Лед у подножья

      Дремучий лес спал. Сумерки тонкими тенями ложились на листья, затемняя некогда ярко-зеленую листву. Ветки превращались в руки скелетов. Острые травинки казались разброшенными по земле иголками.       Скрипели покинутые аттракционы, к которым никто и за версту не подойдет. Мишель видела людей, в спешке покидавших район, близкий к лесу. Армия постепенно разворачивала свои силы, готовясь к обороне. Наступать они не спешили, губернатор явно надеялся на Избранную. И она очень хотела не допустить кровопролития. Конечно, дикари виноваты в случившемся. Но это не значит, что их нужно выдавливать из лесов и давить как тараканов.       Она опустилась на одно колено. День только плавно перетекал во вторую половину, а лес уже отгородился от всего мира, создав под кронами унылый полумрак. Выпрямившись, девушка шагнула в этот мир теней и мрака. Ветви кустарника хлестали по щекам, рукам, ногам, колючие растения желали расцарапать лицо, но вскоре Мишель продралась сквозь них. Выпутавшись из вертлявых объятий очередного куста, она вышла на прогалину. Свет почти не пробивался сквозь кроны деревьев, и Мишель с трудом видела тропинку, устремлявшуюся к холму.       Она так и не нашла следов, оставленных дикарями. Будто их и не было тут вовсе. Либо замели все следы, растворились среди грязи и зелени, которой обмазывались перед нападением. Дети леса позаботились о том, чтобы сбить со следа гостей из Ктесифона.       Мишель помнила, что найти татар сможет в центре леса. Только вот чаща казалась бесконечной. И однообразной. Все те же гигантские деревья, под ними деревца поменьше, лианы, кустарники, мох, россыпи грибов, каких-то ягод, густые заросли травы, а порой — и камыша. Тропинка изредка уходила в кусты, но общее направление Мишель запомнила. А уж на холме-то разглядит дальнейший путь.       Только чем дальше она углублялась в лес, тем мрачнее и темнее он становился. Еще пугало полное отсутствие звуков. Птицы не щебетали, звери не бегали, с треском ломая веточки, не переговаривались меж собой и даже не рычали. Лес казался мертвым, будто обитатели покинули его чертоги.       Мишель стало по-настоящему страшно. Она не хотела оказаться единственным живым существом в лесу. В голове мелькнула паническая мысль: «А вдруг, это ловушка, и в лесу никого отродясь не было? Заманили меня сюда, чтобы избавиться…»       Но Мишель уняла панику. Она подумала, что городских жителей тут боятся и опасаются не меньше, чем в Ктесифоне — татар. Возможно, своим появлением она спугнула всю живность, ныне наблюдавшую за ней издалека, проверяя, несет ли девушка угрозу лесу.       Она себя тоже боялась. Ведь бандитов наказывать легко, даже мародеров. Но дикари, жившие в лесу, отправили в Ктесифон только самых сильных и выносливых представителей. Дети и старики остались в поселениях, и как поступать с ними, Мишель не знала. Зато ее возмущало до глубины души, что дикари увели в плен и женщин, и детей, и немощных стариков.       С холма открывался неплохой вид. Слева расположились топи, вязкие и дремучие. Туда Мишель решила не соваться. Если попадет в зыбучие пески, то выбраться будет сложно. И никакая сверхсила не поможет. А вытягивать-то некому. Справа дорожки разбивались на несколько троп. Легко запутаться и ходить по кругу. По центру же… дорога была одна, но хорошо просматриваемая с двух сторон. Можно стать легкой мишенью для лучников. Параллельно дороге расположилась жижа невнятного цвета, тонкая и наверняка плохо пахнущая. Приток речушки.       Мишель решила идти вдоль него. И дорогу не потеряет, и запах замаскирует, а почувствует слежку — сунет ноги в воду и продолжит путешествие, не оставляя следов.       Выбрано — сделано. Мишель стала искать удобного случая, чтобы свернуть чуть левее, но колючий кустарник не давал пробраться за заслонку. Девушка, впрочем, не действовала сгоряча, а потому после десятка шагов останавливалась и осматривалась. В кустах не было шевеления, зато неприятный запашок достиг ее носа.       