Новая жизнь в волшебном мире.

      Господи, как же мне хреново. К общей слабости мне добавилась слабая головная боль, после того как я полазил в головах обоих Лонгботтомов. Мамочки родные, над ними основательно поработали, особенно над отцом Невилла. Там такая каша из различных мыслей и воспоминаний, что даже Адриан сначала потерялся. После него, помочь миссис Лонгботтом было гораздо легче, если не считать того, что я сам…как бы это сказать… Ладно, неважно.       На следующий день, после моего попадания сюда, ко мне пришли из Министерства. Меня пытались вначале подробно опросить о том, что я видел когда взялся за кубок, но врачи быстро осадили работников Министерства, так что меня поздравили с победой в Турнире, вручили кубок и тысячу галлеонов, и оставили в палате одного. Хотелось выбросить этот мусор, именуемый кубком, но я решил его оставить. Будет напоминанием мне о том, на чьей я теперь стороне.       Когда я уже более-менее пришёл в себя, а это случилось на третий день после моего появления в больнице, то бишь двадцать седьмого июня, мне удалось уговорить врачей вернуть меня в Хогвартс. Время выбрал идеальное, все факультеты были на обеде в Большом зале, значит свои вещи смогу собрать в тишине. Самое тяжёлое, это было найти человека, который будет ответственен за моё здоровье вне больницы, но тут мне помог Ремус. Как мой бывший преподаватель по ЗОТИ, он подписал бумагу, что будет за мной следить. Он же и помог мне вернуться в школу. Сам я не мог, как оказалось, вся моя магическая сила была не стабильной.       Быстро собрать свои вещи я не мог. Почти каждое движение отдавалось болью, а из-за неработающего лёгкого, приходилось постоянно отдыхать. Как например, я сделал сейчас, улёгшись на свою же кровать и закрыв глаза. — Мы полностью провалились, Адриан. Реддл получил тело, а активировать его инквизиторские навыки мы не смогли. Теперь он силён как раньше, если не сильнее. — Мда, признаю, такого исхода я не ожидал. Но мы смогли сделать хотя бы две вещи: сделать так чтобы магический мир узнал о возрождении Реддла, и заразить его кровью демона. — Если бы был толк от этого. Ослабить его мы не смогли. — Ослабить — нет. Но жить ему будет ой как не сладко. — Не понял, если честно. Ты же говорил, что нужно сделать обряд, чтобы ослабить Реддла. — Ты не так меня услышал. Либо это не я так высказался. Демоническая кровь активируется в тринадцать лет, и если её не обновить, то носитель испытывает огромную боль. Реддлу же, больше тринадцати лет. Да, он сильнейший тёмный маг, думаю он найдёт способ ослабить боль, но проблема в том, что с каждым месяцем боль будет становиться всё сильнее, как от проклятия. — Но его это не убьёт, во всяком случае в ближайшие десятки лет. — Зато на его мастерстве и точности немного отразится. Сам понимаешь, что когда ты испытываешь боль, очень тяжело тщательно целиться, и правильно думать. Кстати, должен сказать, твои мертвяки, которых ты оживил на кладбище, произвели на меня впечатление. Как у тебя получилось? — Немного магии крови, магия смерти, и огромная доза ненависти на одного старика. Грин-делль-Вальд был прав: если тьме дать волю, она даст невообразимую силу. Я раньше трупы оживлять не мог. — Я тебе больше скажу, дружище. Ты сделал то, чего не мог Грин-делль-Вальд, но мог сделать Волан-де-Морт. Ты поднял мёртвых, фактически, создал инферналов. — Это ты загнул. Инферналов, Реддл мог не просто создавать, а контролировать практически неограниченное время. Я смог поднять мёртвых, всего на пару минут. Жаль только мы не видели как Пожиратели с ними разбирались.       