Лед у подножья

      Мишель вспомнила разговоры с Эллисон о гонках. О том, как стоит абстрагироваться, как настраиваться. Слова подруги пошли впрок, и Мишель смогла унять волнение. Она знала, что сумеет одержать верх, если не будет поддаваться эмоциям или отвлекаться по пустякам. В свою очередь, самоуверенность часто наказывается, и вождь древесных людей вступала в поединок с позиции силы. Недооценка соперника стала приятным бонусом.       Мишель перестала воспринимать бесновавшуюся толпу татар, бурлящую, как волна, как нечто объективно существующее. Они растворились, стали шумом, на который не стоило обращать внимания. На арене находились только двое, остальное не имело значения.       Ноги Мишель не дрогнули, когда Алисия первой пошла в атаку. Положившись на способность, Избранная легко ушла с линии атаки. Изогнутый меч не зацепил даже малейшей нитки.       — Что за меч? — спросила Мишель, прицеливаясь, как бы выбить его из рук Алисии.       — Ятаган, — ответила вождь древесных людей, а затем подкрепила слова режущим ударом.       Мишель вовремя сгруппировалась, перекувыркнулась и вновь встала на ноги. Алисия разозлилась, взмахнула клинком, и в этот момент Мишель ударила ее ногой по локтю. Вождь татар вскрикнула, выронив меч. А Избранная отшвырнула его в сторону.       — Вот мы и уравняли шансы, — довольная собой, произнесла Миша.       Алисия скривила лицо в бессильной ярости. Она сжала пальцы в кулаки, и земля под ногами Миши задрожала. Вождь татар поняла, что перед ней находился не самый легкий соперник, и решила применить силу. Вот только Мишель надеялась увидеть что-то менее экзотичное, нежели рвущиеся из-под земли корни деревьев и лианы. Они попробовали оплести ноги Миши, но Избранная вовремя отскочила в сторону. Лианы продолжали хлестать воздух, словно щупальца выброшенного на берег моллюска.       Алисия встала в боевую стойку, и деревце утихомирилось. Корни начали сплетаться в нечто массивное. А Мишель собиралась передохнуть от бешеной гонки…       Корни собрались в огромное жуткое растение-чудовище. Бутон покрывали ряды шипов, а середина щетинилась шипами, росшими вовнутрь, напоминая рот хищника. Впрочем, и эта огромная бестия была явной хищной, учитывая ее намерения отделить голову Избранной от тела. Растение-людоед защелкало шипастым ртом, а потом стремительно понеслось к земле, намереваясь разорвать Мишель напополам. Но Избранная запрыгнула за плотоядную чашу, ухватившись за чашелистик. Ноги как приклеенные прижались к стеблю. И как растение ни бесилось, скинуть оседлавшую его ковбойшу, не могло.       На помощь пришла Алисия. Топнув ногой, она вызвала рост лиан, тянувшихся к Избранной. Плохи дела.       «Зато теперь я поняла, почему девочку сделали вождем. Такая силища… Понятно и то, почему они лес считали живым. Он и вправду был живой», — проносилось в голове Мишель.       Она все уворачивалась от стегавших воздух лиан-щупалец, думая, как же помочь делу. Алисия окружила себя частоколом кустарника. Так просто не подберешься. Предусмотрела спрыгивание с высоты. Ну, ничего, можно достать другим способом.       Мишель ухватилась за несколько шипов и с силой потянула их. Хищный цветок взревел от боли. Миша выдрала шипы с мясом. Они оказались довольно массивными. Один шип Избранная вогнала в бутон, разрезая плоть цветка. На землю брызнул сок, словно кровь раненого солдата. Когда же цветок повернулся к своей создательнице, словно искал у нее поддержки и защиты, вторым шипом Миша срезала бутон под чашелистиком. Болтаясь на обезглавленной «шее», Миша потеряла небо и землю, все смешалось в одночасье…       Рухнувшая на землю «голова» протаранила защиту Алисии. Туда же рухнул стебель, Мишель удержалась наверху, а потому не пострадала. Но голова кружилась, а сознание было готово отключиться, лишь ждало подходящей команды.       