и тот идет дальше. — Почему? — мне правда интересно, и немного обидно. Я — странный? — Вот сейчас по всем окрестным кустам и подворотням шушукаются, что мы тут с тобой перетираем. Всем жутко интересно, что у нас вообще может быть общего. Гера аккуратно и, очевидно, совершенно привычно чуть покусывает губы, а я смотрю, как они становятся чуть полнее и ярче. — Блин… ты меня можешь вообще за идиота считать, но я ни хрена не понимаю… Почему я странный? И почему мы с тобой просто поговорить не можем? — С чего бы начать… — Гера откидывается на спинку скамейки. И вид у него почему-то довольный. — Ну, например, с того, что народ не может въехать, почему парень с такими данными никого здесь никогда не ебет. — Что? — нет, я таки тугодум, явно… — Как «что»? Ты себя со стороны видел? — Ну… доводилось… — А теперь на меня посмотри. Вот я никого не ебу, потому что я есть типичная пидовка, ярко выраженный пассив, тащусь с крепких хуев в глотке и заднице и от активной роли удовольствия не ловлю… Но я и выгляжу соответственно. Оглядываю его и понимаю, что да, выглядит соответственно. И дело не в какой-то особой утонченности или манерности, хотя и то, и другое есть, а в выражении лица, позе, да просто самом взгляде… — А ты, дарлинг, выглядишь совсем иначе. Ну какая из тебя пассивка? Со стороны глянь — типичный актив, да еще и с жесткими предпочтениями, наверняка… Появляешься ты тут редко, но ни разу никого сам не отымел. Неправильность в этом есть какая-то, понимаешь? А неправильности — это неправильно, и народ волнуется… Все должно подчиняться какой-то системе, а ты выпадаешь… Но раз ты не актив, то о чем мы с тобой, две пидовки, вообще можем чирикать? За жизнь? Это не здесь делают… Он глубоко затягивается, до мелких искр от бумаги и треска прогорающего табака. И мне хорошо видно, что глаза у него смеются. Кажется, сегодня Гера успел послать уже половину здешнего контингента, не очень равномерно дрейфующего мимо. Популярность, еж бы ее! Но ни его, ни меня это, кажется, не волнует. Мы треплемся, как будто знакомы давным-давно. — Так и думал, что ты в паре… — Был. Он чуть прищуривается, присматриваясь повнимательнее. — Да, пожалуй, был. — А если я в паре, то зафигом тогда сюда приезжал? — Ты меня проверяешь, что ли? — смеется Гера. — Ну валяй… — Нет, просто у меня такое ощущение, что ты вообще все понимаешь. Вообще — все! Даже чего я сам не понимаю… Он лениво тянется, как кот, перекрещивая лодыжки. — Ну, ты уж прости, Макс, это не так уж трудно. — Так зафигом? — По-моему, это так очевидно, что даже смешно говорить! — Ну, бля, Гер… Теперь он смеется, надо мной, гад, смеется! — Природа у тебя такая, дарлинг! Видимо, активную разрядку ты себе и сам дрочкой обеспечиваешь, но вот сам себя поиметь-то не можешь, а тебе надо, вот и приползаешь… Я открываю рот, меня сейчас рванет: я приползаю?! Но Гера даже не делает паузы: — Но как царственно ты это делаешь, это ж с ума можно сойти!!! Ты себя не предлагаешь, о нет! Ты в ы б и р, а е ш ь, и пусть еще спасибо скажут! — Издеваешься?! Он щелчком отбрасывает очередной бычок и совершенно трезвым и спокойным тоном отвечает: — И в мыслях не было. Просто сказал, что думал. У него странноватая привычка: без перехода падать из ехидной манеры разговора в серьезную. Но я легко ловлю его волну. Гера некоторое время вертит в пальцах очередную сигарету, задумчиво скользя глазами за проезжающими по улице машинами, и вдруг спрашивает: — Совсем плохо без дома? Я успеваю отставить подальше допитую бутылку пива, — подберут и сдадут в стеклотару, чего добру пропадать, — прежде чем повернуться обратно к Гере: — Почему без дома? Я не бездомный, с чего ты взял? С полминуты он смотрит на меня молча, а потом начинает ржать: — Прости, Макс… Ну да… Ты не бездомный, конечно… — Чего ты ржешь?! Но он закатывается только еще веселее… Приходится сидеть и ждать, пока он выплюнет свою чертову смешинку. На нас уже, в общем, перестали обращать внимание, видимо, вычеркнув обоих на сегодня из списка кандидатов на секс, но на Герин смех многие оборачиваются. — Прости, пожалуйста, дарлинг… Реально меня насмешил до колик… Я не про квартиру говорил… Тебе понятия доминанта и сабмиссива совсем незнакомы? Если честно, что-то такое Марк говорил… Но я не помню… Правда, тут меня выручает не память, а мой хороший — спасибо деду! — английский. — Это… — Не надо, я понял… Гера тихонько кивает. — Правда, прости, не хотел тебя обидеть. — Ничего. — Так что… совсем плохо? Я задумываюсь. И отвечаю честно. — Знаешь, не спросил бы, я бы и не думал… Или долго допирал бы, я туповат, если честно… Но вообще-то, да. Плохо. Он глубоко вздыхает и вытаскивает из травы под скамейкой еще пару пивных бутылок. Ловко вскрывает обе и одну отдает мне. — Давай, дарлинг… За нас. За тех, кому плохо, когда их не трахают как следует… Я до сих пор благодарен этому Гере, знаменитости со Сторублевой плешки, за тот вечер и тот разговор. У меня еще будут знакомства, и приятели, и даже друзья из этого странного, по сути, гадючного и даже жутковатого в своей замкнутости мирка. Но он был первым, кто сумел совсем чуть-чуть приоткрыть наглухо законопаченную форточку, через которую я вдохнул хоть немного кислорода в своем безвоздушном пространстве. Мы будем общаться еще несколько лет, потеряемся в начале нулевых, а потом я узнаю, что его больше нет в живых… Но то будет совсем другая история. А сейчас, летом 1993 года, мы сидим, смеемся, пьем пиво и ни черта не знаем и знать не хотим ни о каком будущем.