Было - не было. Часть вторая

На то, чтобы поверить в происходящее, у меня есть целый день. Сначала я просто сижу на стуле в коридоре, глядя в закрывшуюся за тобой дверь и слушая гудение опускающейся вниз кабины лифта. Не сказать, чтобы я отвык быть здесь в одиночестве. Ты не в первый раз уходишь из дома надолго. Но сейчас квартира такая же притихшая, как я сам. Может, потому, что впервые с того времени, как ты вернулся, не надо ждать тебя вечером? Бездельничать со вкусом я никогда не умел. За бесцельное валяние на диване меня очень скоро начинала грызть тщательно взращенная и выкормленная до призовых размеров совесть. Нет, завалиться днем спать, если болит голова или просто накопилась усталость, — против этого мозг нисколько не возражал. И такой отдых воспринимал с благодарностью. Но медитировать, как меня учил давным-давно один из спортивных врачей, — вытянувшись во весь рост на кровати, закрыв глаза и «отпуская» мышцу за мышцей, — я так и не научился. Если это делалось не для того, чтобы предупредить жестокую крепатуру от перегрузки, то иначе как бездельем называться не могло. И как бы я ни старался, расслабить главную перегруженную мышцу — мозг — не получалось никогда. Так ли уж было надо постоянно чем-то заниматься, — не по жизни, а в течение суток, — бог его знает. Но я по-другому не умел. Оправданием могли стать хорошая книга или фильм. Однако даже если бы сейчас по телику показывали мои любимые «Ночи Кабирии»[1], вряд ли я смог бы отвлечься от безбрежной пустоты в голове. Зато занимать руки эта пустота не мешала нисколько. Главное, как всегда, заставить себя сделать первый шаг. Подняться со стула. Поправить половик у входа. Заглянуть в бывший дедов кабинет и приоткрыть пошире балкон. Черт с ним, что в моей комнате он тоже открыт, а значит, по полу тут же потянет сильным сквозняком. В эту жару — так даже и лучше. А самих по себе сквозняков я не боюсь, простуды — это по твоей части, и распахивать все настежь я могу, только когда тебя нет дома. Пойти в ванную, найти большую чистую тряпку — кусок старой простыни — намочить и отжать в раковине, вернуться к себе и методично пройтись по всем поверхностям, стирая пыль, а попутно расставляя на место книги, складывая отдельными стопками оригиналы, черновики и полученные на правку от редакторов тексты, и выравнивая на отдельной полке видеокассеты, которых успело накопиться уже немало. Вернуться в ванную, прополоскать тряпку и кинуть в таз. Остановиться на пороге кухни, чувствуя странный холодок где-то между ключиц и одновременно лихорадочный жар в ладонях, глубоко вздохнуть, прогоняя и то, и другое. Подпереть открытую створку окна цветочным горшком, а то как-то — аккурат когда все было нараспашку — от сильного сквозняка одно из окон захлопнулось с такой силой, что разбилось стекло. Методично раскрыть все шкафчики и провести ревизию: сахар, крупы, чай, что еще осталось, а что надо идти искать и покупать. Сесть за стол и записать на выдранном из тетради листке в клеточку список. Собрать и сложить куртки и пальто, их давно надо отнести в химчистку. Но все никак не находилось времени. А сделать надо, потому что стирать такие вещи ни в старенькой машинке, ни даже на руках нельзя, только испортишь. За этот день я успеваю переделать уйму всякой домашней ерунды. Только так и не понимаю, зачем. Вечер наступает как-то незаметно. Все-таки солнечный свет — отличная обманка. Если небо не темное, то вроде как все еще продолжается день. И я, прилежный как всегда и во всем, так стараюсь в своем стремлении выгнать из тела все сильнее пробирающий нервный озноб, что спохватываюсь только часов в девять вечера. За весь день от тебя не было ни одного звонка. Сажусь за стол на кухне и кладу перед собой Nokia. Позвонить тебе очень просто. Но чтобы решиться на это, мне требуется две сигареты и чашка