Алисию придавил один из стеблей. Когда же вождь татар высвободила ногу, пошатывающаяся Мишель стояла рядом. Они обе были не готовы продолжать сражение. Алисия стала еще бледней. Наверняка гибель хищного цветка лишила ее части сил.       Мишель знала, что второго такого шанса не будет. Применив сверхскорость, она добежала до вождя татар и ухватила ее за плечи, боясь упасть на землю. В голове мир все еще переворачивался кверху дном, но Избранная успела протянуть пальцы, коснувшись лба Алисии.       Мурашки пробежали по коже Мишель, заставив вздрогнуть. Она уже и забыла это упоительное чувство, когда тело наполняется силой. Прошло лишь несколько секунд, но в голове воцарилась ясность. Будто нервная система перезагрузилась с нуля, получив новые данные.       Миша почувствовала каждую клеточку каждого дерева, растущего в лесу. Она могла с высокой долей вероятности рассказать, когда пустило корни любое деревцо. И она также знала, что корни сплетались неспроста, а пытаясь защитить себя от людей из города, желавших отравить их, подсунув вместо влаги вредоносные испражнения заводов.       Теперь она чувствовала то же, что и Алисия. И это еще больше их сблизило.       Только в битве мог одержать верх лишь один. Вождь татар взревела, обрушив мощь лиан на Избранную. Но вырвавшиеся из-под земли стебли бросились им наперерез и вскоре оттеснили стебли, контролируемые Алисией.       — Но как? — не веря происходившему на ее глазах, Алисия упала на колени. — Этого просто не может быть!       — Поверь, ты не одна такая, — Мишель сжала пальцы в кулак, и лианы, пытавшиеся до нее добраться, обмякли.       Из-под земли вырвались еще несколько лиан, и Алисия не успела увернуться от них. Стебли обвились вокруг ног и рук, талии и шеи. Они приподняли вождя татар над землей, обездвиженную, поверженную. Ее жизнь находилась во власти Избранной.       — Убей меня, — еле слышно прошептала Алисия. Лианы сжимались, сдавливая ее горло. Вождь древесных людей тяжело задышала.       Но этого хватило. Мишель вовремя вернулась в реальность, эйфория от новообретенной силы испарилась, оставив лишь приятное послевкусие. Избранная разжала руки, и Алисия рухнула на землю. Лианы разжались еще в воздухе, а потому посадка вышла не мягкой. Вождь татар дышала тяжело, жадно.       — Я не такая, как ты, — произнесла Мишель. А затем обвела взглядом притихшее кольцо татар, увидевшее фиаско своего лидера. — И как вы все. Я не могу убивать, ибо это мне противно.       — Но победу можно одержать только с последней каплей крови, — приподнялась Алисия. — Если ты меня не убьешь, тогда я убью тебя. Останется только одна из нас…       — Довольно! — послышался каркающий возглас.       В полнейшей тишине соперницы не отводили глаз, боясь резкого выпада. Но адреналин выветривался, а градус неприязни понижался. И все под тихую музыку. Шипение не давало насладиться ею в полной красе, хотя щелчки и тихий скрежет не могли испортить игру на акустической гитаре.       «Доброе утро, последний герой!       Доброе утро тебе и таким, как ты,       Доброе утро, последний герой.       Здравствуй, последний герой!»       Когда же гитара стихла, то на ринг, пройдя сквозь расступившееся живое кольцо, вышел мужчина, опиравшийся на трость. Мохнатые брови почти полностью закрывали глаза, оставив лишь крохотные щелки. Сгорбившийся, он все равно носил парадный мундир, какой Мишель видела лишь на старинных плакатах.       — Когда-то мы с братом-русом сражались бок о бок, — поднял дрожащую руку старик. — Когда-то давно семена ненависти еще не дали всходы. Они, как сорняк, появились недавно и уже отравили нас всех.       Старик подошел к вождю и разжал ее кулаки.       — Рус победила в честном бою. И она проявила великодушие, даровав тебе жизнь. Разве честную игру ты теперь ведешь? — укорял он Алисию.       — Она попрала наши обычаи! — раздался выкрик из толпы.       Подслеповато щурясь, старик покрутился по сторонам и остановился напротив того самого парня, осмелившегося возразить ему.       — Наши обычаи слепы больше, чем я, — произнес старик. — Они устарели, и мы цепляемся за них, хотя они давно нам не служат. Обычаи стали обузой, вот только и мы одичали. Когда я в составе русской армии громил полчища Хитлара, казалось, что наше общество станет монолитным. Но этого не случилось, каждый из народов разбежался сам по себе. Мы забыли… — желваки пошли по лицу старика. — …забыли о том, как жгли наших матерей и детей. Забыли о пытках в газовых камерах. Забыли о людях, изможденных и иссохших за стенами концентрационных лагерей. Человек — зверь не пугливый, мы быстро приходим в себя и делаем вид, что ничего и не было. Но такая вольность обходится нам втридорога.       Из толпы вышел еще один дикарь, увешанный ожерельями из костей и зубов, бусами и резными фигурками. Он поднял пятерню, прося высказать мнение.       — Да, когда-то давно нас признавали. Но русы изменились, присвоили себе все плоды победы. А нас скинули в бездну, и теперь мы влачим жалкое существование, — произнес мужчина, вероятно, полководец.       — Нас разъедает злоба и ненависть. Но мы видим на примере этой девушки, что еще не все мосты сожжены. Она одержала верх и заслужила право стать нашей королевой. Нам нужны перемены, и странно, что об этом говорю я, один из старейших людей в поселении, — старик подошел к Мишель и взял ее руку. — У этой девочки доброе сердце.       Татары притихли, ожидая решения. За полководцем появилось несколько людей, поигрывавших копьями. Они явно хотели оспорить слова мудреца, вот только питали уважение к старости.       — Кто-нибудь может назвать традицию, которая явно вредна? — окинул взглядом присутствующих старик. — А я могу. У нас нет свободы заключения браков. Нет права выбирать ремесла и занятия, хотя мы не ко всему способны. Мы придерживаемся разделения во всем, хотя могли бы сотрудничать.       — И вот этот парень может кое-что назвать, — Мишель обернулась на знакомый голос. Каково же было ее удивление, когда она увидела улыбающуюся рыжеволосую девушку, тянувшую на поле упрямившегося лысого парня. Эллисон! Кого же ты встретила в пути?!       Автогонщица смогла вытащить парня из круга, и он, растерянный и волнующийся, озиравшийся по сторонам, все-таки признался.       — Я люблю эту деву, — и он указал на Алисию. Вождь древесного племени вспыхнула, словно спичка. Густо покраснев, она стыдливо спряталась за Мишель, шмыгнув ей за спину.       — Но традиция запрещает вождю вступать в брак с низкоранговым, коим, конечно же, считается лекарь, — произнес старик. — Но скажите, братья и сестры, разве эти двое не заслуживают личного счастья?       Толпа загудела, и полководец ухмыльнулся. Но Алисия махнула рукой, призывая всех к тишине. Осмелев, она выступила из-за спины Мишель.       — Я еще не знаю, как, — вождь древесных людей смотрела не на старика, не на противницу, не на рыжеволосую девчонку, а на улыбавшегося лысого парня, — но мы все исправим, даю слово.              

