Легенда о Глорусе

      — Дорогая, вставай, уже утро. — Знакомое нежное прикосновение теплых рук бережно вернуло меня из сна.       — Мм, Марта, дай еще часок поспать. Из-за этой чертовой грозы я только недавно уснула.       — Ты про небесный треск? Да, он действительно был дьявольски сильным. Но его светлость хочет тебя видеть, так что не время лениться.       — Плевать, — отмахнувшись, перевернулась на другой бок. — У меня заслуженный выходной.       — Выходной? Что это?       Я слегка опешила.       — То, без чего стану злой и раздражительной, поэтому вероятность ссоры с отцом возрастет. Так что я остаюсь в постели, — быстро добавила и укуталась с головой одеялом.       — Ты пойдешь, — неожиданно грозным тоном произнесла мадам Джеймс. — Не перечь лорду, иначе разгневаешь. Ведаешь же, как он не терпит, когда его заставляют ждать.       — Вот именно, что не ведаю, — сквозь сон бормотала я, совершенно не думая о последствиях. Отдых — вот что на тот момент являлось главным приоритетом.       Однако мадам Джеймс даже и не думала так легко сдаваться.       Через пару секунд комнату охватил неприятный металлический лязг: старушка весьма бойко отстукивала гребнем по какой-то железной посудине, отчего в голове болезненно зазвенело.       — Ладно, ладно, встаю, перестаньте, — простонала я, не смея больше выносить этот шум. — Но имейте в виду, если где-нибудь грохнусь, сами будете виноваты.       — Ох, — Марта тяжело вздохнула. — Завтрак через пятнадцать минут. И вам, мисс, крайне не советую опаздывать. — Одарив меня недовольным взглядом, она покинула комнату. Уверена, что ей хотелось сказать больше, но манеры не позволили. Хоть какая-то от них польза.       «Утро начинается не с кофе, да? — потягиваясь и разминая руки, я уже прокручивала в голове возможные неудачи предстоящего дня. — И что папаше могло понадобиться от меня в такую рань? Надеюсь, никакого экзамена на пригодность к истинным леди не предвидится? А то не хватало еще публичного позора».       Я повернула голову к окну, из которого уже начали выглядывать слабые лучи солнца, и заметила на столике кувшин и глубокую миску медного цвета, на которой Марта и продемонстрировала свою музыкальную увертюру. Однако вместо появившихся предметов больше насторожило отсутствие других. Кто-то разобрался с последствиями бурной ночи: пол оказался сухим и чистым, вазы из углов убраны, как и тряпка, которая закрывала щель в раме.       — Когда только успели? Я даже и не заметила… — От одной только мысли, что кто-то бродил по комнате без моего ведома, стало жутко некомфортно. — Неудивительно, что раньше людей во сне резали. Да, я и мои радостные мысли снова в строю. С добрым утром!       Умывшись, причесавшись и посетив одно из самых отвратительных мест в доме, в дыру которого провалиться совершенно не хотелось бы, я приступила к кое-чему приятному: выбору наряда. Не рискнула надеть что-то «сверхпрекрасное», ибо сердечко точно бы не выдержало его порчи из-за моей криволапости, поэтому подобрала относительно простенькое голубое платье свободного, прямого силуэта, украшенное вышитыми белыми цветами и замысловатыми узорами. Затем, покопавшись в шкатулке с драгоценностями, дополнила свой образ нежной феечки парочкой серебряных колец и жемчужной заколкой, с помощью которой собрала непослушные волосы в высокий хвост.       Вуаля! Десять минут — и красотка готова. Мертвецки бледная, конечно, как окоченелый труп, но, извините, опробовать местный «бьюти-бокс» решимости мне не хватило. Так что начинаем любить себя! Ведь ничто так не заставляет ценить свое неидеальное лицо, как реальная угроза потерять то, что имеешь. А уж «отсутствие» бровей и парочку прыщей как-нибудь переживу.       По дороге в столовую я столкнулась со служанкой и слегка ее ошарашила, ведь та как раз таки шла меня одевать, а тут госпожа сама справилась — непорядок. Но это осталось нашей маленькой тайной.       — С добрым утром, мисс, — улыбнувшись, сказал Эрик, помогая сесть за стол. — Как спалось?       — А по мне не видно, что ли? — указала на усталое, немного опухшее лицо с отчетливыми мешками под глазами.       — Ингрид, ты не должна так себя вести, — строго упрекнула мадам Джеймс.       — Как?       — Независимо от ситуации ты должна излучать доброту и любезность. Главное предназначение женщины — дарить миру свою бескрайнюю любовь и красоту. Всегда помни это, — величественно произнесла она, подняв подбородок.       Марта, если честно, в ту минуту напомнила мне не благородную даму, а веселую хиппи-старушку, обкурившуюся травкой.       — Если дадите вздремнуть, то я буду излучать и дарить вам всё что у-год-но, — томно произнесла я и, прикрыв веки, медленно начала погружаться в сон.       — Дорогая, ты уже готова? — с громким басом ворвался в столовую лорд Генрих.       — Я не сплю! — резко подняла голову, которая уже успела пригреться на теплой ладони.       — Чудесно. — Отец озадаченно посмотрел на меня, а после, поправив прическу, с энтузиазмом объявил: — Раз уж ты отдохнула, с сегодняшнего дня приступим к твоему обучению. Нам многое предстоит повторить.       «Ага, о-о-очень отдохнула», — мысленно закатила глаза, понимая, что худшее ждало впереди.       — Начнем с верховой езды.       — Что? — Такого я точно не ожидала и не на шутку занервничала. — П-простите, а зачем мне? Если куда поедем, можно ведь и в карете, даже нужно, — попыталась увильнуть, но тщетно.       — Это не обсуждается. После завтрака идем на конюшни.       — Но, может, для начала Марта покажет мне дом? Я еще не всё вспомнила, поэтому часто путаюсь. А уже потом и займемся ездой… верховой, — как могла оттягивала неизбежное. Хотелось хотя бы морально подготовиться.       «Неужели всё-таки проспорила Анжелике и меня заставят залезть на лошадь? Не верю. А ведь придется, да?»       — Не возражаю. Мадам Джеймс, займитесь этим, а после приведите Ингрид ко мне. Даю вам два часа, не больше.       — Слушаюсь, милорд. — Она смиренно поклонилась.       Не знаю, хорошо или нет, но завтрак прошел в гробовой тишине, которая прямо-таки давила. Лорд Генрих, похоже, только одним своим присутствием мог создавать гнетущую атмосферу. Даже когда он первым покинул комнату, некоторое время все еще не решались сказать и слова.       «Да, я росла просто в чудесной обстановке. Хотя, может, так было не всегда?»              

***

             Проводя экскурсию по значимым местам поместья, мадам Джеймс также знакомила с его историей. Оказалось, Гердебалям он достался отнюдь не по наследству, как я наивно полагала. Родовое гнездышко семьи Уилкинсов, принадлежавшее им многие века, пошло под молоток из-за банкротства. Покойный граф Раймунд Гердебаль, дедушка Генриха, воспользовался приданым жены и вложился в этот дом. Причем удачно. Благодаря хорошему месторасположению и налаженным торговым связям, семья через пару лет окупила все траты и начала получать доход. А удачные браки на состоятельных пассиях обеспечили его сыновьям неплохую опору и поддержку. Род Гердебалей процветал. Пока однажды члены семьи не начали умирать один за другим — стремительно и нещадно. Злой рок использовал любые методы и средства, чтобы добраться до каждого, даже новорожденного. Так лорд Генрих потерял своих братьев и двоих сыновей. А потом еще и я пропала.       После всех мистических событий и смертей неприятные слухи быстро разлетелись по королевству: кто-то утверждал, что на семье лежит проклятие; кто-то говорил, что это расплата за сделку с нечистой силой; кто-то уповал на божественную кару за грехи… Марта же с легкой усмешкой добавила, что многие даже боялись переступить порог особняка, считая, что беда увяжется следом.       А я, набравшись смелости, решила поинтересоваться о пугающей меня теме духов и призраков. И пусть мадам Джеймс одним только своим невозмутимым видом смогла успокоить, но ее ответ тоже пришелся по душе: за долгое пребывание здесь ни она, ни ее родня ни с чем потусторонним не встречались, а различные скрипы и странные звуки объяснила тем, что старый дом просто давал о себе знать.       Марта с таким трепетом и деликатностью рассказывала о поместье, будто прожила здесь не одну жизнь. Хотя в каком-то смысле это можно было считать правдой: еще ее прабабка служила семье Гердебалей, начав с обычной помощницы и закончив главной горничной; бабушка же стала личной служанкой покойной вдовствующей графини, а мать — гувернанткой графини Элейн, моей матери, которую забрала «горячая болезнь» вскоре после моего рождения.       Поместье хранило истории не только графов и графинь — слуги являлись такой же неотъемлемой его частью. Они передавали и делились своим опытом со следующим поколением, давая возможность получить более достойную жизнь, чем была у них.       Правда, ничто не вечно: Бог не дал мадам Джеймс детей. Но, по ее словам, сейчас она была счастлива как никогда, ведь даже и не надеялась после стольких лет вернуться домой, да еще и с пропавшей воспитанницей.       Из непонятного захватившего чувства ностальгии меня вырвало другое, более острое и знакомое — дежавю, которое накрыло невидимой штормовой волной, когда мы оказались на кухне. Чем дальше я углублялась внутрь длинного рабочего помещения, тем отчетливее понимала, что уже была здесь и что-то делала. То, что снова жаждала повторить. Но что мне могло понадобиться в месте, вовсю забитом кухонной утварью и продуктами?       «Неужели готовила? Нет, я-то умею, просто не уверена, что та Ингрид занималась подобным», — задумавшись, я даже не заметила, как тело будто магнитом притянуло в конец комнаты.       