Отдохнув, мне пришлось вставать с кровати, собирать оставшиеся вещи и медленно выходить из комнаты. Вы когда-нибудь передвигались, когда у вас не работает лёгкое, а единственный орган который перекачивает кровь, фактически уничтожен, а вместо него, лишь подсобный орган? Нет? Тогда скажу вам, это не так легко. Ладно если надо спускаться по лестнице, но при подъёме складывается ощущение, будто я вешу килограмм триста. Каждый шаг отдаётся усталостью и болью в груди, передышка требуется чуть ли не каждые несколько минут. А ещё этот чемодан. Хоть он и зачарован так, чтобы нагруженный под завязку он весил не больше фунта, но всё равно тяжеловато тащить. — Разве тебе не хочется встретиться с друзьями? — Адриан, мне сейчас не до встреч. Пока я доберусь до Хогвартс-Экспресса, все ученики уже соберутся и сами туда прибудут. Чёрт, как я при маме то буду оправдываться о своём состоянии? — Врать ты не хочешь. Скажи правду, разумеется кроме того, что ты должен был быть мёртвым. — Согласен. А то она меня не так поймёт.       Вначале я хотел добраться до поезда пешком. Но подумав (а точнее рассчитав примерное время, когда я до него доберусь), я решил всё-таки сесть в карету. Добравшись до поезда я быстро, в течении полу часа, залез в первый же вагон, зашёл в первое же купе, и улёгся на сидении, на спину. Боже, как хорошо-то, наконец я могу лечь.       Перед тем как хотя бы немного отдохнуть, я достал из кармана зеркало. Мда, выгляжу я хреново. Всё лицо в ссадинах, нижняя губа разбита от падения мордой в землю, разбита левая бровь, скорее всего это сделал осколок от надгробия. Хуже всего, это волосы: если раньше седых волос было не так много, то сейчас почти половина моих волос были серебристо-седыми. Такими темпами, я стану полностью седым к семнадцати годам, если не раньше.       Спал я недолго. А может долго, но разбудил меня сильный толчок, который болью отдался в груди. — Изверги, не мучайте меня, — простонал я, усаживаясь на сидении. — Твою мать! Ты напугал нас, козёл! Какого хрена, ты так внезапно пропал?! — сразу напал на меня Гарри. Никогда ещё не слышал, чтобы он так наезжал, я даже офигел на несколько секунд. — Я вообще-то был в больнице… — начал говорить. — Да знаем мы, где ты был! Нам то почему не сказал?! — Э-э-э-м… Не успел, — сказал я, и тут же быстро отодвинулся к окну. В купе вошла (а точнее влетела) ведьма. Растрёпанные волосы, молнии из глаз… Кажется, меня будут сейчас убивать. И Протего от неё не поставишь, силы нестабильны. — Ты!.. Я тебя сейчас!.. Да как ты мог так поступить? Ты хотя бы знаешь, как мы все тут извелись? — Все, или только она? — спросил Адриан.       Я резко вскинул обе руки, чтобы начать защищаться, но грудь резко стрельнуло болью. В итоге я лишь слегка вздрогнул, прижав руки к груди. Кажется, сердце забилось. — Прости. Забыл тебя предупредить, что запускаю сердце. В полную мощность работать пока не может, но хотя бы облегчит работу дополнительного насоса. Кровь быстрее будет достигать мозга. — Спасибо за своевременное предупреждение. — Сильно болит? — спросила Миона, усевшись рядом со мной, и уже перестав метать молнии. Остальные тоже уже сидели на своих местах, буравя меня взглядом. Не хватало только Невилла и близнецов. — Да, но терпимо. Ребят, я должен вам кое-что сказать.       В глазах друзей, помимо лёгкой обиды, появилась заинтересованность. Глубоко вздохнув, насколько позволяло правое лёгкое, я быстро проговорил: — Перед тем как войти в лабиринт, я проник в сознание Дамблдора. Слишком глубоко это сделать не получилось, но кое-какую информацию я узнал. Вначале я хотел узнать что примерно будет в лабиринте, но… В общем, директор, при помощи Империуса, заставил Крауча-младшего бросить моё имя в кубок.       В ответ тишина. Охренели все, кто сидел в купе. — Дамблдор? Но… Зачем это ему? — Затем, Рон, что я мешал ему. Он считал, что с моей смертью Гарри станет его послушным мальчиком, ведь по его размышлениям, я отгораживаю Гарри от его воздействия. — Этот старик совсем охренел? От какого ещё воздействия ты меня отгораживаешь? — От его. Наш директор балуется слабой версией магии крови, и лёгким гипнозом. Добавь ещё сюда его прирождённый талант управлять своим голосом, и ты получишь человека, которому будешь верить что бы он ни говорил. — А почему это не действует на тебя? — спросил Драко. — Так я тоже знаю магию крови. Плюс Окклюменция, и врождённая защита разума. Конечно, если директор или Тёмный лорд захотят напрямую залезть в мой мозг, они это смогут, но некоторое время я могу продержаться. И вот тут мы подошли к ещё одному разговору. — Что-то неприятное да? — Не совсем.       