Лед у подножья

      Зейн просматривал утреннюю газету и попивал чай. Губернатор с самого утра умчался на ярмарку. Восстановление рынка шло полным ходом, и пока люди лишь изредка ходили по магазинам. Ярмарку они ждали с большим воодушевлением, хотя и с опаской относились к тому, что на ней появится и татарская палатка.       Эллисон была настроена скептически. Она считала, что общий язык сразу найти не удастся. Вот Зейн считал, что благоразумие на сей раз победило, а потому не стоит равнять всех под одну гребенку. Да, люди не ангелы во плоти, но и не такие уж злобные монстры, чтобы друг другу палки в колеса ставить.       Обе стороны выполняли свои договоренности, а потому хрупкий мир вот уже два дня не нарушался. Татары спокойно гуляли по улицам города. Бывшие пленные не стали рассказывать жуткие истории о своем рабстве. Татары же скромно умолчали об отходах химической промышленности, отравивших реки.       Но кое-что волновало Зейна. Отношения в их дружной группе стали слегка натянутыми. Мишель целые дни проводила на лужайке, «слушая деревья», как она выражалась. Эллисон явно скучала и тяжко вздыхала. Усадьба губернатора угнетала ее.       — Слушай, почему бы вам не поговорить? — даже терпеливому Зейну надоело это дурацкое молчание.       Эллисон гоняла по тарелке сырные шарики. Она не ела уже давно, но с места не вставала. С тех пор, как они вернулись, автогонщица не знала, куда себя деть.       — Миша ждет ответ на письмо. Ей сейчас не до меня, — вздохнула Эллисон.       — Да уж, весьма интересное занятие. А мне кажется, она просто напугана произошедшими переменами. Она вела себя как лидер, и эта роль ей в диковинку. И сейчас ей нужна поддержка.       — Возможно, ты прав.       Эллисон встала из-за стола. Бросив взгляд на медитировавшую Избранную, автогонщица все же решилась ее потревожить. В конце концов, молчание съедало, заставляло кусать губы до крови, мучаясь недомолвками.       Зейн смотрел вслед удалявшейся автогонщице и чувствовал облегчение. Даже находясь в плену, он знал, что Мишель спасет его. Но сейчас… невидимая тяжесть свалилась на плечи Избранной, и только одна девушка во всем мире могла ей помочь.              

*****

             Ветер ласково трепал макушки деревьев. Кроны покачивались, словно задние ряды хора. Неслышно раскрывались бутоны цветков с первыми лучами солнца. А роса стекала по желобам листков.       Мишель видела мир иначе. Новая способность открыла ей глаза, заполнила пустоту ворохом ощущений, и разобраться в их хитросплетении было очень сложно.       Порой Мишель хотелось бросить ставший удушливым Ктесифон и уехать в татарскую деревушку, пожить в домике на дереве и поговорить с Алисией. Но у Избранной была совсем другая задача, а ее желания никого не волновали. Ей предстояло написать письмо, и она со дня на день ожидала получить ответ.       Сидя в позе лотоса, Мишель пыталась настроиться на волну деревьев, понять, почему они так тянутся к солнцу. Но ощущения ее пугали. Миша была готова сдаться и все-таки уехать из города. И тогда в голову приходила более важная причина.       Поднявшись и разминая затекшие мышцы, Мишель оглянулась. Она почувствовала возлюбленную, словно у нее находились глаза на затылке. Эллисон выглядела удрученной. Вряд ли это от того, что с ней плохо обращались в татарской деревушке.       — Как успехи? — спросила автогонщица, скрестив руки на груди.       — Неплохи, — ответила Мишель. — Только вот я не могу постичь природу новой силы. А ты чего такая грустная? Это из-за Рикки?       — Нет, что ты, — махнула рукой Эллисон.       — А я все думала, что ты к нему привязалась. Хотя я видела, как он держал нож возле твоей шеи. Он хотел тебя ранить?       — Нет, — мотнула головой возлюбленная. — Иначе он бы меня не провел в деревню.       — Да, только я не ожидала тебя там увидеть. Знаешь, как я перепугалась? Мысли о том, что тебе могут навредить, здорово мешали мне. Я с большим трудом концентрировалась на бое.       Мишель вовремя остановилась. Она знала, что ей не стоило в чем-либо обвинять подругу. Эллисон вряд ли хотела подвергать свою жизнь опасности. Да она и не могла знать, что встретит там ее…       — Но я не пойму, зачем ты туда вообще пошла. Ты же не знала о Зейне, — покачала головой Миша.       Эллисон вздохнула. Она присела на лужайку и обняла колени, притянув их к груди.       — Я спасла маленькую девочку, когда встретила Рикки. И Рикки меня пощадил, когда я проиграла схватку. Девочка спаслась, но я захотела спасти остальных. Разве я поступила плохо?       — Вовсе нет, — Мишель опустилась на колени. — Я… виновата. Прости, что высказала претензии. Мне и правда было страшно. Я до последнего не верила, что все обойдется. Это нервы…       — Прощаю, — Эллисон обняла подругу.       Им требовалась разрядка. Слишком напряженная атмосфера разрушала их и без того незатейливые отношения.       — Может, пройдемся по магазинам? — предложила Эллисон. — Примерим новые образы. Покрасуемся перед зеркалами.       — Ты права, нам стоит отдохнуть, — Мишель протянула руку. — Пойдем, прогуляемся. Я всецело доверяю тебе с выбором магазинов.       Эллисон даже немного приободрилась. Кивнув, она потащила Мишу к ограде.       — Перекинь лианы на ту сторону, — попросила Эллисон.       — Ну уж нет. Перейдем через преграду, — смеясь, Мишель присела на корточки. — Залезай на спину. Станешь моим панцирем, а я — твоей черепахой.       Впервые за долгое время ей хотелось смеяться. И хотелось видеть улыбку на лице рыжеволосой бестии, сильной и смелой, в одиночку решившей остановить татар. Пожалуй, стоило поучиться у нее храбрости.       Руки обвились вокруг горла, и Мишель, улыбнувшись, сделала первый шаг и прилепилась к ограде. Поставив вторую ногу, она почувствовала, как весь мир перевернулся.              