Вскоре девушка заметила зазор в плотном ряду кустов. И шмыгнула, несмотря на усилившуюся вонь.       Приток реки вонял просто ужасно. Мишель зажала нос, но помогало слабо. Если бы она выросла среди одногруппников, в богатеньких семьях, точно бы потеряла сознание. Но она не была такой слабохарактерной чистюлей. Как-то раз проходила по Авалону мимо мусорных баков, там воняло не менее ужасно. Только там мусор не выкидывали неделю. А тут, казалось, целую вечность.       Возможно, эта речушка была не притоком, а обмелевшим ответвлением, связанным с подземными водами. Иначе и не поймешь, почему сброс промышленных отходов оказался так далеко от города. Если только река не начиналась возле заводов, в промышленной зоне.       Бурным потоком несло и контейнеры, и осколки, и даже какие-то металлические конструкции. Порой встречались рваные штаны или рубахи, а один раз даже попался на глаза сапог с оторвавшейся наполовину подошвой.       Вскоре Мишель потеряла тропу. Она встрепенулась, перепугавшись, и кинулась прочь от реки. Одурманили ее запахи реки, затуманили взор.       С треском продираясь сквозь кустарник, Мишель вышла на тропу и лишь тогда отдышалась. Вдали от реки воздух казался чистым, и девушка жадно глотала его, словно рыба, выброшенная на берег. Она даже упала и перевернулась на спину, раскинула руки, прикрыла глаза. Поход сильно утомил ее, но до центра леса было все так же далеко.       Раскрыв глаза, Мишель захотела посмотреть на лучи солнца, прорывавшиеся сквозь кроны деревьев. Но вместо них наткнулась на полную темноту, ибо ветви переплелись самым жутким образом. Многие деревья казались не одиночками, а частями единого организма, вросшего корнями в землю и упиравшегося в небо кроной.       Но даже в темноте Мишель разглядела домики, расположившиеся на ветвях на высоте шести-девяти метров от земли. Вот она и нашла поселение дикарей.              

*****

             Эллисон мчалась, не разбирая дороги. Трещали ветки под ногами, сердце гулко билось, а голос разума твердил, что она могла попасть в западню. Но Эллисон знала, что ее неудавшийся убийца переживал куда сильнее. Он нашел в себе силы отказаться от кровопролития. Значит, дикари еще не потеряны для общества.       Автогонщица надеялась, что лысый парнишка либо приведет ее к лидеру дикарей, либо поможет освободить людей, попавших в плен. Конечно, она могла развернуться и вернуться в привычный город. Вот только смогла бы она почувствовать себя в безопасности? Вряд ли. Тем более, убегать в столь ответственный момент она не имела права. Эллисон знала, что и Мишель не сбежала бы. Возможно, она тоже рыщет по лесу, примчавшись по следам бандитов.       В боку начало колоть. Раньше Эллисон не устраивала такие забеги. Ее всегда выручал верный паромобиль. Теперь же она понимала, как далеко продвинулись дикари, обратившись к опыту предков. Не надеясь ни на кого, они стали выносливыми и крепкими физически. Находясь в хорошей форме, они с легкостью одерживали верх над разнеженными жителями городов.       Еще и камуфляж… Дикарь сливался с деревьями, и если бы не блестящая лысина, Эллисон потеряла бы его из виду.       Наконец, у парня тоже закончились силы. Он остановился, опершись о дерево, и тяжело задышал. Переведя взгляд на спешившую к нему на всех парах девушку, дикарь выставил перед собой кулаки, готовясь к драке.       — Эй, — тяжело дыша, Эллисон согнулась в две погибели. — Не гони так быстро. Нужно поговорить.       Дикарь нахмурился. Кулаки не разжал, но и не предпринимал попыток к бегству.       — Почему ты не убил меня, хотя мог? — спросила Эллисон, переводя дух.       Дикарь не ответил. Немигающим взором он смотрел на нее и тяжело дышал, словно загнанный зверь.       — И нож сейчас не держишь в руках, — заметила Эллис. — Так в чем же дело?       — Грабить — это одно, убивать — другое, — поморщился парень. — Я не убийца. Не собираюсь никого убивать. Но не все так думают, поэтому тебе лучше бежать.       — Без своих людей я не уйду. И моя… подруга отправилась их выручать.       — Глупая у тебя подруга. Из леса еще никто не возвращался.       — Ну это мы посмотрим.       Эллисон была готова бросить вызов даже силам природы. Дикари возомнили себя непобедимыми? Да они же простые мародеры, изображающие из себя жертву. С такими и переговоры не стоит вести.       Но Эллисон знала, как обуздать свои эмоции. Она не собиралась разрезать хрупкую нить доверия, которая могла превратиться в канат. Парень был нужен ей, а она могла о многом рассказать ему. Например, о том, что никто не собирался причинять им вред.       — Только мне интересно, почему вы ведете войну с Ктесифоном? — Эллисон решила сменить тему. О лесе она может узнать и позже. Тем более, что путь назад сама не отыщет, значит, пришло время двигаться вперед и только вперед.       — Русы сами виноваты, — хмуро произнес парень.       — С чего ты это взял?       — Так нам говорят.       Вот она, жертва пропаганды. Разубедить будет сложно, ибо дикари привыкли в рот смотреть авторитетам, жадно ловя каждое слово. А уж если их лидер — великолепный оратор, то дело принимает совсем скверный оборот. Не переубедишь ведь упрямца, упрется рогом, и на этом разговор будет закончен.       — Я — Эллисон, — представилась девушка, протягивая руку.       Дикарь недоверчиво смотрел на нее, а потом пожал руку.       — Рикки, — сообщил свое имя парень. — Меня так зовут.       — Хорошо, Рикки, — Эллисон пыталась не спугнуть паренька. — Отведешь меня в свой город?       — Деревню. Хорошо. Но тебя могут взять в плен. Станешь рабыней. Будешь мыть полы и готовить пищу хозяевам.       Дикарь говорил это с сожалением. Наверное, он не только не был способен на убийство, но и испытывал сострадание к пленным.       Эллисон прошла мимо парня, не боясь получить ножом в бок. Если начинать их знакомство с недоверия, то в деревне ей точно придется несладко. Если Мишель не доберется до поселения, Эллисон придется выкручиваться в одиночку. Авантюра чистейшей пробы. Но деваться некуда. Она вернула домой одного ребенка, но сколько детей сидело в заточении? Эллисон даже наверняка сказать не могла. Это удручало.       — Стой. Ты не туда идешь, — Рикки махнул рукой. — Следуй за мной, я покажу дорогу. Только не пойму, зачем тебе это нужно. Русы редко вступаются друг за друга.       — Я не из Ктесифона пришла. А моя подруга и вовсе — Избранная. Ей выпала высокая миссия, и чтобы она была выполнена успешно, нужна координация всех сил. А вы устраиваете распри на пустом месте.       — А если нас не берут на заводы работать? Если нас выгнали в резервацию? Что мы можем сделать? — раздраженно сыпал вопросами Рикки. — Легко тебе рассуждать, пришлая. Ты судишь поверхностно, а потому делаешь неправильные выводы.       В словах парнишки сквозила неприкрытая обида. Хотя кое-что важное он сообщил. Запрет на прием на работу пришлых людей? Понятно, почему они стали выживать так, как умели. Но какой умник это придумал? Не великий ли губернатор, которого Миша считала человеком добрейшей души?       Рикки часто останавливался возле кустарника и раздувал ноздри. Порой он надрезал деревья и пробовал их сок. Все эти действия казались непонятными. Лишь когда они вышли на покрытый невысокими цветами холм, Рикки признался, что его с детства обучали искусству идти по следу. Пока он стоял и выбирал дальнейшее направление, Эллисон наклонилась к одному из цветов и решила сорвать парочку. Автогонщица так долго скиталась по безжизненной пустыне, что забыла, как они выглядят.       — Не срывай их, — Рикки так резко метнулся к ней, что автогонщица отпрыгнула в сторону, примяв пару цветов. Дикарь с сожалением покачал головой. — Они же живые.       — Но твои братья и сестры не считают, что стоит сохранять жизнь кому бы то ни было, — парировала Эллисон. — Хотя я и не собиралась срезать цветы… Красотой можно любоваться издалека.       