Я рассказал друзьям всё то, о чем я думал в лабиринте, когда узнал о делишках директора. Ну и заодно о встрече и бое с Реддлом. На их лицах стало появляться выражение недоумения, они не совсем понимали куда я веду. Мне пришлось закрыть глаза, перед следующей фразой. — В общем и целом, я для себя решил. С меня хватит всего этого, я буду делать то, что я хочу, даже если это будет считаться противозаконным. — В смысле? — задал вопрос Рон, слегка опасаясь моих слов.       В ответ я посмотрел на него. В душе горел чёрный огонь, да и температура тела снова поднялась, едва я вспомнил мысли Дамблдора. — В прямом, рыжий. Если мне надо будет, я убью, чтобы достигнуть своей цели. Во Тьму я не пойду, для этого надо забыть самого себя, но и к Свету я не тянусь. Он пытается показать себя самым чистым, что он типа борется с пороками этого мира, но на самом деле, этот грёбанный Свет, и большинство тех, кто на нём, лишь искусно маскируются. На самом деле, они такие же грязные и мерзкие, когда открываются их истинные лица и цели. — И что же ты будешь делать? — решился спросить Забини, до этого спокойно и внимательно слушая меня. — Рано или поздно нужно принять одну из сторон. Нельзя сидеть на двух стульях сразу. — А зачем сидеть на чужих стульях? — оскалился я. — Если ни одна из сторон тебя не привлекает, ты всегда можешь создать свою, главное развернуть своё знамя и идти вперёд. Или ты считаешь, что дело Света правое? Я тебя удивлю, но от него разрушений и смертей столько же, сколько от Тьмы, только называется это не бессмысленными убийствами, а благородными жертвами. Сколько людей погибло в первой войне с Волан-де-Мортом? А сколько времени тянул Дамблдор, чтобы остановить Грин-делль-Вальда? Ты просто представь количество погибших людей и спроси себя: где был так называемый лидер Света, пока умирали ни в чём неповинные люди? — Алекс, успокойся! — сказала Миона, вцепившись в мою руку.       Я повернулся чтобы посмотреть на неё, но взгляд упал на руку. Всё моё тело пылало чёрным огнём, тьма вырвалась наружу, окутав меня, но…но Миону это будто не волновало. Она так спокойно держала меня за руку, что я на секунду подумал что этот огонь мне тоже кажется. Но это было не так, я видел как огонь отражается в её глазах, когда посмотрел в них. И снова она осталась со мной, несмотря на то что я сейчас сказал. — В общем и целом, решайте сами, будете ли вы со мной дружить, или нет. Я не буду заставлять вас принимать свою точку зрения, но и отказываться от неё не буду. Так что решайте, а я пока, немного подремлю.       В тишине мы проехали остаток пути. Ну как в тишине: ребята тихо переговаривались, но разговоры были обыденными, как я понял, мыслями они были далеко. Объяснилось и отсутствие близнецов: они сидели в соседнем купе с Джинни, и решали что им делать. Они и вправду сделали ставку на Чемпионате мира по квиддичу, но не в банке, а у самого Бэгмена, и как итог — теперь они остались без денег. Что ж, здесь я могу помочь, тем более вложение в их будущий магазин, сможет окупиться через пару лет.       Когда мы приехали в Лондон, мне удалось перехватить близнецов, и вручить им мешочек с деньгами. Конечно, парни стали отказываться, всё-таки столько денег, но уговорами (и немного угрозами) я убедил Фреда и Джорджа, принять деньги. Мне давно хотелось в живую увидеть их магазин, а не знать о нём по воспоминаниям.       