*****

             Сбегать тем же путем стало традицией. Эллисон подначивала подругу, предлагая ей забраться на небоскреб, просто шагая по стене.       — Посмотришь на магазины через окно, а не через витрину, сравнишь ощущения, — автогонщица стукнула кулачком подружку в плечо.       — Эй, я не собираюсь идти одна, — усмехнулась Мишель. — А ты будешь визжать, если я поднимусь на высоту третьего этажа.       — Ты плохо меня знаешь.       Люди частенько на них косились. Миша надевала дикарские одежды и щеголяла в их боевой раскраске. Люди боялись чужеродного, потому и относились столь настороженно. Такова природа ксенофобии.       Но хотя бы никто не выказывал враждебности. Даже когда Мишель выбирала себе одежду. Многие продавцы-консультанты относились к ним с сочувствием и предлагали самую неброскую одежку, позволявшую не выделяться из толпы.       — В этом ты похожа на милого плюшевого мишку, — шутила Эллисон.       Мишель крутилась в платьице и недовольно надувала губки. Она постепенно наверстывала упущенное детство. И Эллисон чувствовала то же самое.       Когда автогонщица впервые увидела короткостриженную брюнетку, раскрасневшуюся от стыда, то поняла, что встреча эта неслучайна. С каждой минутой, что они проводили вместе, Эллисон разглядывала в возлюбленной те или иные черты эталона. Идеального человека, которого автогонщице хотелось любить, с которым она хотела быть вместе. Возможно ли это?       Смех звучал переливчато, словно трель колокольчика. Мишель смеялась искренне и открыто, повиснув на шее подружки.       — Мне надоело ходить по магазинам, — жалобно произнесла она. — Ничего стоящего не нахожу. Может, посидим где-нибудь?       — Давай свернем в кафе, — предложила Эллисон.       Девушки вышли из душного магазина, Мишель тянула автогонщицу за собой, а та не могла проронить ни слова. Эллисон застыла, как вкопанная, не желая разрушать волшебный момент.       — Не подумай ничего плохого, но мы ещё не расстались, а я уже хочу увидеть тебя снова, — вымолвила автогонщица, накручивая на палец рыжий локон.       — Какая ты романтичная, — Мишель положила руки ей на плечи. Она наконец-то выглядела счастливой. Улыбка не покидала ее уст, а в глазах блестели искорки. Наконец-то мрачные думы покинули Избранную, и ее лоб больше не хмурился от воспоминаний.       Они забежали в ближайшее кафе и заказали по мороженому. В конце зала появился чумазый ребенок, и Мишель напряглась. Мальчишка-татарин купил трубочку, ощущая на себе неприязненный взгляд продавца. Он долго не хотел отдавать купленное лакомство, пока за мальчика не вступилась тетя в годах.       Чуть погодя за окном прошествовала демонстрация в пользу татар. Русские размахивали флагами, которыми пользовались в автономии, и Мишель окончательно расслабилась.       — Как видишь, все не так уж плохо, — пожала плечами Эллисон, доедая последний шарик. — Не все сразу поменяется, а от тебя уже мало что зависит.       — Да, но… — не успела сказать Мишель, как ее тут же перебили.       — И никаких «но», — отрезала Эллисон. — Ты и так много сделала. А одна такую ношу точно не утащишь. Когда тебе кажется, что в твоих руках находится целый мир, точно ждать беды.       