Легенда о Глорусе

      Отыгрывать живой труп оказалось довольно легко: тело обмякло и превратилось в податливый пластилин, — и всё благодаря дивному средству, что подсунули мне две сговорившиеся крысы.       — Где пузырек?       — У меня.       — Его кто-нибудь видел?       — Никто, кроме госпожи.       — Избавься от него.       — Н-но ежели госпоже станет хуже, лекарю он может понадобиться для снадобья…       — Закрой рот, дрянь, и делай, что велят, — нервно шипел Роджер, еле сдерживая гнев. — Иначе избавиться придется и от тебя.       — Коль со мной что станется, попрошу передать милорду письмо, где в подробностях распишу ваш умысел.       Удар — резкий, громкий. Судя по звуку, либо Роджер стукнул кулаком по двери, провоцируя испуганный писк Лулу, либо впечатал ее саму.       — И что же ты, курица, нацарапаешь? Как сама же, виляя передо мной голым задом, растрепала всё об Ингрид, про ее уязвимое место? Или же как дала ей подозрительную настойку? На что после такого рассчитываешь? Узнай кто об этом — и тебя изобьют палками до смерти. Так что будь послушной и делай, что велю. А ежели дашь повод усомниться хотя бы в одном твоем шаге или даже взгляде, то твой труп, разодранный псами, найдут в помойной яме. — Лулу начала хрипеть и задыхаться. Кажется, он ее душил. — Будет жаль портить такое тело. Мне оно понравилось. — Слух сосредоточился на мерзких, приглушенных, сдавленных стонах.       «Быстро они перешли от ненависти до любви. Даже шага не сделали».       Живот скрутило, к горлу подступила тошнота, липкий пот пропитал одежду, а по телу била лихорадочная дрожь, словно я подхватила какую-то болезнь… Не знала, что человеческие «крысы» также являются переносчиками заразы. В груди горело ядовитым огнем от поселившегося там гнетущего чувства ущербности. Меня провели, обманули, унизили — паршиво до слез. Которые в тот момент даже выдавить из себя не могла. Замечательно, конечно, что шанс спалиться значительно уменьшался, но, похоже, из-за сдерживания эмоций организму стало хреново. Или же на кое-кого стремительно развилась удушающая аллергия.       «Недооценила я местных людишек. Хитрые мерзавцы!.. Но не шибко умные, раз додумались обмениваться угрозами и слюнями в одной со мной комнате! О’кей, раз им плевать, то и мне будет. Достало под всех подстраиваться. Пора ходить, где и когда хочу, и делать всё, что вздумается. Это мой дом. Не обязана оправдываться. Пошли все в жопу — мне свою спасать надо!»       Когда пришел лекарь и в присутствии отца и жениха начал проводить манипуляции по моему пробуждению, пришлось изображать симптомы, которые отвели бы подозрения от того, что я хоть что-то могла знать о сговоре: держалась за голову, болезненно мычала, говорила, что плохо слышу, что звенит в ушах и всё плывет перед глазами — короче, что последние полчаса была как старая собака, слепой и глухой.       В итоге порекомендовали пить побольше травяного чая, поменьше есть тяжелой пищи, из-за которой меня и притянуло к земле — сто процентов! — и отдыхать после телесной работы. Стало интересно, какой такой телесной работой я была обременена, и ответ рассмешил: ходьбой.       «Ну, в принципе, логично, не подкопаешься. Да и неплохая отмазка, когда говорят, что ты ни черта не делаешь».       Старичок-лекарь одновременно позабавил и дал повод всех спровадить. Сказала, что за сегодня уже находилась за целый день, поэтому до ужина от лишних телодвижений воздержусь, так что… все на выход! И не забудьте повесить на дверь воображаемую табличку «Не беспокоить».       В общем, либо на меня как-то странно подействовал чай с душицей и мятой, либо где-то подцепила «пофигизм», но вскоре мне реально стало легче и спокойнее. Даже в голове прояснилось. Мозг словно перезагрузился и перенес все неприятные события в папку «Пройденное».       На трезвый ум обдумав ситуацию с Роджером и свадьбой, я приняла всё это как жестокий фарс, на который не стоило тратить ни силы, ни нервы. Ведь когда участвуешь в спектакле, не нужно думать о чувствах других актеров, нужно просто играть свою роль. Впредь так и будет.