Рикки махнул рукой, предлагая возобновить путь.       — Я тоже так думаю, — произнес он. — Потому и смотрю на Ктесифон издалека. И ты не понимаешь, русы, которые там живут, заслужили такое обращение. И мы великодушно оставляем их в живых, обращая в плен.       — Очень великодушно, — пробурчала Эллисон.       Но она была довольна хотя бы тем, что Рикки сохранил ей жизнь. Свобода автогонщицы оставалась в его руках. Стоит им прийти в деревню, как он может отдать ее в рабыни. Их больше, драться не имеет смысла.       Потому автогонщица подумывала о бегстве, как только они дойдут до деревни. Их пути разойдутся, а вот что делать дальше — Эллисон еще не решила. Это все-таки не из железок собирать мотор.              

*****

             Но недолго Мишель любовалась домиками на деревьях. Оттуда на лианах спустились на землю дикари. Мишель пожалела, что не взяла с собой нож. Обрезала бы лианы, никто бы не свалился с неба на голову…       Дикари же обнажили зазубренные мечи и принялись окружать девушку. Их было восемь человек, но на деревьях могли сидеть лучники. Пока Мишель их не видела, но знала, что без прикрытия они вряд ли станут ее встречать.       — Я не желаю вам зла, — примирительно произнесла Избранная.       Но ее никто не слушал. Оскалившись, дикари кинулись в атаку. Мишель кинулась к ближнему, увернулась от меча и сшибла его с ног. Двумя ударами под колено и по локтю, она вывела противника из игры. Следом Мишель прыгнула на ствол дерева, прикрепилась к нему, оттолкнулась и выпрыгнула обратно. Словно пушечное ядро, она сшибла с ног еще троих. Подняв с земли один из выроненных мечей, Миша закружилась с ним в танце, отбивая выпады врагов. Воспользовавшись сверхскоростью, она забежала к противникам в тыл и ударила двоих плашмя по головам. Убивать никого она не собиралась.       Тогда-то с деревьев посыпался град стрел. Но Миша уходила от них: стоило только вовремя заметить опасность, как тело изящно и плавно поворачивалось само собой. Работая корпусом, Мишель отошла к густым зарослям папоротника. Способности выручили ее и на этот раз, хотя она могла бы справиться с врагами и более решительно. Кинула бы раскаленные взрывающиеся угли, как тот татарин, и проблема бы решилась.       По лианам сползали еще несколько дикарей. Становилось все жарче.       — Эй, я же не тронула ваших! Не ранила и не убила! — прокричала Мишель, взывая к разумности нападавших. Но нет, противники продолжали надвигаться.       Неужто она имела дело с целой армией? Внутри Мишель все похолодело, но она сумела взять себя в руки. В конце концов, ей придется справляться и с более серьезными проблемами. У Ледяной Королевы армия-то побольше.       На землю спрыгнули слева и справа от Избранной. Спереди надвигались уже четверо. Они решили атаковать разом. Плохо дело, даже изворотливость тут не поможет. И тогда Мишель пулей рванула с места к нападавшим спереди. Они никак такого поворота событий не ожидали, а потому пропустили несколько ударов и довольно быстро оказались на земле.       Мишель от отчаяния приложила холодную сталь к горлу молодого татарина.       — Я хочу говорить с вашим главарем! Приведите меня к нему, и никто больше не пострадает! — прокричала Мишель.       В кустах послышалось шевеление. Избранная понимала, что жизнь вожака ценнее жизни рядового воина. Но у нее не было выбора: с целой толпой она не справится.       — Неужели он у вас такой трус, что прячется за вашими спинами и не может принять бой? — подначивала дикарей Избранная.       Ее расчет был прост. Дикари считают лидера самым сильным в их племени. Лидеру же придется доказывать состоятельность в поединке с тем, кто бросает ему вызов. Как в стае волков, где молодые часто грызутся за власть с вожаком.       — Неужели он настолько слаб, что не справится с обычной девчонкой? — продолжала потешаться Мишель.       