Мишель, отвернувшись от окна, принялась за мороженое.       — Пожалуй, ты права. Именно поэтому я должна написать президенту. А мое место — здесь. Я хотела бы пожить в татарской деревушке и сделать жизнь этих людей лучше, — задумчиво произнесла Мишель.       Эллисон смотрела на нее и не могла налюбоваться. Ищущая справедливости, небезразличная к тому, что происходит вокруг, ей нужно было поверить в себя, но также — и в людей, окружавших ее.       Эллисон одобряла выбор возлюбленной. И пошла бы даже к татарам жить. Вот только Мишель больше хотела убежать от всего мира, и это чувствовалось в ее уставшем взгляде.       — А пойдем к фонтану, а? — подмигнула Эллисон, пытаясь приободрить возлюбленную.       Мишель тряхнула головой, прогоняя невеселые мысли и улыбнулась.       Их любимое местечко практически пустовало и при свете дня. С ним было связано много воспоминаний, хороших воспоминаний. Там они стали парой. Свежий воздух очищал разум. Солнце отражалось загорелым блином на волновавшейся глади реки.       Ворковавшие парочки заняли скамейки довольно далеко от них. И все-таки Мишель чувствовала скованность.       Эллисон нагнулась к ее шее, вдохнула запах ее волос, захотела в них зарыться, но Миша резко повернулась к ней лицом.       — Эй, ты щекочешь мне шею, — засмеявшись, произнесла она.       — Ты можешь остаться? — Эллисон хотела услышать честный ответ.       Это место связывало их. Этот город… как бы они к нему не относились, но он привнес в их жизнь очень хорошее. Он их объединил, сделал единым целым, и лишь воздух дремучего леса опьянил, заставив цепь натянуться. Но обе девушки не искали свободы.       — Я бы хотела провести с тобой всю жизнь, — Мишель ласково провела тыльной стороной ладони по щеке Эллисон.       Автогонщице хотелось заплакать. Она так долго прятала от всех чувства, но теперь не боялась раскрыться. В глубине души она хотела открыть душу этой веселой девчонке, прятавшей шипы от детских ран, превращавшейся из угловатой девочки-пацанки в красивую девушку, отпускавшую волосы и начавшую краситься.       В жизни Эллисон происходило много всего, но с Мишель все было иначе. Она меняла привычный мир, даря незнакомые чувства и ощущения, переполнявшие автогонщицу. Но одно она чувствовала наверняка — радость…       — Мне не кажется… Я чувствую, что ты для меня значишь многое, — прошептала Эллисон. — Мишель…       На губах застыло любимое имя. Возлюбленная опустила взгляд, и тогда их губы соприкоснулись.       Первый поцелуй… Он был полон нежности. Эллисон робко покрывала губы возлюбленной своими, пока не почувствовала промелькнувшую меж ними искру. Губы Мишель были теплыми, страстными, зовущими. Они сплелись в единое целое, срывали имена с уст друг друга, но часто останавливались, словно боялись лавины чувств.       Наконец, Мишель отстранилась. Глаза ее сияли счастьем. Зрачки не казались черными, скорее, цвета теплого кофе, такие же бодрящие и красивые.       И Эллисон казалось, что и подруга видела в ней то же самое.              

