Легенда о Глорусе

      В конюшне вновь столкнулась с Эриком, что с двумя слугами в излишней нервной спешке возился со снаряжением для верховой езды.       — О, мисс Ингрид, где вы были? — увидев меня, парнишка бросил всё и подбежал. — Милорд уже велел отправить людей на поиски. Скорее идите в дом, а я позабочусь о… ой. — Эрик испуганно отстранился, когда наконец заметил, с какой компанией я пришла. — Х-хагон? Мисс, зачем? Что вы?.. — он растеряно схватился за голову, не зная, что предпринять.       — Тише, успокойся, дыши, всё хорошо, — миролюбиво говорила я, унимая его беспокойство. — Это просто раненая птица, ничего страшного. Лучше займись вот этим красавцем, — указала на стоявшего позади жеребца. Эрик насилу оторвал взгляд от Карама и поднял голову вверх.       — Откуда он у вас?       — Эм, ну, забавная ситуация вышла: своего коня я потеряла, а этого нашла.       — Добротный, — отметил он с нотками восхищения. — Но как вы могли потерять своего? Где и… Хотя сейчас не это важно, — замахал рукой, прогоняя второстепенные мысли прочь, а затем повернулся к слугам. — Сопроводите мисс Ингрид в дом и сообщите милорду о ее возвращении.       — В смысле? Лулу сдала меня?       — Госпожа, поспешим. — Слуги обступили с двух сторон и настойчиво приглашали выйти. — Вы же не хотите заставить своего отца ждать?       — Хорошо, хорошо, только его оставлю. — Я подошла к ближайшей кормушке и аккуратно положила Карама в сено.       — Благоразумно с вашей стороны: не стоит тащить опасную тварь в родительский дом.       «Отчего же? Одна там уже имеется. Отцу, выходит, можно, а мне нельзя?» — мысленно огрызнулась.       Меня под конвоем вывели из конюшни, но не успели мы отойти и на пару метров, как сзади послышалось недовольное фырканье и ржание. Жеребец снова начал бесноваться. Испугавшись, что он мог поранить Эрика, я поспешила обратно, но слуги преградили путь.       — С дороги.       — Госпожа, это не ваша забота. Пожалуйста, возвращайтесь в дом. — Один из парней подхватил меня и начал подталкивать.       — Руки убрал! — рявкнула я, разозлившись. — Или без них останешься. Идите к отцу и скажите, что я вернулась. Приду домой, как помогу Эрику с лошадью, ясно?       Слуги переглянулись и, недовольно нахмурившись, побежали к особняку. Я же быстро вернулась в конюшню и увидела обеспокоенного коня, подскакивающего на дыбы, и не менее обеспокоенного Эрика, пытающегося совладать с непокорным животным, уворачиваясь от смертоносных копыт.       — Тише, Красавчик, тише, — успокаивала жеребца, с поднятыми руками сокращая дистанцию.       — Простите, госпожа, но я, кажется, ему не понравился, — расстроенно сказал Эрик, видя, как конь стих и послушно попятился назад.       — Ничего, сама займусь этой привередой, — уверенно ухватилась за поводья и повела коня в свободное стойло. Но там пришлось пыл-то поумерить. — Эм, не подскажешь, что делать дальше?       Без помощи Эрика я бы вряд ли сумела снять конную амуницию самостоятельно. Казалось бы, что сложного в расстегивании ремешков? Да не тут-то было — чуть себя седлом не пришибла. Да и животному точно бы море дискомфорта доставила, если бы делала всё наобум. Без знания дела в такое лучше не лезть.       Закончив «раздевать» Красавчика — звучит, кстати, неплохо, — я напоследок поблагодарила Эрика, на которого мое «спасибо» подействовало как разряд тока: начал подергиваться и заикаться. Похоже, осознал, что не должен был позволять госпоже заниматься подобным делом. Но увлеченность педагогическим процессом ненадолго размыла нашу иерархическую лестницу и открыла путь к простому, непринужденному, но такому живому общению, от которого непроизвольно появлялась улыбка. Мне этого не хватало.       Однако приятное чувство теплоты ненадолго поселилось в груди — на смену ворвался пожар из паники и страха: яркие огни факелов, что показались на пригорке, дали понять, что по мою душу уже шли.       — Эрик, пожалуйста, присмотри ненадолго за ними, — не сводя взгляда с окна, попросила я.       — Слушаюсь, — быстро согласился он, а после призадумался. — Под «ними» вы подразумевается коня и, простите, Хагона? — В его голосе отчетливо прозвучали неодобрительные нотки.       — Нет, я про коня и обычную раненую птицу, — сухо поправила и поспешила к выходу.       С трудом подавляя эмоции — и особенно страх, — я побежала навстречу вооруженной усиленной охране, возглавляемой лордом Генрихом. Его гневно-решительный вид в совокупности с черным мундиром и сверкающим от пламени клинком создавали настолько мрачную атмосферу, что казалось, будто грядет война. И похоже, что со мной. Но несмотря на заведомо безоговорочное поражение, отступать было непозволительно.       «Нужно во что бы то ни стало заставить их повернуть назад. Нельзя подпустить к конюшне. Если найдут Карама, то убьют», — мотивация идти на амбразуру вырисовывалась приличная. Я реально готовилась вытворять любые странные вещи, лишь бы увести людей от Карама. Пока из толпы не показалась псина Роджера. — Твою ж рать…»       — Ингрид! — сразу же оглушил гортанный рык. — Вот паршивка, где ты была?!       — Отец, я просто съездила в город, всё в порядке.       — Какой город? Кто тебя отпустил, кто позволил, кто сопровождал?! — начал кричать граф, задыхаясь от злости.       А я не знала, что ответить. Как выбраться из сложившегося дерьма без скандала? В голову настойчиво лезла паскудная мысль подставить слуг. Довольно простой и действенный способ. Но нет, совесть не позволила так поступить. Пока она еще у меня была.       — Отец, я сама снарядила лошадь, сама поехала и сама благополучно вернулась.       — Без охраны? Ты из ума выжила? — Его низкий ледяной тон пугал еще больше, чем крики. — Мне только утром доставили послание, что недалеко от наших полей крестьяне заметили разбойников, а к вечеру выясняется, что тебя нигде не могут найти. Так ответь, зачем уехала?       — А-ам… — В голове крутилось сплошное перекати-​поле. А десятки вопрошающих недовольных глаз не помогали придумать оправдание. — Просто съездила развеяться, ничего такого…       — Что за бес в тебя вселился?! — неожиданно вскрикнул отец, схватив меня за руки. — Хоть слышишь себя? Кошмар какой. Добиваешься, чтобы тебя под замок посадили?.. — Он отчаянно всматривался в мои глаза, будто пытался там что-то отыскать. Но, не найдя этого, отстранился, приложил кулак к губам и с полуприкрытыми глазами выдохнул: — Хорошо, значит, так и поступим. Пока не перестанешь бесноваться, за порог комнаты не выйдешь. Рудольф, — обратился к одному из воинов, — будешь стоять у ее покоев и сопровождать в исключительных случаях по дому, но из него ни при каких обстоятельствах не выпускать. Сменщика можешь выбрать сам. Выполнять.       — Слушаюсь! — выкрикнул тот, задрав голову. После чего направился ко мне, взял под руку и повел в комнату, которая должна была стать тюрьмой на ближайшее время. То, чего так боялась, становилось явью. Все и без того скудные успехи катились в пропасть.       — Отец, но я ведь не сделала ничего плохого, я не знала, прошу, не надо, это уже слишком, — противилась я, упираясь ногами в землю.       — Просишь изменить мое решение? — холодно начал лорд. — Но я до сих пор не услышал: почему ты так поступила?.. Почему, Ингрид? — нетерпеливо повторил.       «Не знаю, — и снова в голове была лишь звенящая пустота, от которой аж рыдать хотелось. — Почему именно сейчас я не могу ничего придумать? Давай же, роди уже хоть что-нибудь! Любую банальную отмазку».       — Человек, который не может отвечать за свои поступки, не может отвечать и за свою жизнь, — с ядовитой желчью выплюнул лорд Генрих. — Я совершил опрометчивый поступок, дав столько свободы в твоем непостоянном состоянии. Не следовало. Всё лишь только усугубилось, — надломленно проговорил он, а затем махнул рукой. — Увести.       — Нет, отец, нет!.. — кричала я, не желая, чтобы всё так закончилось. Но в глубине души таки понимала, что ничего, кроме отчаянного пустого крика, не могла противопоставить. Чтобы повернуть ситуацию в нужное русло, требовался весомый аргумент. А у меня его не было.       — Успокойтесь, милорд. — На нервно подрагивающее плечо отца вдруг легла рука Роджера, что просочился сквозь отряд как скользкий уж. — Не стоит так сразу бросаться в костер. Не думаю, что в случившемся есть вина Ингрид. Посмотрите, как она растеряна. Вы же слышали слуг: это всё из-за чар Хагона, что пробрался на ваши земли. Мисс Ингрид попала под его влияние. Сие объясняет причину того, что она не может дать вразумительного ответа своим действиям. Нужно наказывать не ее, а избавиться от дьявольского отродья — и тогда всё станет как прежде.       «Что за бред? — негодовала я. — Какого черта влез и начал нести эту чушь? Зачем? Чего добивается?..»       Однако на эту «бредочушь» воины одобрительно закивали. Кто-то поддержал словесно, а кто-то уже вцепился в рукоять оружия, демонстрируя готовность к карательному походу.       — Да, ты прав, Роджер. Благодарю, что напомнил, — вымученно сказал граф и устремил взор к горизонту, на который опускалось иссиня-черное звездное покрывало. А затем развернулся к отряду. — Слушайте! Нужно прочесать округу, пока эта тварь не проникла в дом. Возьмите арбалеты и внимательно осмотрите все заросли и деревья до темноты. Времени мало, но оно есть. Поспешите!       Отряд оперативно начал разбиваться на группы и разделяться, но Роджер снова вмешался.       — Милорд, не стоит рисковать людьми: есть более безопасный способ. Позволите?       Лорд Генрих слегка опешил, но всё-таки решил его выслушать. Увидев утвердительный кивок, Роджер вышел вперед и поравнялся с командиром.       — Если слова слуг были правдивы и Хагона видели в одной их конюшен, то мой пес без труда возьмет след, разыщет его и убьет. Быстро и без потерь.       Воины начали переглядываться и тихо перешептываться. Было видно, что они лояльно отнеслись к предложению Уилкинса, но всё же последнее слово оставалось за господином.       — Твоя решимость похвальна, однако, пока псы не научились лазить по деревьям, без арбалетчиков не обойтись. Подобная охота для нас не впервой, так что справимся, — без вызова, бесстрастным тоном отказал граф. — А вам лучше вернуться в дом и позаботиться о семье оттуда, на случай, ежели Хагону таки удастся пробраться.       «Так его, отец! Хорошо осадил», — радовалась я, не желая вмешательства злобной псины.       — Всё же позвольте ему начать, — Роджер упорно отстаивал свое. — Если монстр укрылся на дереве, то пес на него укажет, а дальше дело за вашими людьми. В чьих навыках я никоим образом не сомневаюсь! — порывисто добавил он. — Просто хочу помочь решить проблему как можно быстрее.       Лорд Генрих хмуро посмотрел на него, потом окинул взглядом своих людей и молча кивнул, давая зеленый свет. Роджер, еле сдерживая улыбку, поклонился, а затем крикнул короткое «Байрон!» — и от вида несущегося к конюшням матерого кровожадного пса у меня задрожали ноги и перехватило дыхание, будто это на меня натравили собак. Паника сдавила грудь невидимыми ремнями, лишая кислорода и вынуждая задыхаться.       «Он же его разорвет! Карам не может летать. Не сбежит. А еще оставила его возле земли. Если ничего не предпринять, ему конец! Но как спасти Карама? Вокруг столько людей…»       Я и без того была растеряна и напугана, но когда услышала громкий лай и испуганное ржание лошадей, что-то в голове перемкнуло — связь с реальностью терялась: картинка размывалась, расщеплялась на искаженные кусочки; звуки извне перекрывал звенящий вакуум, что давил реальной осязаемой силой, вынуждая напряженное тело противостоять ему и сосредоточиться на борьбе. Похоже, сработала какая-то защитная реакция. Ведь наблюдать, как из-за твоего бездействия на глазах умирает последняя надежда, которая также является и живым созданием… психика бы вряд ли такое пережила.       Как бы это отвратительно ни звучало, но я просто хотела, чтобы всё прекратилось как можно скорее. Чтобы страшные звуки больше не пытались пробить мою защиту и наконец стихли, чтобы люди вокруг, переполненные ненавистью и злобой, наконец успокоились и разошлись, оставив после себя лишь известную печальную определенность.       Однако даже такой сомнительный подарок мне не спешили вручать.       Воины вдруг оживились, подоставали оружие и с гулким шумом побежали вперед. Я отвернулась, не желая смотреть, как стая цепных псов будет добивать раненное животное. Но воображение и без того отлично справлялось с этой задачей.       Чья-то рука вдруг опустилась на плечо, и я услышала глухое «Иди в дом». А ведь верно: если не собираешься ничем помочь, если кроме жалости и сожаления у тебя больше ничего нет, лучше уйти. Это следовало признать. Пусть от омерзения к самой себе глаза и наполнились слезами, но ими, как говорится, горю не поможешь. А чем тогда?       «Что мне нужно было сделать?.. Или не сделать? Не приносить сюда Карама? Не вытаскивать из ловушки, чтобы он умер от обезвоживания и потери крови, а не был жестоко затравлен религиозными фанатиками? Да я просто изменила причину его смерти! А должна была спасти, спрятать, вылечить! Это что, так сложно?!» — корила себя, плетясь по дороге. Пока через защитный вакуум не прорвалось неистовое лошадиное ржание.       Я обернулась и увидела взбешенного Красавчика, что уже носился по полю, не давая себя окружить людям, и лягался, уклоняясь от атак пса. И как всё к этому привело?.. Но чтобы получить ответ, пришлось вылезти из воображаемой скорлупы.       — Что произошло? — спросила у своего охранника.       — Похоже, Хагон обернулся конем, чтобы сбежать, — ответил Рудольф, сощурив глаза. — Пойдемте скорее, здесь небезопасно.       «Абсурд какой, — негодовала я, вслушиваясь в крики. — Вам мало, что ли? Убили Карама, а теперь и за коня взялись? Решили отнять все мои шансы на спасение? Вы спятили? Стойте…»       — Стойте, — прорвался хриплый голос. И тело, увильнув от рук Рудольфа, ринулось вперед, к абсурдному полю боя. — Прекратите сейчас же! Это мой конь! Слышите?! — кричала, казалось, на всю округу. — Я его купила! Сегодня! В городе! Отойдите от него, он мой!       Все обернулись, определенно услышав меня, но оружие так и не опустили. Это разозлило. Хотелось к каждому подойти, дать по башке и спросить: «Да что с вами не так?!»       Но невыполнимую миссию прервали еще до ее начала: крепкие руки схватили со спины и потянули назад. Я агрессивно, даже немного дико упиралась, пытаясь вырваться, но когда наконец до затуманенного сознания дошел мягкий голос отца, то пришла в себя.       — Дорогая, успокойся и объяснись, — просил он, не отпуская. Даже несмотря на то, что в порыве злости расцарапала ему до крови руку.       — Отец, я купила этого коня. Я за ним ездила в город. Прошу, останови эту бойню, — говорила на выдохах, пытаясь справиться с учащенным дыханием.       Граф, не сводя с меня обеспокоенных глаз, поднял ладонь вверх, сжал ее в кулак и через несколько секунд опустил. Я не видела, но слышала, как воины начали возвращаться, с характерным лязгом пряча мечи в ножны. Тревога понемногу отступала, биение сердца замедлялось, приходя в нормальный ритм. Неужели всё обошлось?       — Ингрид, почему ты сразу не… — начал было отец, но его заглушило пронзительное ржание жеребца.       Байрон подловил удачный момент и вцепился в заднюю ногу Красавчика, пытаясь прокусить сухожилие. Тот в ответ лягнул его, из-за чего пес болезненно заскулил и отступил. Всего на мгновение. А затем снова, рыча, начал кидаться на уже прихрамывающего коня, у которого из-под «щеток» хлестала кровь и, кажется, болтался кусок свисающей плоти.       А я, так же остервенело рыча, кинулась на Роджера.       — Останови пса! Сейчас же!       — Милорд, зачем вы отозвали людей? — равнодушно спросил он, полностью меня игнорируя. — Это же Хагон.       — С чего ты взял?! — взбесилась пуще прежнего. — Потому что он черный? Твоя псина тоже черная. Так, может, это он Хагон?       — У Байрона нюх на этих тварей.       — Он сам тебе об этом сказал? То, что ты умеешь общаться с животными, — вот что странно и требует внимания.       — Милорд, Ингрид определенно находится под чарами демона. Используя ее, он тем самым пытается выжить, — продолжил Роджер, сохраняя невозмутимый вид. — Нужно как можно скорее убить его, пока…       — Что за чушь?! — яро возмутилась, поражаясь его способности переводить стрелки. — Любое животное будет защищать свою жизнь. И этот конь — не исключение. А я не собираюсь стоять и смотреть, как вы убиваете его просто потому, что какой-то псине не понравился его запах.       — Решение за вами, лорд Генрих. — Роджер всё так же общался не со мной. — Надеюсь на ваше благоразумие. Вы ведь не допустите, чтобы ваша дочь пострадала.       «Вот же паскуда, еще и манипулирует, — меня прям колотило от злости. — Единственная угроза здесь — ты, мудила!»       Но сколько бы я не питала ненависти к Роджеру, всё же понимала, что отец мог дать слабину из-за его слов. Поэтому на пару с Уилкинсом — и собравшимся воедино войском — мы внимательно наблюдали за графом, который, переводя взгляд с нас на сражающихся животных, обдумывал услышанное.       — На данный момент вы оба правы, — наконец произнес он. — Не стоит принимать поспешных решений. Мы всё выясним. А сейчас, господин Роджер, будьте любезны, отзовите вашего пса.       — Разумеется, милорд, — кивнул тот, скривив губы в вымученной улыбке. А затем, сжав кулаки с такой силой, что аж вздулись вены, крикнул: — Байрон, ко мне! — Пес послушно подбежал к хозяину и принялся ластиться перепачканной в крови мордой.       Лорд Генрих развернулся к отряду и обратился к командующему:       — Пока не раздобудете цветки Алозии, коня связать и запереть в пуне. Если животное попытается сбежать или проявит истинную сущность, то… — Он на секунду посмотрел на меня, а затем продолжил: — Вы знаете, что делать.       — Да, ваша светлость.       — И раз вам всё равно придется выезжать, пусть часть людей наведается в город и проверит слухи о том разбойнике. Как там его?.. — уточнил у подчиненного.       — Иоанн Черное Солнце.       — Ах, Иоанн, верно. Только его здесь и не хватало, — недовольно пробурчал граф. — Можете идти. А нам, дорогая, — приобнял он меня, — пора на о-очень поздний ужин.       «Теперь понятно, чего все такие злые: не поели».       Я, к слову, тоже проголодалась — хоть и подташнивало немного от нервов, — но уходить еще время не пришло, ведь на горизонте мельтешила немалая проблема. Зная характер Красавчика и принимая тот факт, что у него сейчас был стресс по понятным на то причинам, я понимала, что он не дастся вооруженным людям и до сарая живым точно не дойдет. Самой сопровождать — тоже не вариант, ибо Роджер опять бы прицепился с хагоновскими чарами.       — Отец, пусть лучше Эрик займется конем. Тот его уже знает и не будет бояться.       — А где этот мальчуган? — Граф удивленно поднял брови и оглянулся.       — В конюшне был.       Лорд Генрих посмотрел в ту сторону и озабоченно охнул. Он сжал нервно подрагивающие губы, насупился, а в глазах промелькнуло недовольство вперемешку с обеспокоенностью.       «Так, я что-то пропустила? — меня напугала подобная реакция. — Надеюсь, бешеная псина ничего с ним не сделала…»       И как назло граф крикнул:       — Эрик, ты там живой?!       — Да, милорд! — Быстрый, пусть и не совсем уверенный ответ не позволил моему сердцу разогнаться быстрее спорткара.       Однако волнение только глубже зацепилось крюками за нутро, когда из конюшни показался не элегантный лакей, а потрепанный лохматый беспризорник. Эрик несмело переставлял ноги, его вело из стороны в сторону, как пьяного, а сам он выглядел потерянно и отчужденно, словно не до конца осознавал, где находится. Как я недавно. Но выдержки и стойкости духа у него явно было больше: несмотря на шоковое состояние, он согласился помочь и пошел к опасному испуганному зверю.       «Красавчик, пожалуйста, веди себя хорошо. Ты же не хочешь, чтобы тебя пустили на колбасу, верно? — мысленно посылала ему сигналы, изводя себя. Аж успела сгрызть все ногти и содрать кожу на пальцах, пока Эрик пытался накинуть на коня лассо. — Спокойно, милый, спокойно. Ты ведь запомнил Эрика? Он не желает тебе зла, так что иди за ним. Ну, давай же. — Но жеребец никак не давался и постоянно убегал. Терпение у всех было на исходе. У меня тоже. — Тупица, что творишь? Сдохнуть захотел, что ли?!»       — А ну не упрямся! — гневно выкрикнула я, не выдержав.       Собрала на себе все взгляды мгновенно. Но и черт с ними. Главное, что конь услышал. Остановился, повернул ко мне уши и смотрел как ребенок на злую мамку. И похоже, воображаемого ремня он испугался куда больше, чем реальную уздечку. Посматривая в мою сторону, конь недовольно крутил головой, фыркал, но таки позволил Эрику обуздать себя и без особых капризов пошел за ним следом.       «Слава тебе господи, спасибо! — выдохнула с облегчением. — Кажись, я за сегодня поседела. Ментально так точно».       — Так зачем тебе понадобился конь? — поинтересовался отец по дороге домой.       — Как зачем?.. Это подарок.       — Кому? — удивился он.       — А как будто сами не знаете? — наигранно возмутилась, хоть и сама не знала ответа на вопрос.       — Так ты всё это из-за церемонии? — растерянно пробормотал отец, тем самым протягивая мне ниточку от спасительного клубка. Похоже, предстоящая свадьба — его ахиллесова пята.       — Разумеется! Я хотела сделать сюрприз. Поэтому и не отвечала, зачем ездила в город, — уверенно зарывала себя в неизвестную яму. — А потом все вдруг начали говорить о Хагоне и я совсем растерялась. Простите, что сразу обо всем не рассказала.       — Главное, что всё прояснилось. — Его теплая рука погладила меня по голове. — Почти. Ведь я до сих пор не могу понять, почему ты не взяла с собой охрану?       — Так вы настолько всех запугали, что без вашего разрешения никто и шагу бы в сторону не сделал. И как мне было подготовить подарок?       — Ох, вот всегда с тобой нужно говорить с глазу на глаз, иначе ничего не добьешься, — беззлобно проворчал отец, окончательно сменяя гнев на милость.

