Было - не было. Часть вторая

У вас бывает так, что внезапно обрушивается… что-то? Иногда это звук будильника. Иногда — радостная долбежка перфоратора в воскресенье. Иногда — грохот внезапно завопившей музыки. Иногда — почти что тишина, когда эта музыка отрубается. Только что была, непонятно откуда, то ли из динамиков припаркованной машины, то ли из распахнутых окон какой-нибудь квартиры, то ли из придорожного магазина, где по теплому времени распахнули двери, и — р-р-раз! — вдруг слышишь, как чирикают птички на соседнем кусте неизвестно с чего. И машина мимо шелестит шинами. И потрескивает пластиковый стул, когда откидываешься на спинку. Только что мира рядом словно и не было. Был Дроня, сидящий рядом и чуть наискось. Был его голос, то скатывающийся в шепот, то дающий откровенного петуха, которого мне приходилось ловить за лапу и вполголоса осаживать: тиш-ш-ше, сам говорит, эй… А тут — бац. Шипение углекислого газа в открытой бутылке минералки, еле слышный — да и вообще странно, что слышный, — плеск волн и басистый Басов говорок, чуть шепелявый, и как я не заметил вчера? — Ну щито, хлопчики? О, глядь-ко, а холодцу уже притащили вам, кушамши ужо, не? Ксаночка, деточка, а пивка мне, а? — Это щас, это мы скорэнько, сичас усё будеть! Бас усаживается на стул осторожно, ну я б на его месте тоже особо не доверял этим конструкциям. Но устроившись, вздыхает и тут же улыбается во все тридцать два. — Как оно? Проспамши ужо? Дроня сияет в ответ как стоваттная лампочка: — Да порядок! Бас несильно хлопает его по плечу и поворачивается ко мне, прежде чем приложиться к горлышку запотевшей бутылки минеральной. — А ты как, Максимка? Как я? Да как бы тебе сказать, Бас. Башка с похмелья еще не отошла, хотя мне уже намного лучше, спасибо. Правда, теперь у головной боли другая причина. Я, знаешь ли, ехал отдыхать, а влепился в очередные разборки. Причем никак не могу пока понять: это ты такой ненормальный или Дроня? У кого из вас какой синдром? Или это вообще такая разводка, и твой парень решил эдак дико пошутить надо мной, а ты — честный и порядочный мужик, который ни сном, ни духом про эти странные шалости? — Да все норм, — я щурюсь от солнечного луча, кольнувшего в уголок глаза и отпиваю из уже потеплевшего стакана с лимонадом. — Крэпкий жо орешек… — Бас одним махом вливает в себя полбутылки минеральной и шумно, как морж, отдувается. — Здорово, кады организма еще молодая… А я вот уже с утречку на работу сгонять успел… Дроня вскидывает вопросительный взгляд, но Бас легко отмахивается и улыбается добродушно: — Та ни, я ж тоби отпуск устроил, забыл? Пока Максимка туточки, отдыхай. — А вот и пивко-о-о-о… Свеженько-свеженько, тока привезли! Ксаночка со щебетом расставляет на столике три бутылки, но я только мотаю головой, все еще осторожно, а Дроня просто отодвигает от себя подальше. — Тю! Пиво — лучше лекарства и не придумать, а вы носы воротить… — Ты обратно поедешь чи шо? — Дроня строит брезгливую рожицу и тянет из стакана согревшееся питье. — Отож. Там без меня, там без меня, ну сам же знаешь, не стояло… Они о чем-то негромко переговариваются. Бас напевает с усмешкой строчку из песенки и открывает пиво, а ведь на машине же приехал, я так понял, или он с водилой? Дроня что-то расспрашивает, судя по всему, о делах, а я смотрю на них обоих. Просто смотрю. Небольшая передышка, чтоб переварить все, что Дроня на меня вывалить успел. И в голове у меня благодарно и пусто отдает эхом: слова, которые я не пытаюсь разобрать, птичий щебет, который вдруг становится самым главным в звуковой картине мира, где-то далеко рокот мотора, на который выскакивает из благодатного тенечка Ксаночка, — их машина, что ли, приехала? Свеженькое пиво, рыбка, холодец? Но передышка никогда не длится долго. И мозги снова включаются, сначала медленно пробуксовывая на одном и том же месте, но постепенно проталкивая мысли все дальше и быстрее. Я потом уже думал, как Дроне повезло, что он успел со мной поговорить до того, как я снова увидел Баса. Потому что устроен