*****

             Старец Чероки пригласил всех в свои покои. Алисия озвучила ему опасения насчет военного переворота.       Эллисон же не верила в то, что кто-то осмелится пойти против владыки леса. Тем более, теперь, когда их стало две.       — Намечается ведь что-то страшное? — Рикки прервал перепалку. — Иначе откуда взяться Избранной?       На этих словах Алисия и Чероки замолчали, потрясенно взирая на автогонщицу.       — Нет-нет, Избранная не я, а Мишель, — замахала руками Эллис. — Но вы правы. Грядет буря.       — Печально, что я застану очередную кровопролитную схватку, — вздохнул Чероки. — Но я рад, что наш лидер в кои-то веки будет милостив к врагам. Надеюсь, это поможет, и ненависть не будет дремать в сердцах поверженных.       Мишель привела Зейна.       — Надо остальных отправить в Ктесифон, — распорядилась Избранная. — Но и губернатор нам нужен. Так что пусть ваш огромный ящер отпустит пленных, а заодно доставит сообщение о приглашении на переговоры.       Зейн упрямился и не желал ехать в областной центр, считая, что к переговорам татары еще не готовы. Он горел совсем другой идеей, не терпевшей отлагательств. Эллисон доверяла белокурому другу, совсем не обижавшемуся на дикарей, державших его в плену.       — Я знаю, что поможет вам стать другими в глазах городских жителей, — уверенно произнес он, уведя беседу от предназначения Избранной. И Эллисон порадовалась за подругу. Хоть немного отдохнет от набивших оскомину разговоров. — Выборы.       Странное слово повергло в шок Алисию и Рикки, а Чероки покачал головой.       — Тай попытается смухлевать, — произнес он.       — Поэтому голоса подсчитывать будете вы, — Зейн попросил еще бумагу и карандаш. — А я сейчас объясню, как это выглядит. Мы с отцом часто устраивали выборы сельского старосты. Как правило, люди доверяют тем, кого назначили своими представителями. Доверят им и в Ктесифоне. Формально новый предводитель будет демократически избранным, и губернатор не будет возражать насчет переговоров. А я тоже на них пойду, не сомневайтесь.       — И я, — произнесла Мишель. — Нужно выполнять обещания.       — Как хорошо, что на нашей стороне будет Избранная, — Рикки выдал автогонщицу с головой.       Мишель смерила Эллисон недобрым взглядом, в котором, впрочем, вспыхивали теплые искорки. Пожалуй, скоро возлюбленная привыкнет к новому статусу. Хотя и не смирится с тем, что Эллис разбалтывает о нем каждому встречному.       Алисия, тем временем, выразила немало сомнений. Все-таки нельзя насадить чуждое так быстро. Может завершиться отторжением, как кусок чужой плоти не приживается во время операции, произведенной с нарушениями.       Эллисон почувствовала, как в пылу дебатов Мишель отошла в сторону. Скрестив руки на груди, она смотрела из окна на колышущийся вдали лес. Угрюмый и мрачный.       — Ты можешь раздвинуть крону и впустить свет? — спросила Эллисон, кладя руку на плечо подруги.       Мишель вздрогнула, выплывая из транса. Затем тряхнула головой, сбрасывая с себя оцепенение.       — Да, могу, — успокоившись, произнесла Миша. — И мне кажется… я установила связь с лесом. Это не объяснить словами. Я просто… чувствую его, что ли…       Старик Чероки кряхтением в ладошку привлек внимание к себе.       — Надеюсь, сынок, — он потрепал Зейна по плечу, — этих мер хватит, чтобы стать в глазах жителей Ктесифона цивилизованными.       — Для переговоров точно хватит, — уверил он. — А еще я приглашу на выборы губернатора. Ждите меня.       Эллисон пихнула Мишель в бок. Все не так уж печально, как ей казалось. Может, Зейн все-таки переубедит губернатора.              