Мрачные дикари-тени появлялись то тут, то там. Словно плотные тени, выступавшие из тумана, они надвигались со всех сторон. Из плотного ряда выступил юноша, покрытый татуировками с головы до пят.       — Простой рус хочет бросить вызов нашему вождю? — осклабился он, обнажив клыки. — О, это очень весело!       Казалось, ему вторил целый лес. Шумели деревья, примкнув к безумному хохоту татар. Но Мишель не отступила ни на шаг, хотя и оказалась в ловушке. Она не убирала лезвия от горла парня, даже заставила его приподняться. Но тот не особо реагировал на пинки. Впрочем, живой щит не понадобился. Провокация удалась.       — Вождя никто еще не побеждал. Потому твоя смерть будет весьма забавной. Пожалуй, я бы посмотрел на это. Тем более, что ты не представляешь угрозы. Развлечемся, братья и сестры? — татуированный парень покрутил головой влево-вправо, услышал одобрительный гул и склонился в шутливом поклоне. — Так уж и быть, мы отведем тебя на верную смерть к вождю.       Мишель бросила клинок на землю, тем самым показав, что не собирается больше драться. К ней подошли двое парней, державшихся несколько отстраненно. Впрочем, они могли пиками подгонять ее. Татуированный парень шел справа от нее, а слева пристроилась женщина в плотном доспехе с мечом в массивных ножнах.       — Ты сумасшедший рус, — произнес татуированный парень. — Но это даже забавно. Ты ведь даже не представляешь, на что себя обрекаешь.       Но Мишель не собиралась его слушать. Она знала, что у нее только один шанс на успех, и на подначки дикарей не собиралась реагировать.              

*****

             — Наше поселение за этим холмом, — предупредил Рикки. Он хмурым взглядом посмотрел на спутницу и достал нож.       — Хочешь меня выдать, да? — хмыкнула Эллисон.       Но она понимала, что выбора особого не было. Если ей нужно проникнуть в деревню, то проще притвориться пленницей. Тогда ее, конечно же, пропустят без лишних вопросов.       Приставив нож к горлу, Рикки зашел за спину.       — Только без лишних глупостей, — произнес он. — Я не собираюсь тебя убивать. Ты же знаешь моих соплеменников… Так что я проведу тебя, а там действуй на свой страх и риск.       — Спасибо.       Продвигаясь потихоньку-полегоньку, они добрались до входа в деревню. Только татары там образовали плотное кольцо, не давая разглядеть, что же находилось за этим живым потоком. Рикки потащил Эллис к бородачу, опиравшемуся на топор. За ним находилась огороженная железными прутьями территория. Эллисон даже показалось, что за ними бродил Зейн…       — Привел пленницу, — сообщил Рикки. — Скажи, что это наши выстроились кругом?       — Так там какая-то ктесифонская девка бросила вызов вождю. Сказала, что победит нашего вождя и освободит своих. Сумасшедшая, — сплюнул бородач.       Эллисон печально вздохнула. И это не укрылось от Рикки.       — Тогда я тоже хочу посмотреть на это. Ты не хочешь глянуть? — предложил Рикки. — А девку потом кинем за решетку. Никуда не денется.       Бородач махнул рукой. Лысый татарин же развернулся и начал продвигаться сквозь толпу, стараясь не поранить пленницу. Татары сторонились без особого желания, пихались и выставляли локти. Лишь когда они выбрались в первый ряд, Рикки наклонился над ухом Эллисон и прошептал:       — Эта сумасшедшая — твоя знакомая?       — Избранная. И вы ее зря недооцениваете.       Автогонщица почувствовала, как горло перестало колоть лезвие. Она получила небольшую свободу, только вот не знала, как ей воспользоваться. Если только… если все-таки не воспользоваться силой. Но нет, такие мысли даже допускать было нельзя…       А Мишель и правда бросила вызов вождю. И за Избранную стало тревожно, пусть она и обладала многими силами. Эллисон надеялась, что возлюбленная все же уцелеет. Второго Рикки среди татар может и не оказаться…       Прикрыв глаза, Эллисон пожелала Избранной удачи. Автогонщица верила в подругу, и она должна была одержать верх.              