очень крепкого чая. А потом я все-таки открываю телефонную книжку, выбираю твой номер и нажимаю кнопку. Ответа ждать приходится долго. И когда я уже готов нажать отбой, ты отвечаешь. — Да? — Ник. Ты молчишь несколько секунд, и в мембране слышен шум голосов и гитарные переборы. — Что? — У тебя все в порядке? Да, более идиотского вопроса я придумать не смог бы, даже если бы постарался. Твой смешок слышен прекрасно. — А что у меня может быть не в порядке? Мне хочется сказать: все не в порядке. Бля, все, к ебени матери, не в порядке! Но я точно знаю, если я сейчас сорвусь, ты раскрутишь это колесо до второй космической. Ты даже из ничего скандалы умеешь устраивать, а уж кинь подачу… Поэтому только прошу: — Приезжай домой. Отвечаешь не сразу, перебрасываясь с кем-то парой фраз, тонущих в небольших помехах. — Я приеду, мальчик мой. Только попозже. У меня гости тут, ты забыл? Вежливый хозяин гостей не бросает. Коротко выдыхаю, прикрываю глаза и нашариваю сигарету. — Ник, я прошу. — О чем? Приехать? Так я приеду, в чем проблема? Попозже и приеду. — Когда? Шумы в трубке приглушаются. Видимо, ты вышел из комнаты на балкон или в кухню. Когда ты начинаешь говорить, голос у тебя спокойный, хоть и не совсем трезвый. Я легко различаю, когда ты в подпитии. — Мальчик мой, не веди себя как ревнивая жена, а? Еще раз повторить расклад? Я хотел пригласить приятелей. Тебе они не нравятся. Я их собрал там, где они тебе не мешают. А теперь ты просишь меня все бросить и сломя голову мчаться домой? Да. Конечно. Выглядит все именно так. Да больше того, оно, наверное, все так и на самом деле. И ты добился, чего хотел. Мне стыдно за свои слова. И за свое поведение тоже. Слышно, как ты чиркаешь зажигалкой и выпускаешь дым. Я сую сигарету в угол рта и тоже прикуриваю. — Макс, не молчи, пожалуйста. Это идиотизм — в трубку молчать. Киваю, как будто ты можешь это видеть. Потом говорю: — Хорошо. Удачно погулять. Ты снова выдыхаешь дым и отвечаешь: — Спасибо. Спокойной ночи. Иногда ход истории, мировой или просто человеческой, определяют сущие мелочи. Оброненная ненароком перчатка. Письмо, прочитанное не адресатом. Не сброшенный вызов на мобильном. Почему я сам не нажал отбой, не знаю. Ведь держал аппарат в руках и смотрел на чуть подсвеченный крошечный экранчик. Понимал, что надо нажать клавишу с перечеркнутой красной трубкой. Но не нажал. А ты мог вообще просто забыть об этом. Никогда не держал в голове мелочей. Я потом так и представлял себе, как ты делаешь затяжку, гасишь бычок в переполненной пепельнице и возвращаешься в комнату, с включенной «Нокией» в руке. Садишься за стол и бросаешь ее рядом, так и не заметив, что мы по-прежнему на связи. Я держу маленький серый аппарат слишком близко к лицу и потому почти отчетливо слышу разговоры с другой стороны Москвы. Смех. Звон стекла. Глуховатый, немелодичный. Бутылки и стаканы, не фужеры для вина или шампанского. Что там, пиво и водка? Надрывное «дзыыыыыынь» подстраиваемой струны. Совсем рядом. И голоса. — Никитос, налить? — Давай. Знаю, что я дурак. Потому что не нажимаю отбой, а подношу трубку к уху, вслушиваясь в эти звуки. А потом зову, как будто ты можешь услышать: — Ник. И еще раз, громче: — Ник! Смех, и снова стекло о стекло. Я все-таки выключаю телефон. Одеваюсь и выхожу из квартиры. Всю эту ночь я буду бродить по улицам. И засну уже под утро на лавочке в аллее университетского парка. [1] «Ночи Кабирии» (итал. Le notti di Cabiria) — драма Федерико Феллини о римской проститутке Кабирии, роль которой сыграла жена режиссера Джульетта Мазина. Две награды Каннского кинофестиваля 1957 года, включая приз исполнительнице главной роли. Премия «Оскар» в категории «Лучший иностранный фильм года». Премия лучшей актрисе МКФ в Сан-Себастьяне 1957 года. Фильм находится в списке «250 лучших фильмов по версии IMDb».