***

      Поздний ужин прошел ужасно: у кого-то были шуточки о «загулявшей» невесте, а у кого-то — траур. Когда спал адреналин, за ним последовало реальное осознание смерти Карама. В голове только и искрились яркие вспышки того хаоса: утробный раскатистый лай, волнение лошадей, треск деревянных ставней, призывные крики воинов и… меркнущее хриплое карканье. Которое никак не могло утихнуть. Оно засело глубоко в подкорке и напоминало о себе снова и снова, не отпуская. Я тонула в этом предсмертном плаче: чувство вины, как грузило, тянуло на самое дно — к мучительному отчаянию. Я не хотела к нему приближаться, и тем более не хотела увязнуть, поэтому, чтобы не травить душу, решила отравить тело, ухватившись за хвост «Зеленого змия».       Один кубок, затем второй, третий… Обжигающий яд, впитываясь в кровь и разливаясь по телу, прекрасно опустошал мысли, размывал тревоги и дарил бесплодный покой. Но плата за временное спасение не заставила себя долго ждать — и Рудольфу пришлось доставлять мое «маятниковое» тело прямо к постели. Кстати, даже несмотря на то, что предположение о коне-Хагоне оказалось мифом — надеюсь, Красавчика не утопили или не сожгли, чтобы это проверить, — отец так и не отменил наказ о моей круглосуточной охране. Ура!.. За это, к слову, тоже чарочку пригубила.       Валяясь на кровати в тесной потной одежде, не обращая внимания на самопроизвольные слезы, что скатывались по вискам и затекали в уши, я думала лишь об одном: как бы поскорее провалиться в сон. Но при этом никак не решалась закрыть глаза, боясь снова увидеть сегодняшний кошмар. Вдруг бы оказалась в теле Карама и прочувствовала бы то, что ощутил он? Стать загнанным в угол зверем, которого все пытаются убить, — каково это?       Но из лениво-тревожной полудремы меня вырвал настойчивый стук в дверь.       — Госпожа, вы не спите? Госпожа?.. — Не дождавшись ответа, Рудольф уже значительно тише начал спроваживать запоздалого гостя. — Всё, топай отсель. В другой раз со своими яблоками придешь. Хотя погодь, дай мне одно.       — Нельзя! — твердо отрезал Эрик. — Это исключительно для мисс Ингрид. Так милорд велел.       «Отец, яблоки?.. Что? — мозг старательно пытался работать и найти логическую связь. — Хотя их же Эрик принес. Может, он знает, что стало с Красавчиком?!»       Я резко оторвала голову от подушки — и тут же вернула ее обратно, словив головокружительные «мушки» и тошноту. Не нужно было столько пить на пустой желудок. Вообще не следовало пить. От терпкой «отрывы» лишь стала недееспособной тушей, что бессмысленно валяется на чистых простынях, пока Красавчика, возможно, мучили и пытали. А даже если и нет, то он всё равно был один среди чужаков.       «Мне это знакомо, как никому другому, так что я делаю? Сбегаю от ответственности, занимаюсь самобичеванием вместо того, чтобы оберегать того, кто мне нужен?.. Горевать можно по-разному, но я выбрала самый простой и самый проигрышный вариант. Довольно».       Я сползла с кровати и, стараясь удерживать голову прямо, поползла в сторону ванной комнаты, чтобы выплеснусь в металлический чан остатки дивного «Далькассе» из желудка. Большая часть алкоголя, конечно, успела впитаться в кровь, но всё равно стало легче. По крайней мере, уже не так штормило и я на своих двоих смогла доковылять до двери.       Вцепившись в ручку для удержания равновесия, я еще несколько минут собирала остаток из недремлющих сил, чтобы из сиплого полушепота выдрать короткое слышимое «Приведите Эрика». И услышать одобрительное «Слушаюсь» было сродни успешного завершения сложного квеста. Несмотря на то, что основной пагубный квест продолжался.       Вскоре Рудольф привел лакея обратно и впустил его в комнату. Тот еле удерживал в руках большую плетеную корзину, прикрытую белой тканью, по бокам от которой проглядывались яркие спелые яблоки.       — Лучше отнеси их Красавчику, — хрипло начала я, — если он еще жив.       — С вашим конем всё в порядке. — Эти слова вернули мне частичку так необходимого счастья, которое с каждым днем превращалось будто в мираж. — Но отнести их ему не могу.       «Почему после чего-то хорошего всегда идет какое-то "но"?» — вновь ощутила над головой нависшую грозовую тучу.       Эрик, заметив мой «посеревший» вид, вдруг всполошился и начал оправдываться.       — Ох, госпожа, поймите меня правильно-ой, — запнулся, чуть не уронив корзину. — Это подарок, а вашего коня я накормил, ну, то есть я не видел, как он ел, но еда у него есть, а еще…       — Да поставь ты эту корзину, чего мучаешься? — перебила «торопыгу», что уже начал сверкать потом.       — Позволите? — как-то неуверенно спросил он, подойдя к кровати.       