я очень просто, примитивно даже: кому первому поверил, за того и буду заступаться, даже если потом сто раз мне тыкать в глаза, что все обман. Есть счастливые люди, у которых мозги заточены под то, чтобы раскладывать все по полочкам, выявлять нестыковки, искать логичные объяснения. Я так никогда не умел. Я умел верить. А Дроне я поверил. Поверил. И теперь, сидя и глядя на их мирную беседу, искал в поведении Баса подтверждение тому, что услышал. И меня ни хрена не останавливало то, что пока никакого криминала я не видел. — …Максимка? Судя по немного удивленному тону Баса, я что-то пропустил. Кажется, он не в первый раз меня окликал. — М?.. Прости… Я чего-то отключился… — К солнышку ты непривычный, Максимка, — он снова добродушно топорщит усы. — Мы тут планов понастроили, все под гостя дорогого, а гость-та… — Я извинился! — улыбаюсь в ответ, выразительно приподнимая брови. Ну что поделаешь, да, вот такой я — северный олень. Солнце меня размаривает, к выпивке я не особо стойкий, да и вообще… — Ла-а-а-адно, — басовито бурчит Бас в ответ. — Я вас до автобусной станции могу прокатить, Дронечко кажить, сигаретов нету у него, а я привезти не догадался. И обратно… — Да мы обратно дотопаем, да, Макс? Тебе ж на работу еще. Я киваю, когда Дроня заботливо гладит Баса по плечу. Да, прогуляться не помешает. Да и не упомню, когда я просто гулял в лесу без всякого дела. Тут, само собой, не сосновые боры, но воздух охрененный, да и шагать ногами без цели — это я люблю. — А после работы? Бас хитро щурится: — А после работы я за вами заскочу и отвезу початиться, тут-то негде… Доложишься, что до гостёв добрался без потерь… Не то чтобы я дня не мог прожить без чата. Если честно, давно уже без него жил. Но Дроня радостно кивает, лучась улыбкой, и эта энергичность заразительна, как молодой хмель. — Ну? Лады? Поихалы тогда… Мы поднимаемся все втроем, и я неловко мнусь: — Дронь, я за деньгами… В ответ они машут руками, практически синхронно: — Ма-а-акс! — Во придумал, ну… В конце концов, по дороге до черной гладкобокой акулы-бэхи, мы договариваемся. Я забегаю в наш домик и отдаю деньги Басу, пусть распоряжается ими как моей долей за кафешки, поездки и все такое. Наверняка же не скажет, сколько на самом деле будет выходить, но тут придется самому счет вести. Добавлю потом еще, сразу большую сумму Бас брать отказался. Дроня сразу ныряет на заднее сиденье, устраиваясь так, чтобы опираться локтями о спинки и весело чирикать в ухо то мне, то Басу. А я устраиваюсь спереди на пассажирском, невольно касаясь кончиками пальцев панели — горячая, нагревшаяся под солнцем, бьющим прямо в лобовое стекло. — Сейчас остудим все, ты как к кондеям, а? Я только плечами пожимаю: — А черт их знает, я в таких тачках не ездил никогда, но через открытое окно простужаюсь. Бас смеется: — Оке-е-ей, я тогда несильно… Оно и правда, по ногам тянет легким ветерком, решетку он ловко отворачивает в сторону, и через пару минут в салоне не жарко, но и не холодно, в самый раз. На этой почти садово-парковой дорожке, стекающей почти к самой реке, разворачивающейся полукольцом и уходящей обратно вверх и под деревья, бэха не рычит и не рвется, катится плавно. Бас поворачивает руль, идеально вписываясь в повороты, а Дроня не тарахтит, как я ожидал, раз уж он пристроился поближе к нашим ушам, а просто тихо подмурлыкивает какой-то попсе, негромко вещающей из динамиков. До автобусного круга мы добираемся быстро, но это на машине. Прикинуть расстояние нетрудно, чтобы обратно до домика дойти, нужно будет не меньше получаса, минут сорока. Дроня распахивает дверцу, и в салон вливается раскаленный воздух. Он неторопливо, но бодро шагает к маленькому магазинчику, где торгуют, видимо, всем подряд. Мы с Басом, не сговариваясь, вылезаем следом и оба суем руки в карманы за куревом. Пока я прячу в ладонях дешевенькую зажигалку, которую мигом тушит налетающий неровными порывами ветерок, он прикуривает от негаснущей пьезо, закидывает локоть на открытую дверцу и задумчиво басит, так, что