*****

             Ночью Эллисон ворочалась на плетеной циновке, мешая спать подруге. Автогонщица металась, будто попавшаяся в сеть рыба. А Мишель настолько сильно устала за день, что готова была спокойно отбыть в сонное царство. Да и что могли сделать дикари ей, номинальной королеве, устроившей выборы?       Но вот подруга так же расслабиться не могла. Потому Мишель встала совсем не выспавшаяся и разобранная. Пока большинство татар не поднялось, она рассчитывала прошмыгнуть в покои бывшего вождя незаметной. Замысел Избранной воплотился в жизнь, вот только она надеялась встретить Алисию в боевом облачении. Но девушку разбудили шаги, раздававшиеся в почти полной тишине, нарушаемой лишь ветром, трепавшим шторы.       Она оказалась совсем еще ребенком, особенно без своего «боевого раскраса». С виду ей можно было дать лет шестнадцать или около того.       — Прости, не хотела тебя будить, — произнесла Мишель, чувствуя себя неуютно в покоях вождя древесного народа.       — Твой приятель пришел? — спросонья терла глаза Алисия.       — Нет. Просто… я чувствую лес. Каждой клеточкой своего тела. Скажи, это вообще нормально?       Алисия сбросила с себя цветастое покрывало. Оказалось, она спала в слегка облегченном облачении. Потянувшись, Алисия направилась к зеркалу.       — Тебе нужно стать одной из нас. У тебя большой потенциал. И великий дух, — произнесла Алисия, открывая баночку с какой-то черной «мазней». Ею оказалась тушь, которой вождь красила брови и веки острой палочкой. — Хотя мне и не хочется этого признавать.       — Странно. Я думала, что нужно родиться татаркой, чтобы снискать ваше признание, — пожала плечами Мишель.       — Это все вздор, — вождь протянула ей баночку с краской. — Накрасишь меня? Но сначала давай я нанесу тебе узор. А то выглядишь… слишком большой чистоплюйкой.       В любое другое время Избранная сочла бы такую фразу за оскорбление. Уж кто-кто, а она явно не боялась испачкаться. Но Алисия скрывала бледность черными мазками, и они же могли превратить детдомовскую воспитанницу в лесную амазонку.       Вождь подвела Избранную к зеркалу и попросила закрыть глаза. Отдав себя во власть умелых рук, Мишель приготовилась к преображению. Раньше она даже не думала о том, что можно слиться с чем-нибудь, стать частью чего-то большего. Камуфляж древесного народца служил продолжением его души.       Открыв глаза, Мишель себя не узнала. Она раньше избегала какой-либо косметики. Изредка подводила губы или наносила почти незаметные тени. Косметика казалась излишеством, в котором Мишель не нуждалась. Татары же использовали ее повсеместно, маскируясь под очертания леса. И женщины, и мужчины. Некоторые культурные традиции только казались странными. Просто чужие образы сложно примеривать, если не чувствуешь того же, что и другой человек.       А Мишель и впрямь преобразилась. Подведенные черным глаза с «кровавыми» потоками, сползавшими тремя «дорожками слез». Брови превратились в заостренные черточки.       — Это лишь малая часть, — Алисия махнула рукой, приглашая следовать за собой.       Она вытащила на свет чемодан, полный всякой одежды, начиная от чулок земляного цвета и заканчивая наплечниками из резины.       — Покрышки разрезали? — задумчиво пробормотала Мишель.       — Ты зря нас недооцениваешь, — обиженно произнесла вождь татар. — Мы просто украли резину, а потом приспособили под свои нужды. Заметь, украли. Многие из нас работали на заводах, но предыдущие губернаторы уволили всех. Избавились и вздохнули с облегчением.       — И вы не растеряли навыки? Я думала, вы тут совсем одичали…       — Не дождутся. Мы с материалом управляемся куда лучше, нежели городские выскочки.       Алисия попросила Избранную покрутиться. Подобрав подходящую одежду, вождь татар покинула комнату, сочтя миссию по преображению завершенной.       Мишель переоделась в вещички дикарей. Они нисколько не сковывали движений, облегали, словно вторая кожа. Доспехи не делали девушку неуклюжей, не мешались при поворотах, прыжках и разворотах. При этом они закрывали самые уязвимые части тела: локти, колени, голени, живот и грудь. Равномерное распределение доспехов позволяло избавиться от чрезмерной тяжести. Рыцарские латы, широко применявшиеся в прошлом, изматывали своего обладателя. Еще и не позволяли проявлять скорость, прыткость и чудеса уклонения. Они не подходили под стиль боя Мишель.       