Было - не было. Часть вторая

Я всегда считал размеренность признаком скуки и скудности бытия. Наверное, потому, что по-настоящему ощущать жизнь стал только с твоим появлением в ней. А ты всегда был ураганом, переворачивающим мое сущее с ног на голову. Устоявшиеся привычки и ритуалы казались шорами и тесной сбруей. А кому не казались? С детства по звонку поднимайся в детсад, потом в школу, потом в институт, а потом и на работу… Но имеет же человек тогда право проводить оставшееся время, как вздумается, отдаваясь на волю душевных порывов? И только сейчас я начал понимать, что привычки и традиции бывают не только обязательными, но еще и приятными. И даже больше того — нужными. И даже больше того — необходимыми. На посиделках за префом в среду я отогревался, как уличный кот, прошмыгнувший в подъезд морозным зимним днем. Нравилось ли мне? Честно говоря, сейчас мне трудно было представить себя без этих встреч. — Слушайте, не пойму, как не надоедает, а? Сегодня мы опять у старшего Димыча, и Мирмур привычно кидает подушки к стене. Они усаживаются с младшим Димкой смотреть «Мортал Комбат». — Что именно? Старший Димыч довольно молчаливый, Илья редко спорит с Серегой на людях, — видимо, потому, что всегда в итоге делает по-своему, а Мирмур хоть и подчиняется, но злится, — поэтому отвечаю я. — Карты ваши… — Серый, ты в шахматы играешь? Он пожимает плечами: — Ну, не так, чтобы очень… А при чем тут шахматы? — Ну, сколько там возможных комбинаций, знаешь? Мирмур фыркает как настоящий кот: — Не дури, Макс, про число Шеннона [1] я знаю. Еще бы ему не знать! Серега, как выяснилось со временем, программер, причем куда более крутой, чем я. И его неумение играть в преферанс — это нежелание. Усвоить основы он мог бы за пару-тройку дней. — Ну и в префе так же, — пожимаю я плечами в ответ. — Поэтому не надоедает. — А азарт где? — встревает маленький Димыч уже у меня из-за спины. — Ну сели, ну раздали, посмотрели, разложили, собрали и опять раздаете… В бутылочку и то интереснее! — Ой не-е-е-е-т! — я аж плечами передергиваю. — Ни с тобой, ни с Мирмуром в бутылочку играть не сяду ни за что! — Это еще почему? — по-актерски возмущается Серега. — Некрасивые, что ли? Все смотрят на меня с интересом. Даже Кот, как обычно пристроившийся рядом. Ну? Кладу перетасованную колоду на стол и делаю серьезную мину. — Красивые. Вы все красивые. Но я жить хочу. — В смысле? — младший Димка подполз по дивану поближе и тоже заглядывает мне в лицо. — Знаешь, маленький Ра, бутылочка — дело непредсказуемое. И если мне, скажем, выпадет с Мирмуром целоваться, думаю, Илюхе это не понравится. Илья громко хмыкает. — А если Илюхе это не понравится, то хорошо мне после этого не будет, а я привык, что мне здесь хорошо, — заключаю я. Смешки негромкие, видать, каждый представил что-то свое… — Мне тоже не понравится… — вдруг говорит Костя. Я все думал, когда мы с ним от тихих нежностей по углам, типа руки погладить или носом в волосы зарыться, хотя бы к поцелуям перейдем. Но уж никак не ожидал, что вот так! Что Кот вот так, при всем честном народе, вдруг перекинет ногу через мои бедра и усядется верхом. Что запустит длиннющие свои пальцы мне в отросшие пряди на затылке, мягко массируя кожу. Что сам первый потянет к себе и засосет в поцелуй, от которого меня прошьет по всему позвоночнику, а член дернется по стойке смирно… Губы у него тонкие, но податливые и нежные, а язык так осторожно скользит по моим, что заходится сердце. Я почти забыл, как сладко это бывает, когда тебя целуют бережно, словно боясь спугнуть… Кот целуется так, как будто мы одни, и вокруг никого, и у нас впереди целая ночь… Я представлял, что все будет наоборот. Я же старше, и точно опытнее, и уверен был, что он будет ждать… А Кот ждать не хочет. Он толкается языком мне в рот, и все сильнее сжимает пальцы, и льнет грудью в грудь, и дыхание у него тяжелеет… Но стоит только прихватить и потянуть его губу, скользнуть по гладким зубам, как он тихо вслипывает и тут же уступает. Он не хочет вести, он хочет отдаваться… Пропускать мой язык все глубже. Скрести ногтями по моей шее, пойманной его ладонями в захват. Сначала еле заметно, а потом все сильнее тереться задницей о мой уже почти полноценный стояк. Еле слышно стонать, когда я веду ладонью ему по спине, залезаю под рубашку и проталкиваю пальцы под низко сидящие джинсы, дотягиваясь до влажной горячей