***

      Тратить попусту время не хотелось, поэтому я продолжила поиски неизвестного предмета, что должен был указать местонахождение волшебного кольца. Пока пряталась от гостей за шторами в коридоре, в окне приметила старую постройку. Ее состояние было плачевнее остального особняка.       «Может ли это говорить о том, что северная часть здания старее? Стои́т давно, хранит что-то, пряча от посторонних глаз? Зачем еще завесили все окна и закрыли проход? Там что-то есть? — рассуждала я, стоя возле арочной двери, запертой на замок. — Вроде видела разбитое окно. Прихвачу зажигалку и попробую залезть с улицы».       Выйти подышать свежим воздухом меня без проблем отпустили, но препятствия на этом не закончились. За домом оказалось вязкое вонючее болото, пробираясь через которое, утопила туфли и надолго впитала в кожу запах гниющей травы. Не так себе представляла летние спа-процедуры.       Добравшись до разбитого окна, я намотала на руку свисающую с той стороны штору и аккуратно стала выбивать остатки стекла из нижней рамы. Задача усложнилась тем, что осколки должны были падать наружу, в траву, а не внутрь, где, разбиваясь о каменный пол, разносили гулко звенящее эхо, способное привлечь ненужное внимание. Благо никто меня не заметил; проход расчистила быстро и без особых потерь — даже как-то не верилось. Но туфли всё же бы не помешали.       «Главное на обратном пути не забыть, что под окном валяется куча стекла и не сигануть туда с разбегу. А то подцепишь инфекцию и умрешь», — рисуя в воображении воспаленные раны, перетекающие в гангрену, я с опаской принялась исследовать «склеп», в который забралась.       Северная часть словно принадлежала другому особняку, некогда забытому. Там царили холод, пустошь и могильный мрак. По ощущениям будто снова оказалась на кладбище. Аж мурашки побежали по спине. Странная атмосфера окутывала то место. Схожая с молчаливой болью, которая забиралась внутрь, под кожу, и крепко оседала на нервах.       Не знаю, показалось ли, или просто вскрылись старые раны, но ледяная пустота словно взаправду пыталась напугать, надавить на больное, чтобы прогнать прочь незваного гостя. Однако чувствами утраты и скорби меня не заставить сбежать. Не скажу, что закалилась, это вряд ли возможно, но, по крайней мере, даже с тяжелыми воспоминаниями на сердце я всё ещё могу двигаться вперед. Поэтому, вытащив из-под паутины подсвечник, я зажгла три крошечных огонька и шагнула в неприветливую темноту.       В заброшенной части особняка можно было провозиться не один день, но больше всего насторожил темный тоннель в конце коридора. Хотелось пойти туда, но всё же колебалась: повсюду гулял сквозняк, а от заводной румбы и без того слабого пламени меня прошибало холодным потом.       «Вдруг забреду слишком далеко и погаснет свет? Что тогда? В такой кромешной тьме даже собственной вытянутой руки не увижу. Но у меня ведь есть зажигалка. Воспользуюсь ей, если свечи вдруг погаснут».       Я переложила подсвечник в левую руку, а в правой наготове сжала металлический прямоугольник. Так стало спокойнее. Пока не начала уходить глубже, в самое сердце тьмы. С каждым шагом уверенность всё угасала. Но без нее можно было как-то прожить, а вот без света…       «Точно вперед ногами выносить будут. Что за жуткое место? Надеюсь, здесь нет призраков. Хотя инфаркт схватит меня раньше, чем призрак. Идиотка, зачем себя накручиваешь? Твое воображение больше страхов преподносит, чем есть на самом деле…»       — Кто здесь? — нервно бросила я, уловив совсем рядом чье-то дыхание. Которое становилось всё громче и отчетливее.       Я резко развернулась, вытянув вперед подсвечник для защиты. Но от небрежного движения одна свеча тут же потухла. Это испугало еще сильнее. Я поднесла к фитилю зажигалку и бешено начала крутить колесико, но обожглась и выронила ее из рук. От звонкого лязга металла я вскрикнула и присела. Сердце разогналось, словно мотор гоночного спорткара, а рассудок перетек в вспотевшие пятки, из-за чего я перестала следить за дыханием и самолично погасила еще одну свечу!.. Осталась последняя! На которую смотрела так, словно мне ее лично Прометей спустил с небес.       Дрожащими пальцами, как у героинщика в поисках дозы, я мучительно пыталась зажечь горевшей свечой остальные. Горячий воск капал на костяшки, которые просто побелели от того, насколько сильно я вцепилась в ножку подсвечника. И всё это время чье-то дыхание так и кружило вокруг, словно коршун над добычей. Паника отстукивала барабанный бой в висках, поджилки тряслись так, что я еле держалась на ногах, от страха даже слезы потекли ручьем, прорвавшись сквозь барьер «любовной настойки».       