Доспехи были преимущественно темно-коричневого и бордового цветов. «Вторая кожа», состоявшая из комплекта футболка-рубаха и штаны, имела темно-зеленый окрас. Шнуровка — темно-бежевая. Довольно необычный наряд.       Мишель не узнавала себя. Не попади она к татарам, ни за что в жизни такое бы не нацепила. Впрочем, Алисия все равно смотрелась куда органичнее. Может, дело не в костюме или его подборке, а в том, что она выросла в этих местах, став их неотъемлемой частью?       Мишель вышла показаться вождю татар, застав ее за надеванием брони.       — Теперь ты сдержишь обещание и накрасишь меня? — напомнила Алисия. А Избранной все больше казалось, что этот ребенок, слишком рано лишившийся детства, видел в ней старшую сестренку. — Кстати, выглядишь неплохо. Я бы даже сказала, что сапожки и наручи сидят как влитые.       Дальнейший обмен любезностями оказался прерван запыхавшимся гонцом, сообщившим радостные вести. В деревню прибыл губернатор. Осмелел с последней встречи, перестал прятаться в домике. Мишель даже было интересно услышать аргументы, которыми его убеждал Зейн. Неужели друг рассказал о победе в схватке?       — Мы скоро будем, — произнесла Алисия. — Как только закончим с подготовкой.       Гонец поклонился и вышел. Мишель проводила его недоумевающим взглядом. Власть раньше казалась ей чем-то эфемерным. Она не сталкивалась с ее проявлениями. В приюте шло противостояние не на шутку, а учителей студенты слушались благодаря авторитету. В то время как вождь татар распоряжалась их жизнями.       Мишель никогда бы не смогла давать указания. Она надеялась, что даже статус Избранной не изменит ее, не наделит властью. Для этого созданы другие. Люди, способные договориться с совестью и закрывать глаза на вопиющую несправедливость. Такие, как тот же губернатор.       Избранная боялась только того, что и президент мог оказаться похожим на властителей регионов или племен. Мишель видела в Майкле Фассбендере героя, но она могла ошибаться на его счет. Лишь теперь туман рассеялся, и бывшая студентка увидела мир подлинным.       Правда, пелена спала слишком поздно, ибо она не могла отказаться от данного обещания поучаствовать в выборах. Миша не верила в победу, но Зейн настаивал на усиленной агитации и вступлении в дебаты. Друг считал, что шансов на примирение будет больше, ежели во главе татар окажется она, а не воинственно настроенные круги дикарей.       Пребывая в столь мрачных рассуждениях, Мишель закончила красить Алисию. Вождь осталась довольной получившимся результатом.       — У тебя талант. Получилось лучше, чем у моих слуг. Может, они не столь старательны? — пожала плечами Алисия. — Спасибо.       Она тоже приняла участие в выборах. Это должно было развести их по разные стороны баррикад. Но обе девушки не видели в этом смысла, ибо ратовали за мир.       Хорошо преследовать столь разумные цели. Тогда общий язык находится очень быстро, а шансы на торжество благоразумия возрастают.       Вышли из дома вождя они тоже вдвоем. Народ уже собрался на площади, где совсем недавно девушки пытались разорвать друг друга на части. Как же причудливы повороты реки судьбы!       Зейн сразу же отвел Мишель в сторону.       — Ты выступаешь третьей. А пока надо обмолвиться парой слов с губернатором, — произнес друг. Как и всегда, он улыбался, будто положение их не было шатким. — А еще я подготовил тебе речь. Будем рушить стереотипы и мифы о злобных русских!       Плечистый и рослый, Зейн больше походил на любителя драк, а не на тонкого и умного политика или составителя речей. Одним своим существованием он вносил хаос в казавшиеся незыблемыми порядки мироздания.       Губернатор ждал их возле частокола. Переминаясь с ноги на ногу, он поглядывал на лес, будто планировал убежать в чащу, чтобы не видеть татар. Но от судьбы не убежишь, привязывает довольно крепко.       — Наконец-то, Избранная, — жалобно вздохнул губернатор. — Неужели тебе удалось победить их вождя? Я слышал истории о том, что победа в бою позволяет победившему занять место во главе племени.       — Это так. Только я не стала убивать вождя, — кивнула Мишель. Уперев руки в боки, она пошла в наступление. — А вот вы их убиваете, сбрасывая нечистоты в реку. Неужели нельзя придумать какой-то другой способ, который придется по душе и вам, и им?       Лицо губернатора вытягивалось, а челюсть еще чуть-чуть бы — и отвисла. Он-то думал, что оставшиеся без главы дикари станут легкой добычей, и им удастся навязать свою волю. А уж про то, что раскроется правда о его дурно пахнувшей деятельности, и вовсе не рассчитывал услышать…       — Вы должны пойти на уступки, — донес мысль Мишель до губернатора Зейн, здорово выручивший и притихшего главу Ктесифона. — Мы сможем найти компромисс, если вы дадите татарам работу и возможность жить в городе.       — Понимаете, такие решения принимаю не я, — начал оправдываться губернатор.       В общем, он валил с больной головы на здоровую. Говорил об указании свыше. Но Мишель его словам не верила. Если бы губернатор захотел вернуть татар в Ктесифон, то никто бы ему не помешал.       Их переговоры завершились небольшими уступками. Мишель и Зейну удалось выторговать право поездки без разделения мест, а также право работать на заводе. Губернатор обещал лично устроить двадцать татар. Но на этом все. Жить им предстояло в лесу.       Мишель знала, что они могли продвинуться в обсуждении еще дальше, но появившаяся Эллисон заявила, что пришло время выступать третьему кандидату. А Мишель даже не читала свою речь.       Губернатор остался у ворот. Охрана сидела за частоколом, готовая всегда прийти на выручку. Губернатор лишь создавал видимость того, что не боялся татар. Но дикари все чувствовали.       Они нехотя расступались, пуская Мишель дальше. Живая волна не давала ей прорваться, выплыть из потока на пустынный островок. Люди пихались, толкались, тянули назад, но Избранной помешать они не могли, постепенно отступая.       И вот толпа осталась позади. Мишель вырвалась на поле. Кто-то вынес одну лишь трибуну, а кандидаты сидели даже не на стульях или лавочке, а на земле. Никакой цивилизации.       Трибуна была свита из лиан и корней. Алисия постаралась, не иначе. Вождь смотрела себе под ноги и рисовала пальцем узор на земле. Тай улыбался сквозь зубы, махал своим сторонникам, перетягивая внимание.       В горле пересохло. Облизнув губы, Мишель подошла к трибуне и разложила на ней текст. Буквы устроили буйную пляску, не желая складываться в стройный текст. Девушка начала паниковать.       И тогда она мельком перечитала слова Зейна в полнейшей тишине. Избранная поняла, что не их хотят услышать люди. Не правду, не лозунги, не красивые и броские фразы. Люди хотят увидеть искренность.       — Я мечтаю, что однажды российская нация поднимется и взглянет на горизонт, увидев надпись: «Мы считаем очевидным, что все люди сотворены равными». Я мечтаю, что однажды на желтых берегах Сары-Тау и на красных пустынях Авалона, от Пруссии до Дальнего Востока сыновья русских и сыновья других народов: татар, кавказцев, чукчей и прочих смогут сидеть вместе за братским столом. Я мечтаю о том, что наступит день и даже город Ктесифон, изнемогающий от жары несправедливости и гнёта, превратится в оазис свободы и справедливости.       Мишель вздохнула, опустив голову. Она понимала, что идеал почти недостижим, но она также знала, что к нему стоило стремиться. Иначе страна будет потеряна, разорвана противоречиями.       — Я мечтаю, что наступит день, когда мои дети будут жить в стране, где они будут судимы не по цвету их кожи и одеждам, а в соответствии с их личностными качествами. Я мечтаю сегодня! И я уверена, что завтра так оно и будет!       С этими словами Мишель отошла от трибуны. В полнейшей тишине раздавались отдельные хлопки. Избранная подумала о том, что ее слова не достигли ушей татар, остались непонятыми. Но в ту самую секунду живое кольцо взорвалось аплодисментами и радостными криками. Она смогла вселить в них надежду.              