ложбинки между ягодиц… Наглый, если не сказать — похабный, уличный присвист заставляет нас обоих вздрогнуть и замереть. Кто-то негромко кашляет, а Мирмур заявляет в открытую: — Парни, вам может того… в ванной уединиться на четверть часика? Мы типа все тут все понимаем и типа подождем… Костя тычется лицом мне в плечо, и я ощущаю жар его щеки на собственной шее. И прячу, обнимая и укрывая обеими руками. — Тебе так неудобно будет… это… играть, — подъебывает младший Димыч. — Ничего, справимся. Малые ржут и лезут на диван, Илюха и старший Димка разбирают карты. *** В перерыве на чай мы с Ильей выходим покурить на балкон. Одиннадцатый, бля, этаж, у меня голова кружится, когда я смотрю вниз. — Не гнись туда, — Илюха тянет меня за рукав, подальше от края. — Высоты ж боишься? — Да не то чтобы очень… Но от перил отхожу, и теперь мы оба стоим ближе к окну и курим молча. Потом Илья говорит: — Слушай, Макс… Я не хочу лезть, но мы как бы тут друг за друга в ответе… На самом деле, да. Они друг за друга в ответе, это настолько очевидно, что никаких объяснений не требует. Компания делится на «старших» и «младших». Илья и Димыч-Джером — старшие. Мирмур и Димыч-Ра — младшие. Костя-Кот и Лест — хоть и сами по себе — но тоже, младший и старший. И дело тут было вовсе не в постельной роли. К примеру, Лест точно был пассивом, а по характеру в «малышовую» группу никак не попадал. А на одном из сборищ я стал свидетелем яростной ссоры между Димычами, в пылу которой младший в сердцах брякнул: — Вот не проси даже, сверху больше не дам! И Димыч-старший покраснел так, что всех тут же пробило на ржач. Честно говоря, трудно было представить его — высокого и здорового, хоть и худощавого парня — под почти что щуплым младшим Димкой… Хотя с другой стороны, взрывной темперамент последнего слабо монтировался с интеллигентскими очочками, зато отлично вписывался в образ довольно жесткого топа… И все равно, Джером был старшим, а Димка-Ра — младшим. Это было другое. Возраст? Ответственность? Решения? По отдельности — ни то, ни другое, ни третье, но все и сразу. Мне было даже немного смешно поначалу, но юмор ситуации как-то быстро уступил место ощущению, что так — правильно. И разговор, который завел Илюха, тоже был правильным. — Ты из-за Кота? — Понимаешь, какое дело, — Илюха выдыхает дым в сторону, но ветром его все равно сносит на меня, — я мало про тебя знаю. Но кое-что вижу… То, что Костик на тебя запал, чего говорить… с первого же раза… Но ты как будто… боишься его подпускать, что ли. Хотя интерес у вас взаимный, это видно… — Еще бы не видно… — отвечаю я негромко. — И слышно, небось… — Как у тебя яйца-то звенят? — Илья смешливо щурит глаза. — Слышно-слышно… Он докуривает и гасит сигарету в жестяной консервной банке, приспособленной под пепельницу. Я дотягиваю до фильтра и тоже тушу бычок. Тру двумя пальцами переносицу, чувствуя, как тупо ломит виски. Мое собственное прошлое стучится, не иначе. — Илюх… Он поворачивается ко мне, глядя выжидательно и терпеливо. — Мне бы с тобой поговорить как-нибудь. Не сейчас. — Хорошо, — соглашается он. — Не вопрос. Теперь я смотрю на него сам, мне прятать нечего. — А за Кота не переживай. Я ему только хорошего хочу… — Лады, — кивает Илюха. — Надумаешь чего перетереть, звони, встретимся вдвоем. Балконная дверь натужно сипит, открываясь, и старший Димыч зовет: — Ну что, живы еще, курилки? Пошли чай пить! Нам еще пару заходов, чтобы пулю закрыть, там чуток осталось… Он, гад, сегодня в хорошем плюсе, а меня загнал на Эверест [2]. Но как говорят, не везет в картах — повезет в любви? [1] Число Шеннона — оценочное минимальное количество неповторяющихся шахматных партий, вычисленное в 1950 году американским математиком Клодом Шенноном. Составляет приблизительно 10 в 118 степени. Вычисление описано в работе «Программирование компьютера для игры в шахматы» (англ. «Programming a Computer for Playing Chess»), опубликованной в марте 1950 года в журнале Philosophical Magazine и ставшей одним из фундаментальных трудов в развитии компьютерных шахмат как дисциплины. [2] В преферансе существует понятие «гора». Это поле, в котором записываются штрафные очки за ремиз: недобор заявленного игроком количества взяток и за взятки на распасах. Каждое очко в гору равно -10 вистам. «Поднять в гору» («загнать на Эверест» и т. п.) — заставить противника набрать много штрафных очков.