Покрутившись на месте, я заметила картину, висевшую на стене за шкафчиком с приправами. Полотно просто заворожило. Я не могла отвести взгляда от бескрайнего неба вечернего заката, заставлявшего тонуть в своей глубине и буйстве красок: мягкие, но уверенные мазки плавно переходили от пурпурно-лавандовых оттенков, как цветки шпажника и ириса на влажных лугах, до огненно-янтарных, как плоды шиповника и цветы индийской канны, — искусная, утонченная и поистине мастерская работа! Из отступающих грозовых облаков уверенно пробивались лучи яркого, неумолимого солнца. Падая на безбрежную спокойную поверхность воды, они позволяли ей искриться и сиять, словно жидкое золото. И среди светлых, по-летнему жгучих оттенков особо выделялись два броских черных пятна: пара птиц, которые, рассекая своими могучими крыльями тучи, будто прогоняли устрашающую грозу прочь.       «Хм, не слишком ли много внимания здесь уделяют этим птицам? — всерьез призадумалась. — И на книгах печатают, и картины посвящают. Не удивлюсь, если и скульптуры где-то завалялись. Может, эти стероидные вороны какие-нибудь священные животные или воплощение местных духов? Хотя Марта говорила об истреблении каких-то Хагонов. Если это они, значит, они опасны? Только вот… не знаю почему, но мне так не кажется, — снова взглянула на полотно, от которого веяло некой силой и защитой. — Разве на картине не должно быть надписи? Где-то в углу».       — Береги, освободи… — вслух начала подбирать слова, пытаясь вспомнить точную формулировку.       — Понравился пейзаж? — поинтересовался низкий голос из-за спины.       — Не то слово, — спокойно ответила я, перестав удивляться неожиданным появлениям повара.       — Какое слово? — Брови мистера Олта приподнялись, из-за чего он стал походить на мультяшного филина. Столько эмоций еще не доводилось видеть на его всегда непроницаемом лице.       — В смысле, картина ничё так, красивая, очень, — небрежно пояснила я.       — И очень древняя. Когда я пришел сюда на службу, будучи совсем юнцом, она так и висела на этом самом месте. Я часто крутился подле нее, витая в облаках и отлынивая от работы, из-за чего не раз получал от кухаря. Который, сказать не тая, мог сам часами любоваться полотном. Замечательные были времена.       Джозеф удивил своей открытостью и дружелюбием. Я прониклась поистине теплыми словами о его прошлом. И теперь повар не казался такой уж мрачной и загадочной персоной. Похоже, искусство сближает.       — Если картина так многим нравится, почему висит в таком отсто… непримечательном месте? — быстро исправилась, начав следить за словами.       — Сам ума не приложу, — мистер Олт насмешливо пожал плечами. — Всегда тут была. А мне трудно бороться со старыми привычками, так что, возглавив поварню, не стал ничего менять. Это ее место. И будет им до конца.       Хоть его лицо и окрасила легкая улыбка, но глаза почему-то наполнились грустью. Не трагичной. Не знаю, как описать, но мне показалось, что мистер Олт жалел, что не сможет вечно править в своем «царстве», готовя замечательные блюда и любуясь не менее замечательной картиной.       — Ингрид, нам пора, — окликнула мадам Джеймс и позвала за собой. — Мы не можем более позволить его сиятельству ждать. Но ознакомиться с живописью время у тебя еще будет.       — Хорошо. До встречи, мистер Олт, — искренне улыбнувшись, я попрощалась с поваром, который открылся для меня с другой стороны.       — Удачного вам дня, госпожа.       Мы с Мартой вышли на задний двор и направились в сторону небольшой аллеи из кленов, листва которых создавала некое подобие арки, защищающей от палящего полуденного солнца. Неподалеку, согнувшись под тяжестью времени, старая ива опустила часть ветвей в заброшенный пруд, вокруг которого резвились маленькие, но очень звонкие птички. Вокруг стояла такая красота — всё живет, цветет. Чудесное место для прогулок, пикников и личного одинокого досуга. Мой разум наконец смог взять небольшой перерыв и отдохнуть, сосредоточившись исключительно на лицезрении прекрасного.       «Если бы только знала, что умиротворяющая сила природы так подействует на меня, давно бы выбралась из неуютных, мрачных стен особняка», — усмехнулась про себя.       Еще не дойдя до конюшен, мы заметили лорда Генриха, который явно подготовился к активному времяпрепровождению: высокие специальные сапоги для верховой езды; удобный кафтан, застегнутый на крупные металлические пуговицы; выделяющиеся белые перчатки, то и дело мелькающие перед глазами.       Энергично жестикулируя, граф отдавал указания подчиненным: начальнику охраны, главному лакею и… Эрику, непонятно как затесавшемуся в эту грозную компанию. Однако юнец первым от нее и откололся: получив приказ, Эрик учтиво поклонился и скрылся за ставнями. Не прошло и минуты, как он выскочил оттуда верхом на коне и, не мешкая, помчался в сторону главной дороги.       — Вот и мой прекрасный ангел. — Не скрывая безмерной радости, отец взял меня за руки и несколько секунд просто любовался своей дочерью, безумно смущая. После чего бесстрастным тоном обратился к Марте: — Благодарю, мадам Джеймс, но здесь ваша помощь не понадобится — можете пойти в дом и отдохнуть.       «Я, может, тоже хочу! — мысленно возмущалась. — Стоп. Марта уходит и оставляет меня с ним наедине? Серьезно?» — не на шутку разволновалась, увидев, как нянюшка, поклонившись, неспешно последовала обратно. Хотелось пойти за ней.       — Ну что ж, бельчонок, — живо начал лорд Генрих, сцепив руки в замок, — пойдем и выберем лошадей для прогулки. Быть может, узнаешь свою любимую красавицу.       «Любимую? Так, припоминаю одну. Вороную».       — А моя, случайно, не черного окраса? — спросила я, рассматривая вычищенных, холеных скакунов, мирно стоящих в стойлах.       — Как раз-таки наоборот, — граф плутовато усмехнулся. — Да и у нас почти все лошади гнедой масти, так что… Довольно молвить, пойдем знакомиться! — Открыв случайную дверь, он вошел внутрь и позвал меня за собой. — Здесь у нас Август. Но можешь выбрать себе нового фаворита, коль пожелаешь.       — Да мне лишь бы поспокойнее. И желательно поменьше, — тихо добавила, — чтобы падать было не так больно.       Я с опаской покосилась на здоровенного, мощного жеребца, который размахивал хвостом, словно кнутом, пытаясь отогнать надоедливых насекомых. Лорд Генрих неожиданно засмеялся, причем так открыто и добродушно, что я его не узнала. В хорошем смысле.       «Сегодня прямо день открытий. Может, не всё так уж и плохо?»       Граф подвел коня, взял мою руку и аккуратно положил ее на большой, очень теплый розовый нос животного.       — Не бойся и не волнуйся, — подбадривал отец, вместе со мной поглаживая Августа. — Думаю, падать тебе не придется: тело-то помнит, посему вмиг освоишься.       — Надеюсь, — сказала без всякого энтузиазма, уже вырисовывая в воображении прекрасные картины своих кульбитов.       А зря. Как выяснилось, все опасения и страхи были напрасны. Не верится, но признаю, что кататься на лошадях безумно классно. Я была в восторге! Столько эмоций…       Хотя прониклась всей прелестью верховой езды только спустя несколько часов усердных тренировок под чутким руководством лорда Генриха и Филиппа Кравье — тучного, устрашающего с виду, но приятного в общении начальника охраны. Их советы помогли: как только я перестала бояться, всё пошло как по маслу. Даже втянулась и вошла во вкус. А вот если бы на мне еще штаны были… Ух, может, даже на галоп рискнула бы!       Ладно, шучу, это во мне неожиданно проснувшееся воодушевление говорило: у самой и на ровной рыси коленки дрожали. Но тело и правда будто всё помнило. Странное сравнение, но я словно впервые за долгие годы села на велосипед. Один раз научившись, уже не разучишься. Окунувшись в приятные детские воспоминания, в свой родной шумный двор, мне стало так хорошо, так легко и свободно, что на мгновение я отпустила себя и поддалась этому захватывающему душу моменту.              

***

             Проведя с лордом Генрихом почти целый день, я поняла, что лошади делали его добрее. Даже на мои проскальзывающие глупые фразочки или ругательства он либо одаривал молчаливым снисходительным взглядом, либо смеялся. Всё прошло в спокойной, дружелюбной и неожиданно комфортной атмосфере: граф показал свои владения, поведал, чем сейчас занимается и какие имеет планы на будущее. Также поделился милыми и довольно трогательными историями про маленькую Ингрид, от которых невозможно было сдержать улыбку.       Например, как она получила прозвище «бельчонок». Раньше Гердебаль частенько покидал поместье, чтобы расширять связи, заключать торговые сделки, чем огорчал ничего не понимающую в рабочих делах дочь.       И однажды, в день возвращения отца из очередной деловой поездки, семилетняя Ингрид настолько была в волнительном предвкушении скорой встречи, что буквально достала всех служанок. Каждой хватало максимум на час, ибо выдержать повышенную активность капризного избалованного ребенка, с которым и сделать ничего не можешь, тяжело морально и физически. Так что пока мистер Олт отпаивал бедных женщин ромашковым чаем, непоседу на время закрыли в ее покоях.       Но вот невезуха: окно выходило в сторону главных ворот, к которым уже подъезжала свита лорда Гердебаля. А так как у отца и дочери имелась своя тайная традиция, что первым его всегда встречает Ингрид, значит, надо было как-то выбираться из заточения и опередить всех слуг. А у детского мышления всё же просто: вижу короткий путь — иду. Граф аж с кареты выскочил, когда увидел, как его драгоценная принцесса юрко спускается вниз по дереву, словно белка. Благо всё обошлось: кости-нервы целы, традиция осталась нерушимой, а копилка семейных историй пополнилась еще одной, со счастливым концом.       «Чувствую, если бы нечто подобное произошло сейчас, то слуги так легко бы не отделались, — рассуждала я, сравнивая лорда Генриха настоящего и прошлого. — Вот как может измениться человек, когда теряет близких. Но если я, его дочь, сейчас здесь, значит ли это, что всё можно повернуть вспять? Те эмоции, чувства, те отношения? Или это уже невозможно?..»       — Начинает темнеть, возвращаемся, — скомандовал лорд Генрих, вынуждая охрану повернуть назад. Когда те отъехали, граф до скрипа сжал в руках поводья и тяжело вздохнул. На его лице, кажется, отразилось некое волнение. — Дорогая, мне нужно тебе кое о чем сообщить.       — Хорошо. А потом можно я еще немного покатаюсь? Мне понравилось.       — Разрешаю, только прошу, держись подальше от леса: это не мои владения.       — Не беспокойтесь, я буду недалеко от поместья. Так, а что вы еще хотели мне рассказать? — настойчиво спросила я, видя, как взрослый мужчина по-детски мнется и колеблется. Он был чем-то обеспокоен.       — Хм-хм, бельчонок, послушай, скоро сюда прибудет Роджер Уилкинс, — прочистив горло, начал граф.       — Знакомая фамилия. А кто он? Родственник?       — Нет, — отец отвел взгляд, — но вскоре мы сможем породниться.       «В смысле? Это как получается: был не родня, а потом станет родней? Такое возможно, если… — шестеренки плавно начали крутиться в нужном направлении. — Вы что, совсем охренели?!»       — Надеюсь, вы не думаете о том, о чем и я? — сверлила графа въедливым взглядом. — Скажите, что просто собираетесь этого Роджера усыновить. Да? Ведь так?! — нервно вскрикнула, надеясь услышать положительный ответ. Но весь его вид говорил об обратном.       Лорд Генрих гордо и непоколебимо смотрел вперед, а в глазах боролись за первенство отцовская любовь и холодная решимость. И второе явно побеждало.       — Роджер — сын Джонатана Уилкинса, барона Лобехеля, и Мерани Альской, ежели ты об этом хотела уведать.       — Вообще-то, нет. Я ведь только вернулась, а вы меня уже замуж отдать собираетесь?       — Как ты догадалась?       — Догадалась, блин. И когда эта персона приедет?       — Через два дня.       — Сколько?! Да когда вы только?.. В день моего возвращения вы писали кому-то письма. Уилкинсам, да? Вы уже тогда это задумали? Да какая мне свадьба?!       Из-за волнения я начала задыхаться. Легкие горели, голова шла кругом, а кровь бурлила и кипела, как кипяток. Раньше мне не доводилось испытывать ярость и отчаяние одновременно. Всё и так шло не самым лучшим образом, а тут еще судьба подбрасывала такие сюрпризы.       — Разумею, ты растеряна и напугана, но…       — Напугана? Да я в бешенстве! Не пойду я ни за кого замуж!       — Ты обязана выйти за Уилкинса и взять его фамилию! — воскликнул граф, потеряв былое самообладание. В его голосе отчетливо звенели стальные нотки. Переполненный гневом, он стал походить на демона: лицо покраснело от прилившей крови, ноздри раздулись, а глаза хищно сузились. Стало страшно. — Ты сделаешь это! Без лишних, ненужных обсуждений, ясно? Поверь, так будет лучше.       — Для кого? — Я уже еле сдерживала слезы.       — Для всех, — неожиданно мягко ответил он. — Ингрид, милая, я смыслю, что эта весть слишком неожиданна, посему дам немного времени, чтобы ты приняла ее с должным смирением.       — Ха, два дня? Вы ведь сами всё решили. А я… — Голос предательски задрожал. Всё свободное пространство горла занял комок, грудь сдавило, а глаза переполнились слезами. — Мне нужно побыть одной, — с трудом выдавила я и отвернулась, понапрасну пытаясь укрыться в полупрозрачном шарфе.       — Хорошо. Велю Филиппу присмотреть за тобой. Слушайся его, поняла? Ингрид?       — Да, — со всхлипом выдохнула.       Я не смотрела, как лорд Генрих уезжал, да особо и не хотелось — только слышала отдаляющийся стук копыт. А после, когда всё стихло, эмоции вырвались наружу. Радость длилась недолго.       — Как он может?! Я ведь… Я не хочу! Черт, если не выберусь отсюда, мне ведь действительно придется… Боже, какой кошмар. Муж — огромная и щекотливая проблема, из-за которой я точно не смогу заняться важным делом! И, судя по здешним законам, поблажек мне больше не будет. Так как я буду?.. Арр, что буду?! — уже рычала. — Я ведь даже не знаю, что конкретно нужно делать! Как выбраться? Я не хочу здесь остаться. Не хочу. Господи, пожалуйста, помоги мне. Хоть кто-нибудь. Помогите…       Я бессознательно сжала кожаные поводья, до боли впившиеся в кожу, и уткнулась в пушистую гриву коня, пытаясь подавить горестные вопли. Было так больно, страшно и «тесно», что хотелось просто исчезнуть. Жаль, что от проблем так просто не уйдешь. Что они не растворятся вместе с огненным закатом на горизонте. Никто не поможет, никто не спасет, поэтому придется сделать выбор: плыть по нынешнему горькому течению или же барахтаться в другую сторону, покуда неизвестную.       