*****

             Ожидание результатов утомляло. Мишель, впрочем, не грызла ногти и не обнимала себя за плечи. А вот Зейн ходил из угла в угол. Произвол Избранной он встретил с улыбкой, хотя, в глубине души, вряд ли одобрил ее поступок. Хотя и похвалил за искреннюю речь. Эллисон уверила в том, что Миша поступила правильно, и никто на нее не сердится.       В выделенную им палатку изредка заходили дикари и благодарили их. Начало положил Рикки, тот самый лысый паренек, который любил Алисию.       — Ты произнесла очень правильные слова. Мудрые. Я являюсь лекарем и слишком часто вижу страдания раненых. Надеюсь, теперь этому будет положен конец, — Рикки склонился, выказывая почтение, но Мишель сказала, что это излишне. Взамен она протянула руку, и дикарь с радостью ее пожал. Вел он себя куда благороднее своих товарищей, но и они не позволяли себе вольностей.       Каждый татарин, благодаривший Избранную, надеялся на счастливый исход, на перемены, которые изменят их жизнь в лучшую сторону.       Вскоре томительное ожидание подошло к концу. В штаб Избранной еще раз зашел Рикки, и на сей раз он пришел не со словами благодарности.       — Объявили результаты. Вы выиграли, Избранная, чуть-чуть обойдя Алисию. Тай с треском проиграл, — сообщил дикарь.       Зейн возликовал и подпрыгнул на месте. Эллисон обняла подругу, оставшуюся не в восторге от решения. Она-то надеялась на победу Алисии… Но сделанного не воротишь.       Поблагодарил Избранную и Рикки.       — А что Алисия? — спросила Мишель. — Она… не в обиде на меня?       — Я с ней еще не говорил. Но вряд ли. Она умеет принимать поражения с достоинством, — ответил Рикки.       — А еще нам перед встречей с народом нужно переговорить с губернатором с глазу на глаз. Пора выполнять обещания, — Зейн потянул подругу за руку.       Круговерть только начиналась…              

*****

             Старик Чероки, казалось, спал на ходу, но на самом деле, он был доволен итогом больше остальных. Свершилось то, о чем он так давно мечтал: татары и русские примирились.       Губернатор выступил после Мишель. Правитель Ктесифона сообщил о трех послаблениях в отношении татар: им было разрешено работать и учиться наравне с русскими, а также ездить в общественном транспорте. Заводы и офисы, школы и университеты были готовы принять дикарей и научить их жизни в цивилизованном обществе. Разрыв оказался преодолен.       Мишель произнесла краткую речь. Теперь, когда она выглядела как дикарь, ее не воспринимали как нечто чужеродное. Но Избранная и внутри чувствовала себя неразрывно связанной с лесом и с ними. Миша сообщила о своем решении передать бразды правления Алисии. И татарский народ с этим согласился.       — Ты точно не пойдешь с нами? — с сожалением спросила Эллисон.       Она сдружилась с лысым пареньком, и Миша чувствовала укол ревности в момент прощания.       — Нет. Я нужен своим людям, а вы справитесь и без меня. Надеюсь, до кровопролития дело не дойдет. Удачи вам, — произнес Рикки на прощание.       Они с Алисией стояли в обнимку и махали свободными руками, провожая русских, возвращавшихся в Ктесифон.       Зейн дремал, уставший после выборов и пленения, Эллисон задумчиво посматривала на кроны, когда губернатор подсел к Избранной.       — Я решила вашу проблему. И все оказалось не так уж сложно, — произнесла она.       — Я многим рискую, идя у тебя на поводу, — разоткровенничался губернатор. — Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. По крайней мере, из рабства вернулись мои люди, а это главное. Но я надеюсь, что ты нас защитишь и от более страшной угрозы.       Мишель ничего не ответила ему. Она лишь закрыла глаза и попросила лес раздвинуть кроны, запуская внутрь солнечный свет. И даже трава, поникшая и потемневшая, вытянулась, поглощая яркий и приятный свет…