Вернув благословенный свет, я задержала дыхание, чтобы разобрать, откуда шел звук. Вокруг стало тихо, лишь слышался стук собственного сердца. Но я выдержанно, упорно ждала, оглядывалась и ждала, пока что-то себя выдаст. Через секунд двадцать легкие уже начали гореть, они сжались до предела… Больше терпеть не было сил. Я громко выдохнула и вдохнула, запуская в тело холодный воздух, — и в то же время звук учащенного рваного дыхания вновь вернулся, окутав собой пространство. Это было гребаное эхо. От меня же!       — Сука, чтоб вас! Ненавижу! — не выдержала и начала беситься, предусмотрительно отвернувшись от свечей. — Арр, какого черта? За что мне всё это?! Почему здесь так темно?! — Я подошла к окну напротив и яростно стала дергать за плотную грубую ткань, которой всё было завешено. Но пропустить хоть немного света не удалось: концы материи оказались плотно прибиты к стене массивными гвоздями. — Сейчас бы ножницы, быстро расправилась бы с грязной тряпкой. Но на это нет времени. Нужно поскорее закончить и убираться отсюда! — Стиснув зубы, я всё-таки решила дойти до конца и выяснить, что скрывалось в темноте.       Жуткий коридор, к слову, оказался не таким уж длинным. Хоть что-то порадовало, ведь вот она заслуженная награда — разочарование, когда в конце всего этого кошмара ты видишь… обычную, голую, потрескавшуюся стену. И больше ничего.       Тоскливая безысходность навязчиво принялась скрестись под черепушкой, напоминая о себе. Желая ее прогнать, я с упрямой надеждой подошла к стене вплотную и начала ее трогать: сперва осторожно, словно боясь уколоться о невидимые иголки, но с каждым пустым пройденным сантиметром росла злоба, вынуждавшая ломать ногти и сдирать кожу о неприступный камень. Хотелось верить, что там что-то есть. Рисунок, символ, слово — хоть что-то… Но там был лишь холодный песчаный камень, разносивший боль через израненные подушечки пальцев к самому сердцу.       Следовало сдаться, развернуться и уйти… Но я не могла. Не могла. Оттого продолжила стоять на месте и изучающе, как слепой, водить ладонью по стене, которая будто притягивала меня. Хотя это было всего лишь желание моего подсознания. Не хотелось уходить ни с чем. Не хотелось проигрывать. Не хотелось возвращаться обратно.       Эмоции словно покрылись ледяной коркой, усмиряя и заковывая всю бурю чувств внутри. Казалось, чем дольше находилась в «склепе», тем сильнее нутро становилось похожим на окружающий безжизненный камень. Иногда ничего не чувствовать — не так уж и плохо. Правда, за всё приходится платить. И я за обретенное, пусть и на время, душевное спокойствие чуть не заплатила здоровьем.       Оторвать взгляд от стены вынудил сухой кашель, вырвавшийся из груди от холодного воздуха, что успел пробраться аж до самых костей. Убрав ладонь ото рта, я заметила, что она была испачкана. В крови. Руки настолько окоченели, что я даже не почувствовала, как содрала кожу и украсила небрежными мазками эту проклятую стену.       — И что я делаю? Что пытаюсь найти?.. — спросила сама себя, разглядывая раны, что напомнили о страшном сне с ловушкой. — Может, сколько ни пытайся, а из пут не вырваться? Всё заранее обречено на провал? И я умру? — замотав головой, отступила назад. — Хватит. Всё бессмысленно. Не могу. Больше не могу.       Всё расплылось от подступившись слез. А дрожавшее от свечей пламя решило поглумиться и сыграть очередную злую шутку, заставляя размытые камни блестеть, как драгоценности. В мою сторону словно бросили циничный смешок, сработавший как укол в сердце. Больно и обидно.       — Кто здесь?! — раздался громогласный голос.       От испуга я уронила подсвечник, да и сама, зацепившись за подол платья, чуть не повалилась следом.       — Выходите! — грозно приказал уже знакомый голос.       — Отец, это я, Ингрид! — радостно, словно ребенок, крикнула я и поспешила к слабому пламени, вырываясь из тревожной темноты.       — Что ты здесь делаешь? — с подозрением спросил лорд Генрих. Однако через секунду, сменив гневное выражение лица на обеспокоенное, произнес: — Да тебя же всю трясет. Боже, ты холодная, как лед. — Он потрогал мои руки, и я тут же ощутила контраст между человеческим теплом и замогильной холодностью. — Почему ты в крови? Что произошло?— заметил он раны.       — Отец, не волнуйся, случайно упала. Мне просто стало любопытно, что здесь находится.       — Ох, горе непоседливое, лекарь же велел отдыхать. А ты чуть пришла в себя, так бегом всюду лазать. Пойдем, нужно скорее тебя отогреть. — Граф приобнял за плечи и, согревая, повел к выходу. — Как ты тут оказалась? Дверь же была заперта.       — Через окно.       — Надо бы их досками заколотить, — раздраженно прошептал он, мало удивившись ответу. — Ингрид, здесь нет ничего, поэтому не ходи сюда больше.       — Но почему? Что тут раньше было? Такое необычное место, — мрачно заявила я, до сих пор ощущая неприветливую атмосферу.       Граф вдруг остановился. Он нахмурился, крепче прижал к себе и спросил:       — Ты узрела нечто?       Подобный странный вопрос насторожил. Неужто лорд Генрих и вправду что-то скрывал?       — А что я могла узреть? — не сводила с него глаз, наблюдая за реакцией.       — Ничего, разумеется, — бодро возразил граф, продолжив путь. — Отсюда всё давно вынесли. Просто я беспокоюсь за тебя. Мало ли что может случиться: пол ветхий, балки старые, глядишь, и потолок обвалится, — пояснил он, встревоженно оглядываясь по сторонам.       «Хм, ветхий? Странно. По сравнению с остальной частью дома пол здесь даже ни разу не скрипнул, — отметила необычную особенность по наводке графа. — Всё же надо будет сюда вернуться. Хотя бы за зажигалкой, а там посмотрим. Вдруг здесь тоже есть тайный проход, как на кухне? Но в такой темноте будет сложно искать. Может, воспользоваться фонариком в телефоне или срезать шторы? Надо подумать, как поступить лучше».       Граф отвел меня в столовую, сам усадил за стол, а слугам приказал принести чай и теплую шаль, а также позвал помощницу лекаря, чтобы та обработала раны. На дополнительную своеобразную просьбу о парочке новых туфель, что необходимы были мне прямо сейчас, граф отреагировал весьма деликатно, я бы так сказала. Не знала, что он умел закатывать глаза. Прям средневековый мем родился от демонстрации моих босых ног. Удивительно, что за этим не последовало никаких вопросов. Видать, не впервой выкидывала нечто подобное.       Всё то время, пока я пыталась согреться и мне бинтовали руки, отец был рядом и молча наблюдал за своей проблемной непослушной дочерью. В его глазах, помимо родительской теплоты и заботы, читалась тихая тоска. Хотелось верить, что он правда желал мне счастья, что за браком с Уилкинсом видел не только выгодный союз, но и светлое будущее для своего ребенка.       Хотя если это было так, то отца становилось жаль. Ведь, если подумать, я и Роджер преследовали свои личные цели, искренними чувствами между нами даже и не пахло, брак, по сути, был фиктивен. Так что в подобной ситуации всем лучше руководствоваться сугубо холодным расчетом, чтобы не было так больно. Про счастье и говорить не приходилось. Что для здешнего патриархального общества, скорее всего, обыденно. Так стоит ли пытаться противиться привычному вековому укладу?       — Ты как, дорогая, лучше? — наконец спросил отец, когда я допила чай и отставила чашку в сторону.       — Да, значительно. Спасибо. А вы как?       — А что я? — Отец удивленно поднял брови.       — Ну, всё же я заставила вас поволноваться.       — Это ты умеешь, — беззлобно усмехнулся он, вынуждая меня виновато опустить голову. — Не беспокойся, я еще довольно крепок. Так что не думай, что твои выходки так просто могут приковать меня к постели. К слову, лекарь чаще наведывается к тебе в этом доме, стало быть, о своем здоровье больше думай, бельчонок. — Отец ласково погладил меня по голове. — Ох, я так рад.       — Чему?       — Как? Через два дня состоится ваше с Роджером бракосочетание.       — Ах, об этом. — Настроение мигом скатилось в бездонную пропасть. И даже повышение уровня сахара в крови не улучшило ситуацию. — Отец, почему именно Уилкинс?       — Что-то смущает? Думал, ты одобрила мой выбор.       — Когда это?       — Сегодня, когда приняла кольцо, — спокойно ответил он. — Так переволновалась, что забыть успела?       — А что было бы, если б не приняла? Что, если б отказала Роджеру?       — Ты к чему ведешь? — Отец помрачнел. Его тон стал ниже и холоднее. Я зашла на минное поле. Но чтобы получить ответы, нужно было идти вперед.       — Я не хочу выходить за…       — Опять за старое?! — нетерпеливо перебил он, стукнув по столу. — Мне казалось, эта ступень уже пройдена, а ты всё мечешься, как неспокойная пичуга? Ты прилюдно дала согласие, отказаться от своих слов не имеешь права: знатная кровь налагает особые обязательства. Свадьбе быть, поняла?       — Иначе что? Накажете, запрете, будете пытать?       — Если потребуется, то и до порки дойдет, — пригрозил пальцем.       — Кошмар какой, — наигранно ужаснулась.       «Сорян, но "Отодрать и отпороть" — это скорее к Роджеру. Думаю, он тот еще любитель средневекового БДСМа, так что работу по моему воспитанию с радостью возьмет на себя… — осознав, что это вполне реальное будущее, стало не по себе. — Черт, надо срочно валить. Чую, после свадьбы трэш начнется. Кстати, может, Ингрид никто и не похищал, а она сама сбежала от такого жениха? В это больше верится».       — Ингрид, что стряслось? Я же видел, что вы поладили. Так чего заупрямилась? — вопрошал отец, пытаясь выудить правду.       Но я не могла рассказать о крысином сговоре. Подсознание кричало, что Роджер наверняка выйдет сухим из воды. У меня не было против него доказательств. Кроме слов, услышанных в «как бы» невменяемом состоянии. Легко перевести стрелки, что мне всё приснилось или почудилось. Зря только воду взбаламучу. Лучше продолжать играть в «истинную любовь» с хитрым лисом, чем выпустить из глубин опасного кракена, который не будет со мной церемониться.       — Не уверена, что мы всегда будем ладить, — дала максимально обтекаемый ответ.       — Разумеется не будете! — поддакнул отец, махнув рукой. — Но не нужно бояться ссор, дорогая. Когда научитесь через них слышать и понимать друг друга, тогда познаете подлинную близость. Родство душ не возникает с поселением кольца на пальце: вы должны достигнуть его сами, каждодневным трудом. Страшиться подобного естественно. Главное помнить, что всё поправимо, что всегда можно сесть, как мы сейчас с тобой, и поговорить. Всё же хорошо, верно? А коль еще когда потеряешься в беспокойных мыслях, вспомни мои слова…       Но родительские слова не поддержали, а лишь расстроили. Подобные советы выглядели как насмешка. Не со зла, конечно. Но как их еще можно было воспринять, когда вокруг царила одна лишь фальшь? Даже если бы я села за стол переговоров с Уилкинсами, то всё равно бы не смогла выпытать из них правду, по крайней мере до церемонии, а после, думаю, будет уже поздно.       — Отец, я не боюсь замужества, но почему сейчас? Почему так скоро? — нервно спросила предательски дрожавшим голосом.       — Ингрид, доверься мне, — неожиданно мягко ответил он, положив руку на сердце. — Ты мой последний ребенок, я непременно помогу и защищу тебя.       — Бросая в пасть волкам?       — Что? Не смей проявлять неуважение к будущей семье.       — А вы станете прошлой? С радостью забудете меня и вычеркните из семейного древа? О какой защите тогда говорите? Может, только и ждете, пока… — Я смолкла.       Из головы вылетело абсолютно всё, что на эмоциях хотела выплеснуть. Не ожидала, что мои слова способны заставить графа заплакать. А видеть в родных глазах слезы — невыносимо больно.       Лорд Генрих тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, непривычно лениво развалился на стуле. Мы просидели в тишине пару долгих мучительных минут. Я растеряно смотрела на морщинистые подрагивающие руки, а в мыслях пыталась найти причину его слов.       «Как брак может защитить меня? От кого? От проклятия? Разве это так работает? Сменил фамилию — и всё, началась новая жизнь? О'кей, но почему именно Уилкинс? Вариантов больше нет, что ли? Столько вопросов, но… — я посмотрела на уставшего, морально разбитого отца и поняла, что больше не хотела его расстраивать. — Свадьба, так свадьба».       Вскоре граф приоткрыл влажные глаза и, продолжая смотреть в потолок, произнес:       — Прости, милая. Когда-нибудь ты поймешь меня, а покамест смиренно прими судьбу, что я тебе уготовил. Ежели оставишь дурное упрямство, то и оглянуться не успеешь, как всё наладится. — Тяжело дыша, он встал с места, посмотрел на меня и натянуто улыбнулся. — Ингрид, взгляни на это с другой стороны: ты ведь давно мечтала покинуть родовое гнездо и отправиться куда-нибудь далеко. Да и кто, как не ты, непоседливая курносая девчушка, мне всю голову забила словами о красивом женихе и величественной церемонии, а?       «Точно не я».       — Так давай вместе воплотим твои давние мечты? Давай подберем украшения, платье, цветы… Думаю, желание стать прекрасной невестой вновь пробудится в тебе и ты сама захочешь вступить в нерушимый союз.       — Пф, фиг там, — тихо буркнула.       — Что? — насупился граф, упираясь руками в бока.       — Говорю, флаг вам в руки… на свадьбу. Убедили. Но не хочу знать обо всем заранее, так что все приготовления, если не возражаете, оставлю на вас. Верю, что вы чудесно со всем справитесь и сумеете меня порадовать.       — Конечно, милая. Не разочаруешься. — На его лице вновь засияла честная улыбка, а в глазах блеснули радостные искорки. На душе стало спокойнее.       — Вот и прекрасно. С нетерпением буду ждать это великое событие. — От подобной наглой лжи аж саму начало мутить. — А сейчас, если вы не возражаете, я хотела бы выйти на улицу: что-то здесь душновато.       — Ступай, свежий воздух и тепло солнца тебе не повредят. Только чуть погоди, велю Лулу за тобой приглядеть.

***

      Прогулка по теневой аллее, сладкий запах цветущих яблонь, успокаивающее мелодичное пение жизнерадостных птичек — всё это действительно могло бы поднять настроение. Если бы не приставучая свита Уилкинсов, ходящая за мной по пятам! Даже Лулу так не бесила, как цепная свора. От их бессмысленного галдежа только сильнее разболелась голова. И пока по-настоящему не грохнулась в обморок, пришлось быстро ретироваться: спряталась в конюшне, насыщенный запах от которой не позволил манерной свите пойти следом.       Угостив несколько лошадей яблоками, я немного расслабилась, привела мысли в порядок и попыталась придумать, как сорвать то, что должно было произойти через два дня. Но в голову ничего не лезло. Кроме депрессивных мыслей, конечно. Куда уж без них, родимых!       «Прошло столько времени, а я так ничего и не нашла. А если и не найду? — осознание этого опрокинуло похлеще любого рестлера. Я будто на физическом уровне ощутила всю тяжесть отчаяния. — Так, Ингрид, только не плакать, не надо, — пыталась сдержать слезы. Не хотелось, чтобы в таком состоянии меня увидела Лулу, которая следовала за мной молчаливым призраком. — Даже не наорешь на нее. Ни слова не сказала. Интересно, она хоть понимает, что ей пользуются так же, как и мной, или вообразила невесть что?.. Ай, плевать, думай не о предателях, а о кольце. Где оно может быть?.. Хм, надо с Адрианом еще посоветоваться, вдруг укажет… Укажет? — задумалась, вспоминая тот день на кухне. — Я нашла тайный проход благодаря Караму. Вдруг он реально какой-то посланник духов? Вдруг знает, где кольцо, и поможет его найти? — во мне по крупицам росло боевое воодушевление. — Только его б самого для начала найти. И куда подевался, негодник?» — подошла к окну и начала вглядываться в деревья.       — Кого-то ищете, мисс Ингрид? — поинтересовался Эрик, засыпав сено в стойло, в котором я пряталась.       — Ага. Ты, случайно, не видел большую черную птицу где-нибудь неподалеку?       — Нет. А вы приметили? — Он подошел и вместе со мной стал смотреть в окно. — Неужто Хагон завелся? Вы от него здесь укрылись?       — Нет, а кто это? Не первый раз уже слышу. — Эрик с неприкрытым непониманием посмотрел на меня, словно спросила на другом языке. — Расскажи, я правда не знаю.       — Ну, их еще дьявольскими птицами называют, — неуверенно начал он. — Говорят, беду приносят, своими криками души почивших зазывают, смело на людей нападают. Они раньше в лесах чаще гнездились, там их охотники и извели. Давно уже. Но ловушки до сих пор можно увидать.       «Ловушки? — в груди болезненно кольнуло. В памяти тут же всплыли отрывки того кровавого кошмара. — Что, если сон относился не ко мне? Вдруг Карам в беде? Вдруг он сейчас страдает в ловушке?» — испуганно сжала ткань на груди. Сердце обеспокоенно заколотилось, а пальцы непроизвольно затряслись.       — Мисс, что с вами? Вам плохо? — спросил Эрик, вглядываясь в мое побелевшее лицо.       — Не мог бы ты подготовить мне лошадь? — тихо попросила, еле шевеля губами.       — Разумеется, — тотчас кивнул он и направился к седлам. Но на полпути остановился и задумчиво сказал: — Сперва нужно сообщить милорду. Мисс, подождете немного?       — Нет! — встрепенулась я и, скинув путы оцепенения, побежала к нему. От такого напора юноша испугался. — Чего время зря тратить? Оставь это на Лулу, а сам займись лошадью, хорошо?       Эрик немного помялся, но всё же, кивнув, смиренно пошел снаряжать коня.       — Лулу, у меня к тебе поручение, подойди! — крикнула как можно громче. Служанка, до этого бесшумно стоявшая у входа, поспешила на зов. — Так, Лулу, мне нужна твоя помощь, слушай внимательно, — начала шептать, убедившись, что Эрик занят снаряжением и не смотрит. — Мне нужно ненадолго отъехать в одно место, но так, чтобы отец не прознал. Ты останешься здесь и будешь меня прикрывать, то есть, если спросят, будешь говорить, что видела меня там-то, там-то. И так до тех пор, пока я не вернусь, поняла?       — Госпожа, н-но куда вы? — В ее голосе слышалась неуверенность, а в глазах читался страх.       — В город, хочу купить подарок и сделать сюрприз, — сочиняла на ходу. — Я быстро, правда. Так что, поможешь?       — Простите, не могу, я должна сообщить милорду и охране о вашем выезде.       — Серьезно? Ну помоги разок.       — Простите, но нет, — отрицательно закачала головой. Неожиданно в ней проснулась решимость. Ой как не вовремя.       «Издеваешься, сучка? Еще упрашивай, — злилась я, видя, что та и не думала уступать. — Значит, не хочешь по-хорошему, да? Ладно».       — Лулу, давай это будет нашим маленьким секретом? — Оскаливая зубы в улыбке, я взяла ее за руки, наклонилась и на ухо прошептала: — Как и настойка Лобелии, после которой мне стало плохо.       Ух, а после этих слов плохо стало Лулу: на ее лице застыл первобытный ужас. Казалось, она готова была умереть на месте. Смотрела на меня как на смерть с косой, пришедшую по ее грешную душу. Не скрою, мне понравилось. Могла б хоть целый день наблюдать за ее заячьей дрожью. А что, не одной же только мне трястись от страха?       В общем, заручившись поддержкой Лулу — пусть и не самым благородным способом, — я забрала у Эрика коня и галопом помчалась к лесу. В мыслях только и крутились его слова о Хагонах, что их вечно ловили и истребляли.       «Что, если я опоздала? Что, если потеряла последнего проводника? Без него же не справлюсь. И зачем только прогнала? Карам ни разу не пытался мне навредить. Несмотря на риск быть замеченным, он всё равно прилетал и пытался помочь. А я даже не удосужилась его спрятать. И теперь, возможно, Карама уже нет. И это будет моя вина», — грызла себя за нерешительность и трусость.       