Поддавшись эмоциям и чувствам, я долго лежала на шее коня и плакала, погрузившись в себя, что даже не заметила, как жеребец, ощутив свободу, всё это время медленно двигался вперед. Когда же я наконец подняла голову, то аж испугалась непривычного «черного» пейзажа.       Кромка леса была слишком густой, плотной и непроходимой. Если бы не выделяющиеся верхушки деревьев, можно было подумать, что передо мной открылся портал в другой мир: мрачный, опасный и населенный чем-то ужасным. Мурашки тут же побежали по спине. А когда лес вдруг загудел, по всему телу будто прошел слабый, но ощутимый разряд, заставивший действовать.       Я развернула коня и столкнулась взглядом с одиноким всадником, стоявшим в пяти метрах от меня. От испуга сердце успело разогнаться и не сразу сбавило темп, когда я признала во всаднике Филиппа. Он всё это время ехал за мной. А я даже не заметила.       — Пора возвращаться, — бесцветным голосом сказал он, не шелохнувшись.       Облизнув пересохшие губы, я кивнула и тронулась легкой рысью в сторону поместья, как вдруг слух уловил странный шум, вынудивший остановиться. Из-за неожиданно поднявшегося ветра лес позади «ожил»: он устрашающе наклонялся из стороны в сторону, словно пытался кого-то поймать. Вместе с листьями в небо взмыли и обеспокоенные птицы, с разноголосыми криками улетевшие прочь. Сильный порыв также сорвал с моей шеи шарф, хаотичной змеей улетевший в заросший пруд.       — Не беспокойтесь, госпожа, я достану! — крикнул Филипп, видя мою растерянность, и направился в сторону камышей.       — Да не надо, бросьте, — попыталась его остановить.       — Оставайтесь на месте! — сердито велел он, заходя в воду.       «Похоже, начальнику охраны такая работенка не по душе. Зачем тогда полез? Я ведь не настаивала».       Пытаясь отвлечься от неловкой ситуации, я прислушалась к всё еще бушующему лесу. Среди поднявшейся суматохи один звук выделялся больше всех — громкое, пронзительное и жуткое карканье, похожее на то, что издавал мой пернатый незваный гость. Но на сей раз оно было каким-то… до боли жалобным. Будто крик о помощи.       — Мистер Кравье, а что за птица так кричит? — спросила я, не находя себе места.       — Не знаю. Дичь в ловушку попала — вот и всё.       — Может, ей помочь?       — Не стоит лезть в дела охотников. Это может плохо кончиться, — предостерегающе заявил он, давая понять, что спасать мы никого не пойдем.       Я простояла еще некоторое время неподалеку в ожидании, что волнение уляжется, но птица непрерывно продолжала кричать. Стало так неловко и даже противно от себя, словно на моих глазах кого-то пытали, а я просто стояла и ничего не делала.       — Вот дерьмо, — тихо выругалась, принимая свой будущий сомнительный поступок.       Убедившись, что охранник полностью занялся борьбой с тиной, я аккуратно спрыгнула с лошади и, прячась за холкой, медленно направилась к кромке леса.       «По всей видимости, у меня всё же есть проблемы с чувством самосохранения. Что творишь, дура? — пыталась устыдить себя за опрометчивость. Однако голос сострадания оказался сильнее. — Но я правда не могу просто взять и уехать. Такие душераздирающие крики способно издавать только раненое существо. А я, блин, добрая душа, даже за червей на рыбалке заступалась. А тут еще хуже. Так что надо идти. Без вариантов. А то себе не прощу».       На удивление, лес ужасал только издали. Миновав малоосвещенный, заросший участок, который и создавал иллюзию «черной стены», я вышла на обычную тропу, на которую рыхлыми полосами падали лучи солнца, сумевшие пробиться сквозь листву. Здесь, «внутри», было спокойно, достаточно светло, и даже шум деревьев теперь не казался таким уж страшным. И, что важно, конь оставался мирным, не чувствуя никакой опасности. Только периодически шевелил ушами, реагируя на пронзительное карканье, источник которого был уже совсем близко.       Как и сказали, птица попала в ловушку. Она трепыхалась в круглой конструкции, изготовленной из тонких прутьев, прекрасно сливающихся с корой на установленном обособленном дереве, что причудливо склонилось в немом поклоне. Верхняя часть ствола и ветви, изогнутые в одну сторону, словно на них извечно дул сильный ветер, образовали некое подобие купола, под которым могли найти укрытие животные. И люди, установившие ловушку, похоже, это тоже прекрасно понимали.       