Я хоть и не понимала, чего он носился с этими яблоками — может, у них были изумруды вместо косточек, — но всё же утвердительно кивнула, ведь хотела, чтобы Эрик успокоился, исполнив приказ, и мы наконец смогли нормально поговорить. Но вскоре успокаивать пришлось меня…       Эрик осторожно приоткрыл белую ткань: среди сочного красного цвета виднелся черный со знакомым зеленоватым отливом. Я в замешательстве бросила взгляд на парня — в его глазах читалось опасливое сомнение, но вместе с тем и приятное волнение. Он ждал, пока до меня дойдет осознание утешающей правды: Эрик спас Карама. Несмотря на страх, несмотря на опасность и угрозу, он спас его!.. И как тут не заплакать?       — Госпожа, пожалуйста, успокойтесь, всё хорошо, с ним всё в порядке, — Эрик пытался меня приободрить.       — Да это я от радости, — вытирала лившиеся по щекам слезы. — Спасибо тебе, спасибо большое, — на эмоциях кинулась с распростертыми объятиями, вгоняя парнишку в краску еще больше. Но он стойко выдержал все мои пьяно-сентиментальные нежности, пока я наконец не опомнилась. — Ой, извини. Тебе, должно быть, было неприятно. Прости, перебрала чутка с вином.       — Почему Хагон так важен для вас? — Его серьезный тон мигом отрезвил.       — Ну, потому что однажды спас от разбойников в лесу и помог вернуться домой.       «Возможно, поможет вернуться и мне».       — Правда? — Эрик по-детски удивился, словно услышал описание крутого блокбастера.       — Правда. Поэтому у меня есть причины его защищать, но ты… Для тебя он монстр. Я видела, как ты его боялся, так почему спрятал?       Эрик виновато опустил голову, нахмурился и сжал пальцы в кулак.       — Я не хотел укрывать его, — ответил честно. — Когда пес господина Роджера вбежал в конюшню, я думал лишь о том, что скоро Хагон прекратит осквернять землю его светлости. Однако вскоре узрел не порождение ада, как предполагал, а обычную испуганную птицу, как вы и говорили. Я столько слыхал страшных рассказов о них, что ожидал чего угодно, но никак не ничего.       — Что там произошло?       — В деталях расписывать не буду, вам это вряд ли придется по душе, но если вкратце… Спасаясь, Хагон запрыгнул в стойло вашего приведенного коня. Следом туда запрыгнул и пес. Сперва он был полностью сосредоточен на птице, пытался загрызть, но вскоре перешел на коня, что пытался ему всячески в этом помешать. Он и увел пса от Хагона, хоть и пострадал сам. Ставни ваш Красавчик выбил аж с гвоздями, — с нотками восхищения сказал Эрик. И соглашусь, услышать нечто подобное было сродни фантастики. Храбрости некоторых животных стоило бы позавидовать. — А когда я мельком взглянул в стойло, то увидал перепуганную израненную птицу, вжавшуюся в угол. И у меня никак не выходили из головы ваши слова. Вот и спрятал Хагона в корзине. Возможно, я тоже попал под его чары, не ведаю.       Эрик сокрушенно покачал головой. Он был подавлен и напуган, считая, что сделал что-то плохое. Даже глаза были на мокром месте. Довела ребенка. Мое сердце не выдержало — я встала и по-сестрински приобняла Эрика.       — Пожалуйста, не вини себя ни в чем. Вини меня, чары, да что угодно, но не себя. Ты не сделал ничего дурного. Ты помог мне. Правда. Если б не ты, я с горя напилась бы до смерти, — усмехнувшись, потрепала парнишку по голове. — Так что сегодня ты спас двоих. И я обещаю, что эта птица никому здесь не навредит. Я ее подлечу — верну долг, так сказать, — и тут же отпущу. Только не говори о Караме никому, хорошо?       — Госпожа, вы можете не просить, а приказывать, знаете? — На его лице появилась плутоватая, но дружелюбная улыбка.       — Вечно об этом забываю, — стукнула себя пальцами по лбу. — Но приказывать не стану. Ты и так взял на себя тяжкий груз. И если решишь по какой-то причине его снять, то осуждать тебя не буду.       — Значит, о нем можно поведать его светлости?       — Нет, — строго отрезала. Но заметив, как Эрик еле сдерживал смех, успокоилась. — Не измывайся. Пока всё тихо-спокойно, сохрани этого товарища в секрете.       — Хорошо, мисс Ингрид.       — Кстати, мне вот интересно узнать, а давно ли Хагонов так ненавидят?       — Хм, примерно полвека. Как только они стали посланниками духов.       — Что? — не смогла скрыть удивления. — Каких духов?       — Злых. Каких же еще?       — Из-за чего так решили?       — Не ведаю. — Парнишка задумчиво почесал затылок. — Но еще ваш дедушка возглавлял истребительные походы. Всем тогда наказывали, коль увидите Хагона, сообщите охотникам. Их тогда много созвали, со всего королевства.       «Возможно ли, что посланников стали убивать потому, что они могли привести к озеру духов и помочь снять проклятие? Но почему семьи так избегали этого? Разве это плохо? Или какая-то волшебная сила была им дороже жизни?.. Да, по-мудачески, оттого вполне вероятно. Но в итоге всё равно же умудрились прожопить свое драгоценное кольцо! Отдали бы сами и жили б спокойно, но нет, мы не ищем легких путей, мы еще и невинную душу заставим отдуваться за чужие грехи! Классно сработано, пять баллов».       — Если вы позволите, — робко вырвал из размышлений Эрик, — могу я идти? Еще столько дел.       — Ох, конечно. Извини, что… втянула во всё это. Постараюсь, чтобы он, — кивнула в сторону шевелящейся корзины, — не доставил проблем. Еще раз спасибо за помощь.       — Буду рад, если сие окажется правдой. Спокойной ночи, мисс. — Он низко поклонился и покинул комнату.       Мне же предстояло вернуть доверие Карама. И начать следовало с его лечения. Но провести осмотр оказалось проблематично, так как Карам не хотел покидать корзину. Думаю, он чувствовал себя там в безопасности. Насильно вытаскивать не стала, только убрала яблоки, которых оказалось всего пять штук.       — Да уж, никак не могу привыкнуть, какой ты здоровый. И как только Эрик осмелился к тебе подойти? — не переставала восхищаться юным спасителем. — Карам, позволишь осмотреть раны? Я не смогу помочь, если и дальше продолжишь прятаться. Давай выйдешь ненадолго, м? А потом обратно вернешься в свое укрытие.       Птица неповоротливо стала крутится на месте и задирать голову, но никак не решалась выпрыгнуть. Тогда я понемногу стала наклонять корзину — и Карам постепенно пошел по боковой стенке, выходя наружу. На светлых простынях картина стала яснее: на правой стороне, на крыле и хвосте, не хватало крупных маховых перьев. А свежая кровь запеклась лишь на плече. И вот что странно: больше видимых ран не наблюдалось. Это, конечно, замечательно, бесспорно, но отсутствовали старые раны, часть из которых я хорошо запомнила, вытаскивая птицу из ловушки. Чего только его заплывший глаз стоил, который сейчас был абсолютно здоров.       — Так, Карам, не поняла, ты сам исцеляешься, что ли? — беззлобно бросила «предъяву». — Мои услуги лекаря не нужны, и без этого справишься?       Птица замотала головой, а потом разинула клюв и стала его опускать и поднимать, показывая, будто пьет.       — Поняла, погоди.       Я взяла чашу для умывания, зашла в ванную — откуда срочно нужно было выносить переваренный «Далькассе», от которого уже пошел кисловатый запашок, — набрала воды и вернулась к Караму. Тот посмотрел на подношение, затем на меня, а потом отвернулся к окну.       — Не будешь? Ты ж пить хотел. — Птица снова замотала головой. — Не понимаю, можешь не стараться. Но раз воду принесла, дай хоть раной займусь, пока она еще есть.       Я промыла на крыле прокус и забинтовала небольшим куском старого платья. Карам некоторое время разглядывал заименную повязку-украшение, а после залез обратно в корзину и принялся чистить перышки. Хотя эти «перышки» были сантиметров тридцать, не меньше. Но неожиданно он прекратил водные процедуры и уставился своими гетерохромными зенками.       — Чего? — На что птица разинула клюв. — Точно, ты же ничего не ел. Подожди немного, принесу тебе… — призадумалась. — А что ты ешь? Ты хищник, а значит, мясо? Кролик подойдет? — Карам каркнул. — Тише-тише, тебя же услышат, глупый, — переполошилась я, поглядывая в сторону двери. — Не шуми в доме, тут народу много слоняется, да и охранник стоит всего в паре метров. Сиди здесь тихо, пока не приду. — Я спрятала корзину под кровать, забрала из ванной металлический чан и вышла из комнаты.       Быстро переделав намеченные дела под пристальным контролем Рудольфа, я с любезно отданной Джозефом миской зайчатины уже возвращалась в покои, как в холле неудачно попала в поле зрения отца и Уилкинсов, что как заведенные стали расспрашивать о моем времяпрепровождении. От их трепа быстро разболелась голова.       «Ух, по-моему, аристократы должны быть сдержанней и молчаливей, а не щебетать как птицы во время брачного периода», — злилась я, слушая в тысячный раз о культурных книгах и хорошей еде. Но пришлось сохранять хладнокровие и играть роль милой леди, чтобы дождаться нужного момента и поскорее вернуться к своей птице сердца.       Однако улизнуть не удалось: Роджеру пришла на ум замечательная идея устроить небольшой «литературный вечер», дабы приятно провести время в кругу семьи. К тому же хитрый лис специально припомнил мой ответ, что я сейчас ничем не занята, поэтому повода отказаться от предложения у меня нет. Могла бы, конечно, сослаться на плохое самочувствие — которое реально присутствовало после местной бодяжки, — но от доверчиво просящего взгляда отца мгновенно начинала играть в «поддавки».       В итоге пришлось вернуть зайчатину обратно на кухню и целый час просидеть в библиотеке, слушая и читая стихи о любви и страданиях. Иронично, ничего не скажешь.

Довольство и отраду сладострастного цветка, что юной крови посылает манящий вечный зов, познать и снискать наверняка лишь сможет тот, кто осмелится вкусить мучения от его плодов.