На этом всё не закончилось, выходя из вагона меня едва не сбил Невилл. Вот и нашёлся пацан. Гриффиндорец взял меня за руку и пожал с такой силой, что я подумал что он хочет мне её оторвать. — Алекс… Спасибо… Я не знаю как ты это сделал… Но спасибо… — Э-э-э-м, за что? — признаюсь, от внезапности ситуации, у меня все мысли из головы вылетели. Собраться я смог только тогда, когда подошла бабушка Невилла. — За то, что вы помогли моему сыну и моей невестке. Они столько лет пролежали в больнице, Фрэнк вообще не реагировал на окружающее, а теперь они пришли в себя. Мы…наша семья очень благодарна вам, мистер Кенори. — Мэм, не стоит благодарности. Я не сделал ничего сверхъестественного, если бы в больнице были люди, умеющие хорошо проникать в разум, — я едва не вспылил, вспомнив о возможностях Дамблдора. Он же самый сильный маг, обладающий Окклюменцией, но ни сделал ничего. Скольких ещё людей он бросил? — то они бы сделали тоже самое. А я просто оказался по близости и всё.       Поклонившись женщине, и попрощавшись с Невиллом, я по-быстрому свалил к барьеру. Пришлось стоять в очереди, ожидая пока смогу пройти сквозь него. За барьером, меня в охапку сгребла мама, я даже заметить её не успел. — Мам… Пощади… Убьёшь же… — прохрипел я, пытаясь вырваться из её объятий. Мама отпустила меня только через пару минут, осмотрев полностью. — Господи, что же с тобой случилось? Ты только посмотри на себя, как тебе досталось! — причитала мама, не в силах оторвать беспокойный взгляд от меня. Знала бы она что у меня под бинтами, которые под майкой. — Всё в порядке ма. Я живой, а это главное. Здоровье можно восстановить.       К этому времени, мои друзья уже вышли к нам. Я поздоровался с родителями Гермионы, с мистером и миссис Уизли, которые кажется, стали ко мне относиться гораздо лучше, с Сириусом, который снова начал говорить с моей мамой. Вот же…волкодав, а! — Алекс, — подошла ко мне Гермиона. Я как раз раздумывал уже над тем, чтобы взять маму за руку, и трансгрессировать отсюда. И по фигу, что у меня нестабильны силы и сделаю это при маглах. — Да Миона. Что такое? — Просто чтобы ты знал. На какой бы стороне ты не был, я всегда буду с тобой. От меня ты не избавишься. — Миона, ты это говоришь на эмоциях. Тебе вначале надо хорошенько подумать. Девушка смерила меня взглядом, а потом улыбнулась. — А кто сказал, что я не подумала? Я давно решила, что останусь с тобой чтобы не случилось. — Даже несмотря на то, что я могу быть опасен? — А когда меня это останавливало? — с хитрой улыбкой сказала девушка, ткнув меня пальчиком в грудь.       Ах вот ты как?! Моими словами ещё заговорила! Ну хорошо. Сделав вид что мне стало очень больно (на самом деле нет, Адриан отключил болевой порог, когда мама меня обняла), я слегка зашипел. Гермиона обеспокоенно подошла ближе, и со словами: ≪Иди ко мне! ≫ я поймал девушку, притянул к себе, и осторожно обняв поцеловал её в губы. В глазах Мионы было удивление от внезапности, которое тут же сменилось пониманием того, что я её подловил, и игривостью. Поцелуй, по своей страсти, приближался к тому, каким он был на балу, я не знаю, сколько мы стояли вот так, но отвлёк нас насмешливый голос Сириуса: — Может их водичкой холодной облить? Чтобы остудить маленько! — Сириус, если ты завидуешь, то завидуй молча, — ответил я мародёру, оторвавшись от нежных губ Мионы. Посмотрев друг другу в глаза, мы тихо рассмеялись. Стоим тут вдвоём посреди вокзала, обнялись и целуемся, не обращая ни на кого внимания. — Когда мне станет легче, я приду к тебе, — прошептал я ей на ушко, отпуская. — Я буду ждать. Приходи поскорее, мой тёмный Волк, — прошептала в ответ Миона, и перед тем как она отошла от меня к своим родителям, я услышал как она тихо зарычала. Должен признать, я сильно покраснел когда это услышал, потому что… Не знаю как это объяснить, но внутри меня всё задрожало, будто я был в предвкушении чего-то.       Попрощавшись с друзьями, я пошёл с мамой домой, выслушав конечно, парочку подколов от неё. На всё это я реагировал с улыбкой. Мысль о том, что кем бы я не был, но Миона останется со мной, грели мою душу, а самое важное — я окончательно решил встать на свой собственный путь. И пусть он будет тяжелым и опасным, но я смогу выстоять, и уничтожить своих врагов. Главное — чтобы рядом всегда были те, кто тебе дорог. Остальное, не важно.