слышно, пожалуй, только мне: — Вот хощь верь, Максимка, хощь нет, люблю его, сил нету… Я тоже наконец тяну в себя не воздух, а сухой горячий дым — кончик сигареты трещит и сыплет короткими искрами, — и оглядываюсь на него. Он не поворачивает головы, смотрит в спину Дроне, уже скрывшемуся за дверью магазинчика. Мне изнутри в виски несильно бьет, хрипло и надсадно: «Дом хрустальный на горе для нее…» И только поймав взгляд Баса, понимаю, что выговорил это вслух. Он ничего не спрашивает, только хмыкает и прячет усмешку за очередной затяжкой. — Ну да. Как-то так. Бэха взвизгивает покрышками, как только Дроня возвращается с блоком сигарет в руке. «Таки работу никто не отменял, — тяжело вздыхает Бас, прежде чем укатить. — Вечером заеду, отдыхайте, хлопчики». И обратно к домику мы бредем неспешно, а куда торопиться? Отходим по дороге, но очень быстро сворачиваем в лес, а там тормозим на краю большой прогалины. Трава желто-зеленая, выгоревшая под палящими лучами, но хорошо видны высокие метелки с какими-то лиловыми соцветиями, я эту поросль где угодно узнаю, но убей не помню, как она называется. Земля сухая, дождей давно не было, и на земле сидеть тепло. Дроня закуривает очередную сигарету, мне табака пока хватит, и я просто сую в угол рта длинную травинку. Похоже, разговор опять начинать мне. Ну и ладно. — Ты сказал «сбежать»? — А? — Дроня оборачивается, вздрагивая от неожиданности, но продолжения он ждал, уж слишком быстро подхватывает нить. — Ну… да. Он замолкает, и я тоже. Нет уж, дружок. Давай теперь сам, тянуть из тебя слова я не стану. Пара минут тянутся под мерное стрекотание цикад, потом Дроня вздыхает. — У меня есть деньги. И есть куда ехать. — Куда? — лучше все точки сразу куда надо пристроить, недомолвки мне тут тоже, извините, без надобности. — В Питер. — Почему в Питер? Дроня снова вздыхает, надрывно, как будто пытается вдохнуть больше, чем помещается в легких. — Там… Там… Серый. — Серый волк, зубами щелк? — шутка затасканная, но треп всегда меня расслаблял. Дроня хмыкает в ответ и мерно мелко-мелко кивает головой. — Да. Ты в чате его видел. — В чате. Ты хочешь рвануть от Баса к парню, с которым крутишь в чате у него за спиной и которого ни разу не видел? Почти каждый из нас хоть раз в жизни решался свершить Великий Поворот В Своей Судьбе. И почти у каждого рядом находился человек, который, услышав, тыкал решившегося носом в очевидную глупость поступка. Интересно, у каждого такое лицо при этом становится — как у упрямого ребенка, готового отморозить уши? У Дрони точно такое. И на меня он не смотрит. — Ясно. И кто это? Он тщательно гасит окурок, буквально ввинчивая его в землю, от греха подальше, гореть, если что, тут будет адски. И поднимается на ноги, фыркнув уже с высоты: — Дак Серый Волк жеж. * * * — Ну пусти-и-и-и! Баси-и-и-ик! — Ну не-е-е-ет! — Бас гогочет в ответ на Дронины обиды и не пускает того к компу, стоящему на огромном столе под чиппендейл в большом кабинете. — Сначала я! Там пристроиться и правда трудно, начальственное кожаное кресло одно, и поместиться там вдвоем — никак. Но Дроня пытается пристроиться на подлокотнике, откуда Бас спихивает его привычным и почти небрежным движением. — Почему ты?! И вообще, это Макс должен быть! Что ты там пишешь, монстр?! Бас гыкает еще разок и поднимает на меня взгляд. — Максимка, ник «Maximus_в_гостях_у_запорожцев» тебе как? Годно? Я только пожимаю плечами, кивая. Бас тычет кнопку входа в чат и поднимается. — Давай-ко, Дронечко, пустим гостя, тут вона, есть, с кем ему пообщаться. Пошли-пошли, чаек там соберем… Садись! Он хлопает меня по плечу и подталкивает Дроню к неприметной двери, ведущей, судя по всему, в маленькую комнатку за кабинетом. Я про такие слышал. Там обычно крохотная кухонька и диван, перекусить и подремать. — Давай, Макс, перекинешься словечком и дуй к нам, я там собрал койчо перекусить вкусненькохо… — Спасибо! — я улыбаюсь и осторожно сажусь в кресло. Охрененно удобное кресло из черной кожи. К нам приходит… К нам приходит… Ну конечно, Серый Волк.