Я пребывала в своем закрытом мрачном вакууме, пока встревоженный гомон птиц не вернул в не менее мрачную реальность — лес шумел совсем рядом. Сперва я опасливо проехалась вдоль опушки, пытаясь уловить крик Карама, но, не услышав ничего похожего, решила быстренько заглянуть на место нашей первой встречи. Других вариантов не было: в лесу только дорогу к «скрученному» дереву и знала. А дальше идти не рискнула бы. Не хватало еще заблудиться во вражеском лесу.       — Э-эй, Карам, — тихо звала, не сходя с тропинки ни на шаг. — Карам!.. Блин, и что я делаю? Скорее, не птицу зову, а разбойников подзываю. Пф, будто я вообще знаю, как птиц подзывать, — иронически хмыкнула, пытаясь отвлечься от нервной дрожи. — Кажется, мои мозги медленно атрофируются. И так умом не блещу, а теперь вообще…       Вдруг слух уловил не такое громкое, как раньше, но всё же карканье. Взяв направление на уже знакомый звук, я вскоре нашла бедную пичугу. От удивления прям челюсть отвисла: Карам угодил в ловушку на том же самом дереве, что и в прошлый раз! Явно на ошибках не учится.       — Черт, это всё правда, — до конца не верила глазам. — Ты всё это время был здесь. Глупый, как же так умудрился-то? Влюбился, что ли, в это дерево? — как старая бабка, причитала я, пока лезла за Карамом.       Карабкалась хоть и по проторенной дорожке, но всё-таки не без труда: руки не успели зажить, поэтому хвататься за сухие узловатые ветки было больно. Хорошо хоть, бинты немного спасли. Но к концу пути от них мало что осталось. Однако о своих ранах быстро позабыла, когда увидела то, в каком состоянии находился Карам.       Ловушка отличалась от той, что стояла прежде. В этот раз из прутьев торчали длинные шипы, повсюду, даже на дне. У Карама были и лапы в крови, и перья, слипшиеся в грязный коричневатый комок, и, что самое ужасное, закрыт один глаз, раздутый, как переспелый красный виноград. От такого вида у меня защемило сердце. Карам бился в этой «деревянной деве», пока совсем не выбился из сил. Но даже так не мог спрятаться от боли: лежал на шипах, что продолжали в него впиваться. И кто только додумался до такой зверской конструкции?!       Я не могла освободить его как раньше. Нужно было доставать из ловушки на самом дереве. А когда не знаешь ее принцип, это не так-то и просто. Второй раз за сегодня пожалела, что с собой не имела ножниц. Благо Карам не боялся, пока я неумело изучала замысловатый механизм. Хотя догадываюсь, что дело было не в страхе.       В общем, открыть ловушку мозгов мне не хватило, зато хватило ее сломать. Руки за это спасибо не сказали, зато сказала совесть, когда я вытащила Карама наружу. Не целым и невредимым, но хоть не покалечила еще больше.       — Досталось же тебе, бедняжка, — боясь дотронуться, с сожалением смотрела на огромную тяжелую птицу, что мирно лежала на коленях, словно домашний кот. Умирающий кот, который, истекая кровью, пробыл без еды и воды несколько дней. — Прости, что так поздно пришла… Прошу, потерпи еще немного. Как вернемся, подлечу. Ну, как смогу, не обессудь.       Я укутала Карама в верхнюю юбку платья и, удерживая увесистый ковш одной рукой, начала спускаться с дерева. В мыслях только и крутились мольбы Богине удачи о том, чтобы она не позволила мне навернуться. Только не сегодня, только не сейчас.       Ломать шею пока было не суждено, поэтому первыми приземлились всё же ноги, а не голова. Карама, конечно, потрясло немного, но на своих двоих поездку «Комфорт плюс» предоставить не могла. Только «Эконом». Который, похоже, вынуждено продлевался, ведь на выходе из леса ждал неприятный сюрприз: средство передвижения куда-то подевалось.       — Эй, а где лошадь? — растерянно оглядывалась по сторонам. — Плохо привязала, что ль? Блин, ты издеваешься? Как так можно было?! — встревожено начала кружить возле дерева, где ранее оставила лошадь. — Что за отстой? И куда она ушла?.. Может, недалеко где?       Я походила пару минут поблизости, но животное не нашла. Зато наткнулась на ручей, из которого напоила и слегка обмыла Карама. Сперва он не хотел пить, чем заставил поволноваться, поэтому пришлось открывать ему клюв и понемногу вливать воду. А когда живительная влага попала в тело, Карам наконец зашевелился и потихоньку начал самостоятельно пить. Аж от сердца отлегло, ей-богу.       Неожиданно из глубины чащи послышался треск, сменившийся тихим шелестом листвы.       «Так, валим, валим, — укутав птицу обратно, я как можно скорее пыталась покинуть лес. — Если на меня кто нападет, Карам уже не сможет помочь. Вот невезуха. Лошадь бы сейчас не помешала. Но бродить тут в ее поисках небезопасно. До поместья не так уж и далеко — если идти в обход, примерно десять километров, — так что пойду не спеша и к вечеру доковыляю. Влетит мне, конечно, но ничего не поделаешь».       — О, нашлась пропажа.       На опушке леса показался силуэт лошади. Безумно радуясь такому везению, я поспешила к своему «живому транспорту», чтобы он ненароком опять куда-нибудь не ускакал. Но улыбка ненадолго задержалась на лице: когда глаза привыкли к яркому свету, я поняла, что это был чужой конь. Первым делом, конечно, испугалась, решив, что поблизости могли ошиваться разбойники, а потом испугалась вдвойне, когда мощное крупное животное направилось в мою сторону.       «Почему он не привязан? Дикий, что ли? Сейчас же затопчет!» — не на шутку перепугавшись, я спряталась за близстоящим деревом от уже несущегося галопом пепельно-вороного жеребца.       Сердце колотилось в унисон с тяжелым стуком массивных копыт. Казалось, конь даже и не собирался останавливаться, а целенаправленно хотел снести к чертям вместе с деревом! Я в спешке начала искать укрытие понадежнее скромной сосны — взгляд тут же упал на толстый дуб, который неудачно стоял на другой стороне тропы. Бежать перед обезумевшей скотиной не решилась, ибо очевидно проиграла бы ей в скорости. Да и с раненым Карамом не шибко побегаешь. Ситуация патовая.       Благо жеребец всё же затормозил в паре метров. Но вести себя враждебно не перестал: он устрашающе начал всхрапывать и копать землю передним копытом, словно бык перед разгоном. Его густая грива и выраженные на костистых ногах «щетки», ниспадающие волнистыми космами, извивались в небрежном танце сотнями мелких змей. Длинные уши, постоянно направленные в мою сторону, говорили, что зверь выбрал свою цель и полностью на ней сосредоточился. От страха я даже пошевелиться не могла. Да даже если бы и могла, всё равно бы никуда не делась: обгоню его, что ли?       — Уходи. Пожалуйста, уходи, кыш, — пыталась максимально миролюбиво отогнать беснующееся животное.       Но тот, заметив, что я не собираюсь к нему выходить, вдруг согнул одну ногу, потянулся головой к земле и медленно поклонился. Меня как током прошибло: эта картинка тут же всплыла из картотеки памяти. Я узнала его. Передо мной стоял тот самый вороной конь из снов. Только там он не был взбешенным или агрессивным, наоборот, весьма спокойным и мирным. И он вез меня куда-то…       «Серьезно?.. Это что получается? Карам поможет отыскать Кольцо Стихии, а этот конь — волшебное озеро? — внутри защекотало трепетное предвкушение. Пазл наконец начал складываться. Но слабые искорки радости всё еще тонули в зыбучих песках тревоги. — А как их использовать? Это всё-таки живые создания, а не карта или компас. Как с ними взаимодействовать?» — с испугом косилась на мельтешившего перед глазами скакуна. Но тот, будто уловив мой страх, лег на землю. Такой жест немного успокоил, но сеть на него я всё равно была не готова. Сперва хотелось хоть как-то задобрить.       — Ох, было б у меня сейчас яблоко… — расстроенно проговорила, выйдя из укрытия. Услышав эти слова, конь радостно закачал головой, чем очень удивил. — Ха, да ладно. И ты, что ли, меня понимаешь? Карам, это твой друг? — посмотрела на птицу, что с интересом переглядывалась с парнокопытным. — Ну, раз ты не боишься, то и мне, думаю, не стоит.       Я осторожно подошла к жеребцу и аккуратно, едва касаясь, положила ладонь на горячую морду. Тот так же легонько, чтобы не испугать, начал тереться носом, будто прося его погладить. Отказывать в данной просьбе не стала.       — Хороший, хороший… — убаюкивающие приговаривала я, видя, как животное кайфует. А когда дело дошло до почесушек мускулистой шеи, так вообще от удовольствия аж глаза закрыл.       Его черная шерсть так красиво блестела на солнце, словно черный жемчуг, а пышная волнистая грива напоминала ночной водопад, озаренный лунным светом.       — Ты прям со страниц детских сказок вышел. Хотя чуть ранее сказала бы, что из адского пекла. — Конь прижал уши и пихнул мою руку, выражая недовольство. — Ну, извините, а кто несся на меня как в жопу ужаленный, а? Ты ж тяжеловоз, а не пони. Должен понимать, что люди слабее. Не объяснил хозяин? Интересно, где он? — бросила взгляд в сторону леса. Никого и ничего не увидев, я решила одолжить удачно прискакавший транспорт. — Ну, Красавчик, пошли. Погостишь у меня.       Не в курсе, считалось ли это воровством, но мысленно себя успокаивала идеей взаимного обмена, ведь кто-то же должен был найти и мою лошадь. А с учетом того, что тусовались мы поблизости, то вероятность обмена с хозяином жеребца возрастала. Не совсем, правда, выходило равноценно, но что уж поделать: иногда и я должна «выходить в плюс».       Солнце стремительно опускалось к горизонту, под силой прохладного ветерка спала жара и посвежел воздух — приближался вечер. Чтобы успеть к ужину, нужно было на всех парах мчаться обратно. Однако я не решилась сесть на коня верхом. Вел он себя, конечно, прекрасно, как самый настоящий джентльмен, если так можно сказать про коня. Но всё же не рискнула: слишком была измотана, а для управления такой махиной нужны силы. А вот когда отдохну, окрепну, оденусь нормально, на заживших руках не будет Карама, тогда и можно будет опробовать его в деле.       «Может, таки удастся остановить проклятие? Не зря же проводники находят меня. Кто-то же их направляет. Возможно, даже сами духи озера».