*****

             Дома над головами куда-то подевались, а просветы становились все более редкими. Зато деревья светились благодаря мху, облепившему стволы и самые крупные ветви. По левую сторону раздавался шум волн. Вонючий запах то и дело приносил шкодник-ветер. Но вскоре он стал ощущаться все явственнее, все сильнее. Река выгибалась, а дикари не собирались сворачивать.       — Впереди нас ждет мост. Постарайся не потерять сознание, — вновь подначил татуированный парень.       — Не бойся. Я жила бок о бок с немытыми парнями. Они целую неделю не мылись, считая, что естественный запах привлекает девушек, — ответила ему тонкой шпилькой Избранная.       Мост оказался тонким, трясущимся. Можно было идти только по одному, и мост выдерживал не более трех человек одновременно. Когда на мост заступил четвертый дикарь, послышался стон, а металлические прутья натянулись, грозя оборваться. Дикарь отошел назад, лукаво посматривая на Мишель. Задумал татарин какую-то пакость, уж точно.       По волнам плыли мешки. Миша протерла глаза, но ей не показалось. Самые настоящие, перевязанные у горла, мешки, полные мусора. Стройной дорожкой, они обгоняли друг друга, менялись рядами и плыли дальше. И не было им ни конца, ни края.       — Это мусор там плывет? — Мишель потрепала по плечу строгую женщину в броне.       Та брезгливо поморщилась, но убирать руку Избранной не стала.       — Да. А чему ты удивляешься, рус? Как думаешь, куда сбрасываются отходы? — сиплым голосом спросила женщина. — Ваши заводы работают на износ, машины заполнили воздух адской смесью. Трубы чадят, выбрасывая в атмосферу зловонные выхлопы. Вряд ли ты увидишь там цветочные ароматы. Чтобы машина поехала, ее нужно заправить. Топлива в природе не существует, его надо изготовить. Только токсичное оно. И вот вы, русы, топливом травиться не хотите, равно как и остатками его обработки. Потому вы беззастенчиво сбрасываете отходы в реку.       Мишель сочувственно сжала ее плечо. Да уж, этим людям не позавидуешь. Воняло не просто дурно, а ужасно дурно. И им приходилось жить в таких условиях.       А Эллисон никогда не говорила, что топливо так вредно. Наверное, она просто не задумывалась об этом. Как и Мишель, автогонщица была дитем цивилизации. Вот только они забыли, откуда вышли. Природа медленно умирала, а человечество беззастенчиво отравляло ее.       — Я… не знала, — произнесла Мишель, пораженная числом мешков с вредными веществами.       — О, мы часто встречаем и так называемые бытовые отходы. Мусорки собирают из баков мусор, а потом вывозят на полигон. И он не так далеко от нас находится. Вторично не перерабатывают мусор, ведь смысла нет. Но и простые рабочие и другие жители Ктесифона часто выбрасывают мусор в реку, избавляясь от него. У них-то река чистая, купаться можно. А то, что загрязнится она у нас, их не волнует. Проще ведь выкинуть в реку, а не топать пару кварталов до контейнера, — с раздражением добавил татуированный парень.       Большая часть людей перебралась на другой берег. Мишель дождалась момента, когда последний татарин покинет мост, и через секунду оказалась за ним. Не получилась пакость, четвертый человек не ступил на мост.       Зато такая стремительность удивила всех дикарей, почесывавших голову и пытавшихся понять, что именно произошло. Женщина в доспехах и татуированный парень шли по мосту довольно мрачные, погрузившиеся в собственные думы. Мишель начала жалеть, что показала им силу так рано.       