поровну

      Насмешливый тон Ойкавы слышен издалека, что само по себе довольно обыденно, связующий молодёжной сборной не упускает ни единого шанса похвалиться собственными успехами или поддеть окружающих, но в гуле других голосов выцепляется опасная связка «втроём» и «Акааши», и Куроо давится соком.       На недоумение в лицах друзей Куроо тянет улыбку и осторожно прикрывает дверь, тщетно пытаясь пристроить вырванную ручку на место — да, поспешил, да, дёрнул слишком сильно, но, ксо, от этого Ойкавы ничего хорошего уже заранее не ждёшь.       — Хей, Куроо, ты пришёл! — Бокуто искренне рад и виснет на шее, закрывая обзор, и Куроо тоже рад, потому что Акааши пока не пришёл, а значит есть время перевести разговор со скользкой для них темы.       И Куроо треплет друга по взъерошенной макушке, и хлопает по плечу, и кивает всем и каждому, и закидывает вопросами об учёбе и играх и Сугавару, и Дайчи, и ребят из Фукуродани, и тискает насупленного Яку, и даже непонятно как нашедшего этот зал Льва, и всё нормально, даже хорошо, пока Ойкава не спотыкается о чей-то кроссовок.       — У вас в квартире, наверно, настоящая мусорная свалка, — он качает укоризненно головой, тыкая злополучным кроссовком в Бокуто, — а Акааши, как Золушка, надрывается…       Мажет тишиной, словно сырым тофу, вроде и мягко, но противно.       — Всё-то ты знаешь, Ойкава, — Куроо слышит себя со стороны, ещё бы пинка самому себе дать, чтобы рот захлопнулся, — и о том, что Бокуто спит с волейбольным мячом и в обуви, догадываешься?       — Я так и думал, — слышится чей-то шёпот за спиной, но Куроо уже плевать — у него тормозные колодки в ноль стёрлись.       — А ещё мы Акааши заставляем стирать наше бельё и писать за всех рефераты, а если не слушается — наказываем.       Куроо — трепло, причём почти профессиональное, и теперь его уже не остановить — ни вытянутыми лицами, ни ехидными смешками, ни тенью грусти в глазах растерянного бро.       На самом деле их дом совсем не такой, как многим представляется. В нём не так уж и много вещей, вот шампунь, например, один, ведь Бокуто никогда о подобном не вспоминает, а Куроо просто нравится запах мяты, имбиря, апельсина, ну, или что там в очередной раз купил Акааши.       В нём действительно есть волейбольный мяч, но Бокуто с ним не спит, потому что Акааши считает это негигиеничным, а Куроо смешным, да и так есть чем заняться в кровати. И кровать там одна — настоящая и большая, и это из-за неё так высока аренда квартиры.       В нём, конечно же, три кружки — у Бокуто с совами и её подарил Куроо ещё в старшей школе, у Куроо стеклянная и это подарок Кенмы на Рождество, а у Акааши чисто-белая — всегда, хотя он её ещё ни разу не мыл.       Вот кроссовок в их квартире много — целых девять штук, вроде можно поделить поровну — по три, но на самом деле это две пары Бокуто, по одной у Акааши и Куроо, и ещё один — без пары, он совсем рваный, но друг не разрешает его выкидывать и хранит в самом дальнем углу шкафа, потому что именно в нём он пригласил Акааши на свидание, а тот согласился.       В их доме…       Куроо всего этого, конечно же, не рассказывает, то, что сыпется из его рта больше похоже на скорпионов, жаб и замызганные грязью осколки бутылочного стекла, даже на Бокуто смотреть неловко, а тот, к счастью, и молчит, нехорошо молчит, будто думает, а это всегда заканчивается плохо. И Куроо набирает воздуха в грудь для контрольного выстрела — в ту часть мозга, что отвечает за логику.       — Кхм, — Куроо передёргивает — напряжённым выдохом, словно дулом, жжёт затылок.       — Если Ойкаве-сану хочется кого-нибудь пожалеть, то он выбрал не ту кандидатуру на Золушку, — судя по вежливости обращения Акааши по-настоящему зол. — За готовку, стирку и посуду отвечает Куроо-сан.       Улыбайся, Куроо, улыбайся, дуракам везёт.       — Уборка, мусор и продукты за Бокуто-саном, аренда поровну, а бредовые фантазии о рабстве, надеюсь, каждый способен отличить от реалий действительности.       Кажется, не каждый: вон Дайчи завис с неестественной улыбкой, Лев нехорошо облизывается, а в зрачках Ойкавы полный космос.       — А Акааши, — прорезается Яку и Куроо готов убить его за избыток ума, — тогда вам зачем?       — Для красоты, — Бокуто, наконец, удаётся вставить хоть слово и, кажется, он очень этому рад. — Акааши у нас для красоты, — и, не замечая напряжённой атмосферы, поясняет, опрометчиво притягивая самого Акааши за талию: — Как эта… ваза эпохи Мин.       — Бокуто-сан?       — Да, Акааши!       — Сегодня будете играть с Ойкавой-саном.       — Но, Акааши! Ну, почему?!       — Антикварные вазы не пасуют.       Зато взглядом простреливают — насквозь.