*****

             Ночь вступила в свои права нежданно-негаданно. Эллисон зябко ежилась в постели, ибо после горячего страстного поцелуя ничто не могло ее согреть.       Она вспомнила поговорку, которую любил упоминать Хироши: счастье не за горами, а за лесами. Так шутили японцы, которых со всех сторон окружали горы. Вот только Хироши вкладывал в поговорку иной смысл. Он считал, что счастье невозможно найти, оно само должно найти тебя.       И Эллисон этому верила. Она ведь не искала встречи с Избранной. Зато теперь была счастлива.       Мишель тоже возилась в постели. Обычно она спала, как убитая. Теперь же шуршала, словно ежик, зарывшийся в осенних листьях.       — Не спится? — еле слышно прошептала Эллисон.       Шуршание прекратилось. Автогонщица вздохнула. Похоже, возлюбленная все-таки заснула. А вот у нее еще долго по спине будут бегать мурашки.       — Ага, — засопела Мишель.       Эллисон приподнялась на кровати и повернулась в сторону Избранной. Та тоже зябко куталась в одеяло. Наверное, ветер пригнал в их комнату холодный воздух с индиговой реки.       Помутнение, наваждение — как ни назови, а результат останется тем же. После незабываемого утра Эллисон осмелела. Она поднялась с кровати и дошлепала до постели Мишель, в которую нырнула. Кожа подруги оказалась довольно холодной.       — Не бойся, я тебя отогрею, — прошептала ей на ухо Эллис.       Она обняла черновласую красавицу за талию и притянула к себе. Сильно-сильно.       — Задушишь, — прохрипела Мишель, заставляя слегка ослабить хватку.       Зато и она пошла навстречу. Тоненькие пальцы Избранной переплелись с перстами автогонщицы. В комнате стало чуточку теплее и уютнее.       Если бы в том бою с Алисией Мишель не одержала победу… Эллисон не простила бы себе невмешательства. Она так боялась потерять эту черноволосую девушку, такую нежную и трогательную, тщательно оберегавшую от всех свои чувства. А Миша и впрямь была красива. Точеная талия, нежная кожа, бездонные глаза, в которых так хотелось утонуть…       В теплых объятиях сон навалился тяжелой ношей. Первой заснула Мишель. Эллисон слушала ее мелодичное дыхание, ощущая биение сердца. Биение в унисон с ее сердечком.       — Мне ничего не нужно без тебя, — прошептала автогонщица, и на лице возлюбленной даже сквозь сон проступила улыбка.              

*****

             Утром Зейн улыбался слишком слащаво, за что чуть не получил расшитыми подушками.       — Вы прям лучитесь изнутри, — смеясь, произнес он.       — Завидуй молча, — не сговариваясь, выпалили девушки.       Миша потянулась к вафле одновременно с возлюбленной. Эллисон отдернула руку, уступая. Но и Мишель не собиралась покушаться на святое.       — Если вы так и будете друг другу уступать, то вафлю съем я, — угрожающе произнес Зейн.       Эллисон нашла соломоново решение, разделив вафлю между ними тремя.       — Но мы же спасем мир, верно? — жуя, спросила Мишель. — Если… если вдруг нам не поверят? Вы же пойдете со мной?       — Конечно, — кивнула Эллисон. — Даже не думай о другом.       — Разумеется, — подтвердил Зейн.       — А что бы вы попросили в награду за победу?       Вопрос провокационный. Но Мише очень хотелось получить на него ответ. Пока что она желала только покоя. Но, может, она что-то упускает, что-то важное? В сказках герой всегда получал законную добычу. Рыцарь — принцессу, искатель приключений — мешок с золотом. Что-то должно было достаться и им.       — Меня устроило бы расширение границ нашего государства, — произнес Зейн. — А то как-то обмельчали мы, наплодив вассалов.       — Мальчишки, — фыркнула Эллисон. — Все вам о политике думать.       — Как будто вы, девчонки, не такие.       — Конечно, не такие. Нам достаточно голубого неба над головой и хлеба на столах. Мы вообще не столь притязательные, — Эллис повернулась к Мишель. — Мира. Я бы попросила мира, хотя это довольно утопично.       Избранная улыбнулась. Такой ответ ее устроил. Пожалуй, она хотела бы жить в мире, в котором ее вмешательство не требовалось бы. Мире, полном добра и справедливости.       — Я недавно видел, как очень культурный мальчик написал на стене дома бывшей: «Эмма непостоянна», — перевел тему в более спокойное русло Зейн.       — Посоревнуемся в остроте ума? — приняла вызов Эллисон. — Я у татар видела более забавную вещь. Один русский сказал татарину: «Не подведем!». И в самом деле не подвел ни туалет, ни воду. Вот потому они и живут без благ цивилизации.       День был долгим, наполненным смехом и дружескими подколками. Время словно исключили из участников гонки. Мишель поймала себя на мысли, что начала мыслить как подруга. В ее компании года могли бы превратиться в минуты. И все равно их было бы мало, слишком мало…       — Может, прогуляемся? — Эллисон потащила Мишу на улицу.       — Да, давайте, просвежитесь, — Зейн потер запястья. — А я навещу губернатора. Все-таки ему нужна наша помощь. Особенно теперь, когда в Ктесифоне снято столько ограничений…       Распрощавшись с другом, девушки выскочили на лужайку.       — Как обычно, да? — сощурила глаза от вездесущих солнечных лучей Мишель.       — Пожалуй, — кивнула Эллис.       После холодной ночи она накинула на плечи куртку. Руки сами собой нырнули в карманы и натолкнулись на бумажки.       — О, а я не знала, что у меня где-то спрятана заначка, — улыбнулась автогонщица. — Так что мы можем прикупить парочку пирожных.       — Звучит заманчиво, — потерла руки Миша. — Ну что, готова сбежать из курятника?       Солнце залило лужайку позолотой, отпугнув тени. И только две фигурки не боялись разоблачения собственных глупостей, предпочитая вдыхать жизнь полной грудью.              