Они все дальше отдалялись от реки, и желание Избранной высказать все в лицо губернатору потихоньку иссякало. Впереди же появился частокол из кольев с насаженными на них головами животных. И тут уже Мишель перестала воспринимать татар как белых и пушистых. Хотя татуированный парень и сказал, что они вешали чучела животных, умерших естественной смертью.       Врата раскрылись, пропуская внутрь вернувшихся с добычей татар. А Мишель так ожидала увидеть очередное поселение на деревьях. Никакой оригинальности.       За частоколом, впрочем, прятались чумазые и перепуганные детишки, женщины в броне и с оружием в руках, готовые драться, и немногочисленные мужчины. Большая часть воинов отправилась на битву, рассредоточившись по всему лесу.       Постройки были низенькими и коренастыми, с небоскребами Ктесифона они не могли сравниться. Лишь одна выделялась среди прочих, расположенная чуть выше, к порогу которой вели ступени из связанных меж собой прутьев. Наверное, там жил вождь.       Возле каждого дома горел факел, а светящегося мха было так много, что к свету глаза Мишель не сразу привыкли. Зато когда ей на глаза попался один мальчик… нижняя губа висела ниже подбородка, а правое ухо было изодрано в клочья. Левый глаз заплыл и покрылся белой пленкой.       — Что с ним случилось? — шепотом поинтересовалась Миша у женщины в доспехах.       — Мутация, — отозвалась та. — Не думали вы, русы, что вода в реке стала отравленной? Не думали вы, что если ее постоянно пить, то проявятся уродства у наших детей? Вы нас уничтожаете…       Мишель стало дурно. Эти люди употребляли каждый день отравленную воду, и что с ними случилось… Мальчик оказался не единственным. Почти у каждого татарина, жившего в поселении, имелся изъян. Кто не был калекой, брал в руки оружие и становился воином.       — И я тоже одна из них, — стянув латы, женщина показала свои руки. Покрытые бородавками и имевшие перепонки между пальцами, они казались насмешкой природы, возвращением к животным корням.       Видела Избранная и других странных людей. Например, высокого парня с лысой головой. Его череп имел утолщение, начинавшееся от ушей и лба. Только вряд ли под кожей скрывался огромный мозг, скорее, эту мутацию вызвало радиационное облучение.       У одной девочки предплечья и ладони были просто огромными, а пальцы — толстыми, как сардельки.       Еще один парень вместо рта и носа щеголял массивным клювом.       Одна женщина прикрывала левую половину лица, включая глаз. Страшно было даже представить, что же она прятала от всего мира.       Миша хотела бы им помочь. Но где найти толковых биологов? Или врачей? О, надо было об этом написать в письме. Но поздно, оно уже ушло…       Жители древесного городка смотрели на нее с удивлением. Наверное, раньше никто не осмеливался бросать вызов владыке леса. Что ж, Мишель и сама была уже не рада. Она не видела всей картины… Хотя и не одобряла пленение жителей Ктесифона. Дилемма. Драться с ожесточенными от произвола дикарями? Или попытаться договориться миром? Увы, обманутые не один раз, татары вряд ли пойдут на компромисс. К тому же, скользкий губернатор вряд ли так просто сделает уступки. Клубок противоречий слишком сложно распутать, ведь Избранная не являлась частью уравнения. Зато узел, сделанный из ниток того самого клубка, можно разрубить.       