      Не заснуть в ходе проведения сего увлекательного мероприятия не давал пристальный цепкий взгляд, сверкающий острыми лезвиями в тусклом свете свечей. Похоже, стычки с Роджером было не избежать.       Когда все начали расходиться, с места не сдвинулись только мы. Молча с неприкрытым недовольством наблюдали друг за другом, словно ждали звука гонга, знаменующего начало битвы. Только его всё не было и не было, а игра в гляделки быстро наскучила. Я встала с кресла и направилась к выходу, но рука парня, неожиданно возникшая перед глазами, перегородила путь.       — Ингрид, ничего не хочешь мне поведать?       «Только то, что ты мудак. Но это чревато последствиями, так что…»       — Нет, — демонстративно отвернулась, не желая встретиться с ним взглядом. Но Роджер мог давить и одной только грозной аурой, которая, как дыхание мертвеца, леденила спину.       — Не прошло и дня, как твое поведение резко изменилось. Я думал, мы наконец пришли к согласию. Так ответь мне, пожалуйста, что произошло?       — Недопонимание, — ответила сухо и бесстрастно. — Ты видел угрозу там, где ее не было, а я не смогла всё сразу объяснить, что и привело к конфликту. Но ведь он уже разрешился, так чего ты еще от меня хочешь?       — Узнать причину, из-за которой ты отводишь от меня взгляд, избегаешь, отдаляешься… — Его подбородок лег на мое плечо, а руки обхватили талию, от чего по телу словно прошел мощный разряд тока. — Дрожишь от моих прикосновений, как умирающая лань. Не заставляй меня беспокоиться и поскорей умерь мое любопытство. Я не отпущу тебя, пока не получу внятный, доходчивый ответ, — произнес он холодно, раздраженно и, как показалось, с нотками угрозы.       — Я не избегала тебя. Но если продолжишь так себя вести, то начну. Я не настроена на нежности, пока не отойду от шока.       — Какого?       — Прости, но травлю собаками ни в чем не повинного животного я не нахожу развлекательным мероприятием. Мне неприятно смотреть на подобное. И хочу спросить, — повернулась и решительно посмотрела Роджеру в глаза, — почему после того, как всё прояснилось, ты всё равно настойчиво предлагал убить моего коня?       — Даже от возможных угроз следует избавляться, — мягко произнес он страшные слова. — Зачем понапрасну рисковать тем, что дорого, если можно быстро всё уладить? Я волновался о тебе, поэтому готов был уничтожить всё, что могло оказаться Хагоном. И твое поведение давало мне на это полное право.       — О чем ты говоришь? — посмотрела с непониманием.       — Разве не ты встала за защиту какого-то скота, выступив против меня?       — Ха, что? — вырвался нервный смешок, ведь в голове просто не укладывался весь этот бред. — А что мне, по-твоему, нужно было делать?       — Поддержать своего супруга. — Горячие пальцы зловеще обхватили мои запястья. И я передумала поправлять его по поводу «супруга».       — Даже если он не прав? — уточнила осторожно, без вызова.       — Даже если он не прав, — устало выдохнул Роджер, прикрыв веки. После чего прижал к себе и, поглаживая мои волосы, поцеловал в макушку. — Для чего еще нужна семья?       «Вернее, для чего еще нужна жена? Чтобы в ножки кланяться и потакать всем прихотям? Только она должна подстраиваться и поддерживать? Удобно. Я б тоже лучше женилась».       — А от коня всё же лучше избавиться. — Его слова вывели из равновесия, как неожиданный удар под дых.       — Ты разве не понял, на что я разозлилась?! — с силой оттолкнула Роджера.       — Ингрид, это нужно сделать. Это дикое животное опасно.       — Нет, я не позволю!..       — Да что ты можешь? — не скрывая пренебрежения, бросил он. — Ты всего лишь беспомощная голубка, возомнившая себя грозной фурией. Но довольно. О своевольности пора забыть. Ты уже не ребенок, так веди себя соответствующе.       — Позволять тебе делать всё, что вздумается? — сверлила его гневным взглядом.       — Позволять защищать свою семью! — чуть ли не в лицо прокричал Роджер, вынуждая отступить на несколько шагов. Он был зол, и это вылилось в агрессию. Его руки настолько крепко сжали мои плечи, что я еле сдержала вскрик. — Твое упрямство здесь неуместно. Как бы то ни было, скоро ты станешь моей и я полностью возьму за тебя ответственность. Прятаться за отцовской спиной возможности больше не будет, так что цени мое великодушие, ибо вечно терпеть подобного рода поведение я не намерен. — Его тон мгновенно сменился на повелительный, а в глазах читалась непреклонность. — Я не всегда бываю приятным и сдержанным. Посему тебе тоже придется постараться. Делай то, что должна: будь послушной, любящей, верной женой, и тогда мы избежим трудностей, которые могут возникнуть, ежели не одумаешься.       — А ежели не одумаюсь, то что? — твердо спросила я, подняв голову. На удивление, несмотря на давление, я держалась довольно стойко. И это не разозлило Роджера еще сильнее, а наоборот, словно порадовало.       — Тогда придется заняться твоим воспитанием. Я довольно строгий учитель. Но обещаю вести себя помягче. — Сухие горячие губы коснулись моих пальцев. — Особенно в ответ на взаимность и послушание.       — Это приведет лишь к ненависти.       — Ведаешь ли, а ненависть часто перерастает в бурную страсть. — Неподдельное трепетное предвкушение так и читалось на его бледном лице. А появившаяся приторно-сладкая ухмылка напугала больше, чем гневные крики.       «Капец. В какой кошмар я попала?» — от шокирующей безысходности буквально опускались руки.       — Но зачем тебе это? Не проще ли найти ту, что добровольно будет любить, слушаться и боготворить тебя? Уверена, претенденток было немало, так к чему эти сложности?       — Ты даже говоришь как ребенок. — Роджер удрученно покачал головой. — Превосходный пример того, что благородство не передается по наследству. Раз твой отец не разъяснил, как устроен наш мир, разъясню я. Честь и достоинство семьи превыше наших чувств. Это непозволительная роскошь, которой ты, Ингрид, также не удостоилась. Так что смирись, прими это и выполни свой долг, дорогая, — произнес он медленно и жестко, словно пытался своими словами, что горчили как дешевый кофе, задавить мою волю. И раз я ничего не смогла ответить, значит, у него это вышло. Ведь где-то в глубине души понимала, что он прав.       «Этот мир живет по своим законам и правилам. Изменить их не в моей власти, поэтому, как обидно бы ни было, придется примириться с подобной несправедливостью».       Видя, что я полностью разбита, Роджер отпустил меня, с нотками издевки пожелал приятных снов и покинул комнату, оставляя в невыносимом одиночестве. Именно в тот момент я в полной мере прочувствовала это на себе: полный дом людей, а положиться не на кого. Не было ни одного близкого человека, которому я могла бы поплакаться в жилетку и поделиться тягостными мыслями… А душа жаждала банальных слов поддержки, чтобы найти хоть какое-то утешение. Раньше одиночество совершенно не пугало меня. Пока не узнала, что это такое на самом деле. И только треск камина смог принять и заглушить мое горе.       «Даже не представляю, что будет, если не удастся вернуться домой. Что, если останусь здесь навсегда?.. Должно быть, всё равно ненадолго. Ведь я не смогу здесь жить. И в конечном итоге меня либо убьют, либо я сама покончу с собой».