*****

             Они гуляли по солнечным улочкам и щурили глаза, пытаясь взглянуть на солнце. Девушки наслаждались своей неизвестностью. Им было достаточно лишь находиться в обществе друг друга. Слава? Извольте. Известность? Не нужна. Богатство? Развращает. Они прекрасно обходились без золотистых кредитных карточек с многозначным числом на счету.       Деньги были неважны, и чем дольше Эллисон жила на этом свете, тем больше убеждалась в этом. Но и Мишель без фанатизма относилась к покупкам. Им больше нравился сам процесс примерки. Видеть любимого человека в чем-то необычном… дорогого стоит.       И они могли обойтись и без денег, и без новой одежды. Лишь бы были живыми, целыми и невредимыми. Любовь — вот то единственное, за что они цеплялись в жизни, единственное, что имело значение.       — Ты светишься от радости. Как лампочка, — Мишель взяла автогонщицу за руки и принялась раскручивать.       — Стой, каруселька! — послышался веселый хохот.       Они чуть не сбили с ног человека. Впрочем, он не выглядел расстроенным. Смотря на кружащихся вокруг своей оси, не расцеплявших рук девушек, человек заразился хорошим настроением.       Отдышались уже на лавочке. Взмокшие, счастливые, они тяжело дышали, переводя дух.       — Ты как с другой планеты, ни на кого не похожа. Я говорю с тобой, а у меня мурашки по коже, — лиричное настроение передалось и Мишель.       — О, смотрю, в нашей девочке проснулся поэт, — Эллис потрепала Избранную за щечку.       Оставалось надеяться, что они всегда будут такими, искренними и честными. Простыми и не заморачивающимися насчет мелочей. Им предстояло пройти еще немало испытаний, но теперь они поймали за хвост птицу любви, и лишь только одна она могла помочь преодолеть все препятствия на пути к счастью.       Эллисон радовалась, что среди чванливых, много мнящих о себе людей встретила такой неграненый алмаз простоты и чистоты.       — Вот мы думаем друг о друге, радуемся, что живем. О многом не просим, так заслужили ли мы счастья? — морщинки сомнений появились на лбу Мишель.       — Ну что ты такие глупости говоришь? — Эллисон подивилась тому, что их мысли совпадали. Будто Мишель получила способность читать чужие мысли.       — Да, в жизни я всегда думала о том, как закончу университет, построю карьеру, буду биться за место под солнцем. А теперь что-то не хочется. Я получаю удовольствие от каждого мига, проведенного с тобой.       Миша положила голову на плечо возлюбленной. Автогонщица поглаживала ее по спине, игралась с волосами.       — А знаешь… было бы неплохо стать невидимками. Чтобы весь мир нас не знал. Чтобы мы могли посвятить друг другу жизнь, а никому не было бы до нас дела, — спустя несколько минут, показавшихся вечностью, произнесла Миша.       — Как трещинки на лобовом. Они тоже незаметны, — кивнула автомеханик, прижимая хрупкую брюнетку к себе.       Прохожие, впрочем, не обращали на них внимания. Но как только они узнают, что перед ними не простые девчонки, а спасительница мира и ее спутница, спокойной жизни придет конец.       Впрочем, если у них спросят, какой секрет они скрывают, девушки с легкостью дадут ответ. По крайней мере, Эллисон хотелось в это верить. Достаточно сказать, что они счастливы потому, что есть друг у друга. Вот и весь секрет.       Счастье — довольно конкретное ощущение. Ты либо счастлив, либо нет. И определить это довольно просто. Достаточно прислушаться к себе, к биению сердца, к ощущению спокойствия и теплоты, разливающимся по телу, чтобы понять, счастлив ты или нет.       — Я верю, что мы всегда будем вместе, ибо мне ничего в этом мире без тебя не нужно! — произнесла Эллисон.       Сумерки начали сгущаться над городом. Заморгали одиночки-лампочки, освещавшие квартиры, в которых кипела жизнь.       Включились гирлянды, висевшие на редких деревьях в парках. Вывески магазинов освещали светодиоды. Мир готовился к продолжению дня с приходом темноты.       — Может, сходим на Ра, посмотрим на водицу? — предложила Миша.       Эллисон кивнула. Она была не против. Жара спадала ближе к вечеру, но девушки почти не ощутили ее. Люди спасались от зноя, купаясь в глубочайшей реке, раскинувшейся между Ктесифоном и Эдессой.       Ночью там бывало немноголюдно. Поначалу Эллисон думала, что Мишель предложила добраться до набережной. Но нет, Избранная тащила ее дальше, к спуску, ведущему к местам для купания.       Волны лизали опоры могучего моста, связывавшего два города. Эдесса сияла далекими огнями. Она казалась волшебным местом, островком жизни, светлым и зеленым. Не чета деловитому промышленному Ктесифону.       — Раньше я как-то не смотрела даже на то, что находится от нас на расстоянии протянутого моста, — пошутила Эллисон.       — Да, Эдесса красива, — согласилась Миша.       Они шли по круто выложенным ступеням, выщербленным из камня.       — Мне Танаис нравился больше. Он не такой своенравный. И не глубокий, — предалась воспоминаниям Миша.       — Просто он впадает в нормальное море, потому и не пугает размерами, — хмыкнула Эллис.       Впрочем, Танаис мелкой речушкой нельзя было назвать. Авалон вырос не на пустом месте, ибо порт на довольно полноводной реке был нужен. Танаис казался крохой только на фоне Ра.       Вода плескалась у берегов. Волны лизали опоры мостов, пенились, неистово обрушивались на соседний берег и пытались залить набережную. Лишь у мелководья, к которому спустились девушки, царило относительное спокойствие.       — Жаль, нет лодки. А то я бы покаталась, — вздохнула Миша.       — Не боишься? Что-то буря разыгралась, — зябко поежилась Эллисон.       Она хотела повернуть обратно, если бы не Избранная. Все-таки не зря же они пришли сюда…       Эллисон чувствовала, что ей еще есть, что сказать. Пока что они ходили вокруг да около, но не могли признаться в чувствах ярко, откровенно.       Слова могли быть излишеством, но не в этом случае. Пришла пора расставить все точки над «И».       — Миша, знаешь, я кое-что хочу тебе сказать… — замялась Эллисон.       Избранная повернулась в ее сторону. Ее губы тронула легкая улыбка.       — Тебе не кажется, что в такую дивную ночь слова излишни? — прошептала Миша.       — Нет. Ибо я так и не сказала тебе… не сказала кое-что очень важное.       Мишель села возле опоры и скрестила ноги. Эллисон опустилась рядом. Она хотела смотреть на гаснувшую луну, бледную и бездыханную, трепетавшую на бескрайней синеве речной глади. Так было бы проще. Но ей нужно было развернуться, посмотреть в глаза возлюбленной и постараться не утонуть в них.       — Я благодарна небу, я благодарна судьбе, что она свела меня с тобой, — Эллисон говорила медленно, собираясь с силами. Мишель слушала ее внимательно, ловя каждое слово. — С тобою я поняла, кто я такая. Все мои страхи остались где-то там, далеко-далеко. В этом городе, в этой усадьбе, в этой жизни, в этом странном мире, я прошу тебя, будь со мною рядом. Ты — моя любовь. Ты — всё, что мне надо…       Мишель не сдержалась и сдавленно зарыдала. Из уголков глаз побежали тоненькие струйки. А Эллисон рассчитывала всего лишь на несколько слезинок…       — Это так… трогательно. Чувственно. Проникновенно. Никто еще не говорил мне такого, — Мишель спешно вытирала слезы, но они выступали вновь. — Боже… я просто в шоке. Правда, я никак не ожидала услышать такое. И… я просто не знаю, что сказать в ответ. Я так хорошо не изъясняюсь.       Эллисон приложила палец к ее губам.       — Не стоит так переживать, — автогонщица расплылась в улыбке. — Твоя реакция красноречивей любых слов. Поверь, мне ее хватило с лихвой.       — О, Эллис…       Мишель в порыве чувств крепко-крепко обняла возлюбленную, чуть ли не до хруста костей.       Они сидели в обнимку еще долго, любуясь гибнувшими сумеречными тенями, ибо мрак расстилал свои сети. Когда же конечности затекли, то Миша подошла к воде и помочила ноги.       — Холодная водица, — поморщилась она. — Но у тебя есть то, что меня согреет.       Отойдя от воды, Миша взяла автогонщицу за руку и потащила к ступеням.       — Хочешь взобраться на мост? — на сей раз их мысли не совпали, но Эллисон не осталась разочарована действиями спутницы жизни.       Миша круто развернулась и сорвала с губ горячий поцелуй. Она оставляла горячие следы, целуя часто-часто, отрывисто, легонько касаясь губ и щек Эллисон. И быстро отстранялась. Когда же Эллисон нежно поцеловала ее, то Избранная согласилась продлить удовольствие. Этот поцелуй вышел затяжным и размеренным. Когда девушки отстранились, дыхание оказалось сбившимся у обеих.       А потом они вновь слились в поцелуе, весьма жарком и страстном. Миша подтолкнула Эллисон к опоре, заставила прислониться спиной. Прижавшись к возлюбленной всем телом, Избранная принялась целовать шею.       Эллисон не могла повернуться ни влево, ни вправо: Миша цепко держала ее за талию, водила пальцами по спине, и даже холод опоры не мешал их страстным объятиям. Поэтому оставалось только закрывать глаза и в ответ целовать шею и губы, игриво проводить языком по щеке, покусывать мочку уха…              