Татуированный парень велел ждать его у ступеней, ведущих к самой высокой постройке. Миша огляделась. Повсюду стоял целый ряд клеток, но пленники не показывались на глаза. Вернувшееся войско разместилось на открытой площади, так что захочешь спрятаться — не уйдешь. А еще это напоминало ринг. Помнится, по истории они проходили бои, в которых когда-то давно двое людей дрались за дорогущий трофей, сделанный, как правило, из золота или платины. Устраивал побоища римский император при восшествии на престол или рождении сына. Зрелище нравилось толпе, хотя Мишель и не понимала, почему. Педагоги об этом умалчивали. Возможно, люди прошлого были жестокими.       Теперь на такой же поляне разыграется схожее действо. Только в схватке будут участвовать не богатыри, а призом будет не золотой кубок.       Но вот из дома вождя вышел татуированный парень. Отойдя в сторону и склонив голову перед повелителем, он пропустил нескладную девушку-подростка, обвешанную легкой броней, оставлявшей открытыми колени, локти, плечи, грудную клетку. Судя по тому, как все татары склонили голову, эта девчонка и была вождем лесного племени.       — Так ты осмелилась мне бросить вызов, рус? — брезгливо произнесла королева древесных людей. — Что ж, я расправлюсь с тобой на потеху публике. Но мне даже интересно, как ты осмелилась прийти сюда? Не трясутся ли поджилки?       Мишель поджала губы. Уж в трусости ее точно нельзя обвинить. А девчонка слишком высокого мнения о себе.       Непонятно даже, почему именно ее сделали вождем. Худая, бледная, с перемазанными сажей щеками и подведенными тушью глазами, чтобы казаться более взрослой, она напоминала не воина, а жалкую пародию. Но облик мог быть обманчив.       На поясе покачивался изогнутый меч, который она еще не обнажила. Взгляды татар были прикованы к Избранной. Все ждали контрвыпада.       — Я пришла за своими людьми. Мне ненавистно рабство в самом худшем его проявлении, — решительно произнесла Мишель.       — И откуда ты только взялась, героиня? — усмехнулась девчонка, медленно спускаясь по ступеням. — Я могу раздавить тебя, как жука, а ты не боишься и сыплешь такими горделивыми лозунгами, что диву даешься. Вы все, русы, такие. Боретесь за чистоту крови, говорите, что наше место — на песках времени. А мы жили тут намного раньше вас.       — Нам запрещают учиться в школах с немусульманами, — выкрикнул татуированный парень.       — Мы не можем ездить в автобусах вместе с русами, — произнесла женщина в доспехах.       — И нам запрещают посещать библиотеки и парки, — добавила девчонка-вождь, останавливаясь на последней ступеньке. — И кто из нас теперь выглядит плохим парнем, а, рус?       Мишель стало стыдно за губернатора и за весь Ктесифон. Гнусно поступали его жители, высокомерно. Но так просто это не объяснишь, изменения в головах не моментальны. Только никто над ними работать не будет.       — Если ты отпустишь людей, показав жест доброй воли, я смогу убедить губернатора отменить отделение русских от других народов, — пообещала Мишель.       Вот только это была запоздалая мера. Никто уже не верил в полумеры. Татары возмущенно закричали, заулюлюкали и засвистели. Они хотели только крови, обуреваемые яростью к угнетателям. И пришлая девушка из Авалона казалась им такой же, как и жители Ктесифона.       — Нет, уже поздно вести переговоры, — девчонка-вождь вытащила изогнутый меч из ножен. — Я, Алисия, вождь древесных людей, отвечаю на твой вызов. Если ты убьешь меня, то уйдешь отсюда, забрав своих людей. Но ты проиграешь и пойдешь на корм червям.       Убивать юную девчонку Мишель не хотела. Круг татар сомкнулся, и оставался только ринг, на котором предстояло не просто помериться силами, а одержать победу. И лишь пролитая кровь определяла победителя.       Стиснув зубы, Мишель кивнула, принимая вызов…