поровну

      Селфи приходит около трёх ночи, Акааши как раз успевает заснуть, отмывшись наконец от яркого макияжа и тонны лака, так и не усмирившего до конца вьющиеся пряди. Бокуто занимает две трети кадра улыбкой, сбоку расплывшееся пятно попавшего в зрачок камеры пальца. Тоже, похоже, Бокуто. Как Куроо умудряется при этом не потеряться в его тени, остаётся загадкой вот уже который год, но его взгляд ощутимый, липнет, как прикосновение руки.       Чёртова разница во времени.       Стон гаснет в пересохшей глотке, так и не родившись. Тяжёлые набухшие веки смыкаются с болью, черты лиц вырисовываются под ними неожиданно чётко, складываясь в гложущее ощущение, так похожее на голод, но это не голод, что-то другое, столь же раздражающее и неприятное, но не физическое. Акааши включает экран, пристально всматриваясь в фотографию.       Так и есть, ему не показалось, эти двое довольны и счастливы.       Он щёлкает камерой почти машинально, задирая футболку. Отправляет подрагивающим пальцем, тут же удаляя дурацкое селфи из памяти телефона.       Жаль нельзя так же стереть его из своей.       Бокуто возвращает подачу тут же и в трёхкратном размере.       «Кейджи!»       «Кейджи!»       «ЭТО ВАУ!»       «Это же твой живот, я всё правильно разглядел!?»       «А Куроо заляпал его ПАЛЬЦАМИ!!!»       «Кто бы говорил, ты вообще облизал!»       «Кейджи, ты голодный там?»       Стон всё же прорывается в подушку. Акааши тщательно жмурит глаза на каждое оповещение о новом сообщении, пока не накрывает тишиной.       Щёки горят. Пальцы колет иголками, приходится потереть их об экран. Тот вспыхивает на незакрытом диалоге, слепя уставшие глаза.       «Ждём тебя дома» — гласит надпись под фотографией наспех слепленных онигири.       Акааши думает, что если лизнёт разок экран, то никто не узнает.       Живот согласно урчит.