Увидев человека, пойманная бедняжка еще больше начала метаться и каркать. Я испугалась, что она могла ненароком причинить себе вред, поэтому как можно скорее попыталась ее освободить: несколько раз обошла дерево, нашла наиболее удобное место и начала взбираться. Проблем с подъемом не возникло, так как веток было предостаточно. Единственное, что эти самые ветки постоянно пытались впиться в кожу и цеплялись за волосы, превращая прическу в лохматое нечто. Повезло еще, что ловушка легко снималась, а то, чувствую, вместе с ней и полетела бы вниз. Хотя без потерь всё равно не обошлось.       Спуститься оказалось проблематично, поэтому, удерживая «бунтующую» клетку, пришлось по возможности прыгать. Приземлилась в целом удачно, за исключением порванного подола платья и пореза ладони о сломанный прут. Но это мелочи, главное, что с птицей, вроде, всё было хорошо. Правда, она пребывала в легком шоке от случившегося и в непонятках глазела на меня своим необычным… карим глазом?       Я покрутила в руках клетку, рассмотрела пернатого и заметила, что один глаз у него был бордовым, что удивило еще в первую нашу встречу, а второй — светло-карий. И этот пугал почему-то больше… Как будто осознанно смотрел прямо в душу.       — Жуть. Нужно быстрее избавиться от тебя и валить домой. — Я вытянула клетку перед собой и попыталась осторожно открыть дверцу, заранее направив ее в сторону леса. — Надеюсь, ты оценишь этот жест доброй воли и оставишь меня в покое. Ну, или хотя бы пугать будешь меньше, — приговаривала я, готовясь выпустить птицу.       Мне оставалось расправиться с последним крючком, как вдруг неподалеку раздался отчетливый треск ломающихся веток. Сюда кто-то шел. Я замешкалась, не зная, что предпринять: то ли с птицей бежать, то ли выпустить сперва, то ли просто оставаться на месте без резких движений. И пока думала, из-за деревьев уже показались два силуэта: один — высокий, а второй — ниже первого на голову. Их одежда отлично сливалась с местным окружением, и только светлый лук, видневшийся за спиной у высокого, дал понять, что это, скорее всего, шли охотники.       Первым на свет вышел подросток лет четырнадцати. Его лицо покрывало множество веснушек, и в сочетании с растрепанными густыми каштановыми волосами паренек походил на домовенка. На нем были не по размеру большие черные сапоги, почти сливавшиеся с брюками, и длинная темно-коричневая рубаха, пережатая на поясе широким ремнем, сбоку к которому цеплялись ножны. На первый взгляд подросток выглядел дружелюбным, хоть и слегка диковатым.       «Наверное, охотился с отцом, а я тут всю малину попортила. Неловко. Нужно хотя бы извиниться».       Я хотела поздороваться и завязать разговор, но гневный, остропронзительный взгляд мгновенно заставил затаить дыхание. От второго ощутимо веяло враждебностью. И это определенно был не отец мальчика, ибо парень выглядел ненамного старше меня. Одет он был примерно так же, как и «домовенок», только поверх рубахи с закатанными по локоть рукавами красовался плотный, возможно кожаный, жилет на металлических застежках. Помимо лука, который парень ловко перекинул через грудь, он также был вооружен длинным кинжалом с фигурной рукоятью медного цвета. Только вот от холодного оружия всё внимание перетягивал не менее холодный, хищный взгляд, пробивающийся сквозь темную челку.       — У нас сегодня отличный улов, братец: одна ловушка и две зверушки, — дерзко произнес брюнет, наигранно разведя руки в стороны.       «Это он меня зверушкой назвал?» — опешила от такого первого знакомства.       — Очень остроумно, но считать вы не умеете, — спокойно ответила я и, открыв клетку, выпустила птицу.       Правда, та далеко не улетела, а села на близстоящее дерево. Может, хотела понаблюдать, чем дело закончится?       — Ха, кажется, нам образованная попалась, — улыбнулся «домовенок» и с неприкрытым интересом начал наблюдать за реакцией старшего брата.       — Вот именно, я же вас достану своими умными речами. Так что, пожалуй, пойду. Пока. — Я развернулась и уже собиралась уходить, но мне преградили путь. Предсказуемо, но сердце всё равно екнуло.       — Думаешь, я позволю? — протянул парень угрожающим низким тоном. — Вторглась на наши земли, сломала ловушку, выпустила улов и хочешь просто так уйти? Придется заплатить. Как считаешь, Рон, десяти монет хватит? — спросил он у брата, не сводя с меня черных пытливых глаз.       — Ты чего? Как минимум пятнадцать. Сам же говорил, что никому нельзя давать поблажек, а сам тут, хи-хи… — Мелкий во всю веселился.       — Верно. Но не волнуйся: нет денег — найдем другой способ. — Он достал кинжал из ножен и опустил его ребром мне на плечо, вынудив согнуться под тяжестью оружия.       — Есть деньги, есть, — миролюбиво проговорила я, отстраняясь от стального лезвия. — Только слугу позову, о'кей? Филипп!.. — отчаянно закричала, но рот тут же закрыли ладонью, большой, шершавой и липкой от пота.       — Ш-ш, тише, — прошипел парень, насторожившись. Оба разбойника, в принципе как и я, прислушались к звукам леса. Поняв, что чаща поглотила крик и что сюда никто не шел, они расслабились. — Ну да, по такому наряду легко можно было догадаться, что его владелец благородных кровей.       — И давно богатеи начали себе гнезда на голове делать? — оценил мелкий мою новую прическу.       — Так что же вы забыли в лесу, юная леди? — спросил парень, не спеша убирать руку с моего лица.       Самодовольная ухмылка, казалось, наглухо к нему приросла. Похоже, он ощутил власть. И возможную безнаказанность… Но неожиданно цепкий взгляд остановился в одной точке возле моей шеи. Парень отбросил назад мои растрепавшиеся волосы и вмиг стал серьезным. Он отступил на шаг, убрал оружие в ножны и, кажется, о чем-то задумался. Его глаза забегали, словно он мысленно перебирал свою внутреннюю картотеку в поисках нужной информации.       «Что это значит? Меня узнали? Они боятся? Это можно как-то использовать?»       Только я раскрыла рот, чтобы разузнать о такой резкой смене настроения, как всё вернулось на круги своя. Что сказать, не умею ловить момент.       Разбойник подскочил ко мне, схватил за ворот платья и с силой подтянул к себе.       — Стой смирно! — угрожающе рыкнул он, одной рукой удерживая мои руки, а второй раздирая ворот платья.       — Пусти, отцепись!.. — завопила я, пытаясь вырваться. Но безуспешно. Будто заковали в огненные наручники. А ощущать эти по-хозяйски грубые прикосновения на шее, это горячее дыхание… было столь омерзительно, что аж начало подташнивать. — Хватит. Прекрати. Про…       — Да всё, всё, только не реви.       Парень резко отпустил меня и отошел в сторону. А я стояла как окаменевшая и никак не могла прийти в себя. Словно парализовало. Причем всё: и мышцы, и голос, и даже разум.       — Эй, Рон, девка из Гердебалей. — Он помахал брату куском вырванной ткани. Оказалось, там были вышиты инициалы. — И кто ты у нас? — обратились ко мне, но я всё еще находилась в своем глухом вакууме, пытаясь справиться с потрясением.       — Может, кузина?       — Может. Дочь-то загубил, выродок.       «Что?» — ошарашенно посмотрела на него. Не ожидала, что подобные слова сработают, как пощечина. Почему-то вспомнился разговор о свадьбе. И вновь стало тошно. Хоть в гроб ложись. Что, возможно, был вопрос времени.       — Так кто вы, загадочная мисс «И»? Изабелла, Изольда?.. — продолжал подначивать разбойник.       — Ингрид, — твердо заявила я, переполненная не пойми откуда взявшейся решимостью.       Разумнее было бы скрыть имя, но… не сдержалась из-за злобы, что диким зверем скреблась изнутри. И самое странное, я даже не понимала, на что конкретно злилась. На разбойничьи издевки? На эгоцентричность лорда? На свою беспомощность? Или же всё сразу?       Зато мой честный ответ явно выбил парня из колеи: довольная ухмылка спряталась, глаза сузились, а между бровями пролегла глубокая морщина. Его губы беззвучно раскрылись и сомкнулись: он не знал, что сказать, и отвернулся. Но ненадолго.       — Забавляться вздумала, лисица? — Голос его превратился в злобное шипение.       — А вы, судя по реакции, должно быть, Ларионы?       — Именно, — открыто улыбался «домовенок», которого определенно позабавил такой поворот событий. — Арен, это та самая Ингрид, да?       «Капец, наши же семьи враждуют. Нехорошо получилось. Даже очень. И что делать?»       — Вот черт, — тихо ругнулась, прозрев, что теперь настала моя очередь быть похищенной.       — Что? — переспросил парень.       «А?.. Точно, можно же попробовать. Вдруг сработает? А то в плену долго не протяну, так что нужно выбираться».       — Черт! — с ужасом воскликнула я, указав в глубину леса, после чего, не теряя ни секунды, поспешно рванула к лошади. Это, по крайней мере, дало мне пять секунд форы, а затем позади раздалось недовольное: «Вот ведьма!».       Как ни старалась, но быстро бежать не получалось: длинное платье цеплялось за ветки, а неудобные туфли то и дело застревали в мягкой, рыхлой земле. Меня бы точно поймали, если бы не та птица.       «Господи, что она творит?» — услышав позади крики, я обернулась и увидела, как крылатый монстр с лютой яростью нападал на братьев.       Легкий шок был обеспечен. Но тратить драгоценное время на просмотр не стала: нужно пользоваться моментом. Добежав до лошади, я проворно на нее вскарабкалась и, не раздумывая, помчалась прочь из леса.       Именно тогда в памяти начали всплывать слова, что были написаны на той загадочной картине из поместья: «Спасение посланников дарует верных союзников». Если бы не этот случай в лесу, я бы точно это не вспомнила и уж тем более не уловила бы смысл, но теперь… Теперь твердо решила, что нужно непременно вспомнить все сны, связанные с этим местом, чтобы не упустить что-то важное или в очередной раз, по дурости, не вляпаться в неприятности. Кстати о неприятностях…