*****

             Умиротворенные и взбудораженные одновременно, девушки сидели на потемневшем мосту. Обычно паромобили и дизельные автомобили проносились из города в город, но этой ночью царила волшебная тишина. Будто бы сама судьба не желала нарушить единение душ.       Они выглядели счастливыми. По крайней мере, Мишель хотела, чтобы так оно и было. Вот автогонщица точно осталась довольна, судя по широкой улыбке и открытым объятиям, в которые Избранная нырнула с удовольствием.       — Порой я просто не представляю, как без тебя жила, — еле слышно прошептала Мишель.       — Вот и нашла ответные слова, — Эллисон поцеловала ее в макушку.       Ветер как-то притих, а река разгладилась. Природа будто почувствовала, что другая буря — чувственная — сильнее, а потому решила не мешать двум голубкам ворковать.       Домой идти категорически не хотелось. Мысли о теплой постельке не особо прельщали. Хотя прошедшая ночь будоражила кровь. Но нет, им обеим стоило еще немного посидеть вот просто так, любуясь редкими звездами, проглядывавшими сквозь дымную завесу. Заводы уже не чадили, но выбросы еще долго мотались над Ктесифоном, сбиваясь в грязно-серые облака.       Скоро придется писать письмо. Добиваться аудиенции, трубить во все трубы, предупреждая о крайне неприятных событиях. Жизнь пойдет своим чередом, прибавив ходу, вернувшись к насыщенным событиями дням, не позволявшим сделать передышку. А потом — очередное томительное ожидание.       Потому эти два дня, ставшие такими необычайно спокойными и эмоциональными, отложились в памяти как самые счастливые дни в их жизнях.