Легенда о Глорусе

      Я, как крошечная птичка, оказавшаяся в когтях орла, насмерть была перепугана… Подобный неописуемый страх мне довелось испытать еще в детстве, в девять лет, когда мама впервые потеряла сознание. Мы были дома одни, поэтому помочь было некому, а я не знала, что делать. Я только хваталась за ее руки и, рыдая, звала: «Мама! Мамочка! Очнись!»       Это детское чувство беспомощности самое ужасное. И оно вновь посетило меня, чтобы сперва забрать все силы, потом поглотить рассудок, затем сломить неукротимую волю и, в конце концов, сожрать, оставив лишь пустую оболочку.       Однако в сознании блеклыми вспышками еще проскальзывали светлые воспоминания, которые не позволяли пусть и робкой, но всё же надежде угаснуть. Именно ее слабый трепетный свет призывал бороться, именно он не позволил отчаянию подчинить себя. Ведь я помнила, что тогда всё закончилось хорошо: мама очнулась и успокоила меня. Значит, и в этот раз будет так же.       — Это не конец, еще ничего не кончено, — как мантру повторяла я, пока брела к лошадям, пока искала в сумах глубокую тарелку, в которую налила воду и попыталась опустить Кольцо Стихии. Но у меня так распухли пальцы, что не удалось его снять. Пришлось погрузить в воду саркастичный в сложившейся ситуации «большой палец вверх». — Прошу, Стайхо, помоги. Только в этот раз. Умоляю, помоги, Стайхо…       «Ацегаро», — ненавязчиво пронеслось в сознании. Открыв глаза, я увидела, как царапинки на коже покрылись знакомыми шипучими пузырьками воздуха.       — Ох, Боже, спасибо. Спасибо! — склонилась в благодарном поклоне со слезами на глазах.       А затем поспешила к Арену. И в этот раз я уже беспардонно, без какого-либо стеснения его раздевала, крутила, вертела, как только можно и нельзя, лишь бы не пропустить ни одной серьезной раны.       При других обстоятельствах я бы точно сдохла от смущения, но когда другой человек действительно может умереть, там вообще не до стеснения. Поэтому, когда Арен наконец открыл глаза, я не таясь, от самого сердца, с безмерной радостью и облегчением бросилась ему на шею.       — Очнулся! Слава Богу.       — Эй, ты чего? — с сонной хрипотцой проговорил Арен, слегка растерявшись. Но чуть погодя всё-таки приобнял меня в ответ. — Я всего лишь отдыхал.       — Ага, отдыхал, — иронично хмыкнула, — пока я тут как оголтелая носилась по землянке и пыталась те… — запнулась на полуслове, осознав, что не хочу ни думать, ни даже произносить вслух недавний пережитый кошмар. — Арен, как ты себя чувствуешь? — робко, с неприкрытым волнением спросила я, посмотрев в его глаза, что потихоньку начали заполняться жизнью.       — Лучше. Правда. Но некоторое время всё же побуду немного вялым и неповоротливым, поэтому сильно не переживай.       «Конечно, столько-то крови потерять. И как до такого дошло? Почему?..»       — Почему твой брат не помог тебе? — озвучила беспокойные мысли. — Почему мы не уехали вместе с ним? Окажись мы под его защитой, Роджер не посмел бы так с тобой… Он бы не…       — Рейган не встал бы на нашу сторону. На той площади он в последний раз именовал меня своим братом, — твердо, как приговор, объявил Арен. — Шавки Уилкинса дознались об этом и доложили своему господину о нашем маленьком спектакле.       — Как это? Не понимаю.       — Так бывает. — Он с усилием привстал и облокотился о каменную стену. — Но это уже неважно. Есть дело куда более неотложное, чем мои семейные отношения. — Его взгляд остановился на Кольце Стихии.       — Но так нельзя. Почему? Что произошло? — до сих пор пребывала в смятении и терялась в догадках.       — Спасибо, — вдруг поблагодарил Арен, кротко улыбнувшись. — За беспокойство и за то, что я всё же смогу продолжить выбранный путь. Я рад, что застоялая вода наконец покинула старый пруд. Теперь всё хорошо. Благодаря тебе.       Я не до конца понимала, о чем он говорил. Кажется, его разум всё еще был затуманен. Но даже так чувствовалось его душевное спокойствие, осознанное умиротворение без доли внутренних терзаний и противоречий. Что бы ни произошло в Норде, но там Арен сумел поставить точку в неком запутанном вопросе, который, казалось, не отпускал его долгие годы. А теперь он был свободен, он наконец ощутил вкус того легкого головокружительного чувства, что дарует свобода, и познал цену, которую пришлось за нее уплатить.       «Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении. Какое бы оно ни было», — с необъяснимой грустью посмотрела в утомленные, но блестящие безграничным воодушевлением карие глаза.       Однако безмятежная идиллия царила у Арена лишь на лице, в то время как тело дрожало крупной дрожью от холода.       — Ой, ты ж замерз! Блин, прости, сейчас принесу сменную одежду. — Я смущенно отвела взгляд от полураздетого парня и быстрым, маршировочным шагом направилась к Эрнесту. — А в какой она сумке?       — С правой стороны, у седла. Да.       Я спешно подала сумку и отстранилась, словно спасалась от огня. Теперь уже мне стало трудно поддерживать с Ареном зрительный контакт: сильно разнервничалась из-за свежих эпизодов его экстренного лечения. И вроде бы головой понимала, что как бы жизнь человеку спасала, а неловкость-то всё равно никуда не уходила. Ну, может, если бы мне довелось почаще лапать парней, я бы как-то спокойнее на это отреагировала, а так… мыслишки только на торсе и зацикливались. Я ужасна, знаю. И так как ничего не могла поделать со своим больным мозгом, пришлось ретироваться подальше от источника неуместных фантазий.       — Т-ты пока отдыхай. Если что понадобится, говори. Не буду мешать.       — Ты не мешаешь, что за глупости?       — Значит, буду не мешать на расстоянии, — невнятно промямлила, уже вовсю давая задний ход.       Я вернулась обратно к лошадям и всячески старалась делать вид, что мне интересно абсолютно всё что угодно, даже торчащие из земли сорняки, но только не Ларион. И как же это, черт подери, было сложно. Как и находиться в гробовой тишине, из-за которой усиливалась нарастающая тревога. Особенно когда смерть всё еще бродила где-то рядом.       — Арен, не хочу утруждать тебя долгими разговорами, поэтому спрошу только одно: моему отцу и правда ничего не угрожает?       — Правда. Уилкинсы всего лишь умелые словоплеты. За долгие годы они неплохо отточили свое единственное мастерство — забираться людям в голову и, как пауки, плести необходимую им паутину. По которой, к слову, они и поднялись на вершину. Дед лорда Джонатана был простым купцом, пока ныне почивший король Тарлес не даровал ему титул за некие заслуги при дворе, о которых уже никто, кроме самих Уилкинсов, ничего не знает. Так что не поддавайся их влиянию: зачастую всё, что исходит из их уст, — преднамеренная ложь. Они ищут лишь выгоду, а вредить Гердебалю им невыгодно.       Доводы Арена не особо меня убедили и уж точно не успокоили. Если в хладнокровие и здравый ум лорда Джонатана еще кое-как верилось, то вот психологическая устойчивость Роджера вызывала большое сомнение.       «Не дай бог еще подожжет поместье, поддавшись порыву, и вот кто его остановит?»       Однако не хотелось грузить Арена своей паранойей, поэтому лишь скупо и бесстрастно ответила:       — Хорошо, я поняла.       — И всё? — удивился он. — Эй, я оружие не языком держал, так что говорить мне нетрудно. Спрашивай, пока во мне проснулось редкое желание поболтать.       Я грузно вздохнула, собралась с мыслями и всё-таки решила не упускать представившуюся возможность.       — Ладно. Что Роджер хотел от твоего брата? — припомнила их встречу.       — Об этом уже можешь забыть: с Рейганом договорился я. Ведь, как никто другой, ведаю, как он любит быстрые и выгодные сделки.       — Что ты ему обещал?       — Это уже мое дело, — резко отрезал Арен, но после спокойно добавил: — Не волнуйся, ничего, что было бы связано с тобой или твоей семьей.       «Значит, это связано с тобой? Но что ты мог поставить в противовес?..» — начала размышлять о том, что Арен мог предложить взамен. И тут я вспомнила разговор с Роном в темнице, в котором тот упомянул то, что братья не поделили между собой.       — Неужели лес? — высказала предположение вслух, и Арен вдруг напрягся, а затем и вовсе отвел взгляд, давая понять, что я угадала. — Серьезно? Ты отдал свои права на лес?       — Права? Ха, громко сказано. Просто отказался от наследства, которое мне и так не особо сулило. Пф, шибко надо, — проворчал он, обиженно отвернувшись.       — Совсем спятил? Как мог? Зачем? — обрушила на него шквал вопросов, которые Арен стойко выдержал, как скала, о которую бились штормовые волны. — А что, если теперь Уилкинсам будет проще заполучить ваш лес? Что, если они тоже хотят вас разорить?..       — Погоди, — перебил он меня, неожиданно оживившись, — что значит тоже?       — Ну, я знаю, что Уилкинсы хотят заполучить земли моего отца. А что тогда им нужно от вас?       — Тебе всё было ведомо? — Арена это почему-то сильно удивило. — Как давно?       — Какое это имеет значение? Решение всё равно принимала не я: отец сам обещал им передать часть земель за то, что Роджер вступит со мной в брак.       Арен на миг закрыл глаза и поморщился, будто от боли, а затем воздух разразил гневный крик:       — Вот лживые крысы!.. Ишь! Пытались отпить из двух кубков сразу. Только рот оказался мал.       — О чем ты говоришь? — Я не на шутку занервничала.       — Помнишь, в тот день, когда ты пришла к нам в замок и поведала о проклятии, то упомянула, что возможно видела кого-то из семейства Уилкинсов в проезжающей карете? Так вот, он действительно был там. Правая рука лорда — его брат Дженри. Он сообщил моему отцу, что сделка в силе, что… — Его голос задрожал и потерял силу. Арен замялся, но вскоре продолжил: — О, небесный свет… Что вскоре они доставят тебя к нам.       — Меня?       — Да, Ингрид. Лишь заполучив тебя, мой отец мог бы иметь хоть какое-то влияние на Гердебаля. Возможно, он бы даже вынудил его отречься от титула. По крайней мере Уилкинсы убедили в этом отца и любезно предложили ему свои услуги. Хм, стоит признать, карты они изначально разложили удачно.       — Так ты с самого начала был в курсе? — задала логичный вопрос, на который неожиданно получила недоброе затянувшееся молчание. Вслед за горьким осознанием реальности пришла обида, а за ней и злость. — Ты знал об этом заговоре, но ничего мне не сказал?.. Что, тоже решил выгоду поиметь?       От этих слов Арен застыл, его лицо побелело и почти слилось с серым камнем за его спиной. Только глаза, в которых поселился необъяснимый немой испуг, растерянно забегали по моему лицу, словно на нем обрывками появлялось убедительное оправдание, которое он никак не успевал уловить.       — Н-нет, Ингрид, всё не так, послушай. — Арен попытался подойти, но, заметив, как я невольно отшатнулась, вновь прильнул к холодной каменной стене. — Это всё Рон. Именно он подслушал тот разговор и передал его мне, прикрепив записку к голубке. Ты ведь помнишь, что с отправленными к нам лошадьми была и клетка с голубкой? — Арен пристально, напряженно всматривался в мои глаза, пытаясь вместо подозрения и неприязни отыскать в них одобрение и понимание. — Я ничего не рассказал, потому что не хотел, чтобы ты беспокоилась, но…       — Как любезно с твоей стороны! — сорвалась на крик, ощутив болезненный укол в сердце от иглы предательства. — Может, мне еще поблагодарить тебя за такую заботу нужно?       — Ингрид, я отправил Рону послание, чтобы он предупредил обо всём Гердебаля. Когда я отпускал голубку, ты ведь даже проснулась тогда, помнишь? Поверь, с твоим отцом всё хорошо.       — Откуда такая уверенность? — спросила я, едва справляясь с захватившим горло слезным комом.       — Ведаю, ведь Роджер только угрожал расправой. Помимо грозных слов у него более ничего нет. Я могу понять твое волнение за отца, однако, — Арен нахмурился и на секунду стиснул зубы, — однако Гердебаль не так слаб и беззащитен, как ты думаешь. С врагами он церемониться не станет. Как не мне, Лариону, знать об этом.       Арен отвел взгляд, прикрыл ладонью лицо и продолжил:        — Не более чем из-за смутных подозрений Гердебаль лишил нас практически всего. Оставил только лес. И то лишь потому, что тот был ему не нужен. Потеряв плодородные земли и важные торговые пути, мы потеряли не только деньги, но и влияние, положение при дворе. Остался только титул. А теперь представь, что Гердебаль сотворит с Уилкинсами, когда поймет, что те и вправду пытались тебе навредить. Как думаешь, почему Роджер оказался так далеко от поместья, от своего дома? Все их планы рухнули, и теперь им не осталось ничего, кроме как искать сильных союзников для защиты. Понимаешь?       И снова о судьбе этих людей мне не хотелось ни думать, ни размышлять. В голове плотно засели слова о несправедливом наказании, которое постигло семью Арена. Глубокое сожаление переполнило мою душу, и губы нечаянно озвучили скорбные мысли:       — Прости, я не знала, что он так поступил с вами.       — Такова природа лордов королевского двора, — с глубокой смиренностью произнес Арен. — Ведомые безмерной, но быстротечной властью, они делают то, что считают нужным: обманывают, предают, пожирают друг друга. Могут и убить, и поставить на кон чужие жизни для достижения своих целей. Так что в каком-то роде нам еще повезло, что Гердебаль позволил остаться нашим фигурам на этой прогнившей шахматной доске. На которой, как отмечал мой отец, ход игры зачастую изменчив. Побежденный вчера может стать победителем сегодня, а завтра вновь всё потерять. И так изо дня в день. И нет этому конца…       Осознав масштаб трагедии, в которую вылился затяжной конфликт наших семей, я испытала такую жгучую неутешную горесть, что меня истинно бросило в жар. Стало так противно и даже мерзко, что хотелось отмыться от этой незримой липкой грязи, что уже давно въелась в наш род.       «Всё же дети отвечают за поступки родителей. Иначе мне не было бы так паршиво».       — Мне жаль, — тихо прошептала, понимая, что эти слова всё равно ничего не исправят, что от них не станет легче. Но казалось, точнее, хотелось верить, что если Арен уловит их искренность, то, возможно, это хоть немного изменит наше будущее.       — Мне тоже жаль, что так поздно осознал, что коль я чего-то и лишен, то в этом нет твоей вины. Ты была права: бессмысленно продолжать вражду, начатую не нами. Поглощенные ею, мы даже упустили нашествие крыс. — Он покачал головой и неоднозначно хмыкнул. — Даже думать не хочется, что бы произошло, ежели б Уилкинсам таки удалось исполнить свои гнусные замыслы.       — Ну, мы бы всё равно недолго мучились: проклятье-то никто не отменял.       Арен взглянул на меня с некой неизъяснимой тягостной грустью.       — Тебе, вероятно, тяжело пришлось. Жить в ожидании конца. Неведение, как мне кажется, куда лучше.       — Но ведь наши отцы знали. Знали, но решили не считаться с духами! Поставили себя выше их, при этом рискуя не только своими жизнями! Это так… так глупо! И… — Я аж задыхаться стала от возмущения и недовольства.       — Всё дело в великой гордости, Ингрид. Она течет в их крови.       — Тогда почему она не передалась тебе? — спросила с излишней категоричностью, бросив на Арена испытующий взгляд. — Почему ты пошел против семьи и помогаешь мне?       — Потому что я поступился своей гордостью, — бесцветным голосом ответил он. А после с некой ностальгической теплотой заявил: — Правда, ты нашла в себе мужество сделать это раньше. Прости, что не послушал тебя тогда. Я был таким трусливым дураком, прости.       — За что ты извиняешься?       Арен виновато склонил голову.       — Возможно, проклятия уже бы не было, как и вражды между нашими семьями, поверь я тебе в первый раз, когда ты поведала мне «сказки» про страшных духов и насланную ими кару. — Его глаза пропитались непомерным сожалением и болью. — Ты уже приходила и рассказывала мне это… Перед тем как исчезнуть.       Я беззвучно открыла рот и замерла. Не скажу, что мой мир рухнул или что-то вроде того, ведь Арен тогда не поверил не мне, а другой Ингрид, поэтому злиться или осуждать его у меня не было ни повода, ни желания. Просто, чтобы осмыслить услышанное, собрать очередной кусочек пазла этой истории, нужно было немного времени. Всего пара молчаливых минут, которые особо ничего не значили для меня, но которые, вероятно, травили душу Арена.       — Ингрид, прошу, не молчи, — чуть ли не слезно вымолвил он. — Можешь бранить, накричать, отослать прочь, но только не молчи. Я больше не смею это вынести.       Мне хотелось успокоить, утешить Арена, но мысли вдруг так запутались, что я потерялась в собственных чувствах, будто их разом перемешали в блендере.       — Эм, что ты хочешь от меня услышать? — сдавленно проговорила, схватившись за ноющую голову.       — Смогу ли я когда-нибудь заслужить твое прощение? — несмело, робко, словно балансируя на краю обрыва, спросил Арен.       И снова необъяснимый поток эмоций мощным неуправляемым вихрем забурлил внутри, что меня, как одинокую в шторм ладью, накренило в сторону от его осязаемой силы.       «Нет. Я не могу принимать решение за другого человека. Если нам всё-таки удастся вернуть всё на круги своя, то пусть твоя Ингрид и простит тебя».       — Я дам тебе ответ. Но не сейчас, а когда проклятие будет снято.       Я боялась, что Арен не примет такой уклончивый, неоднозначный ответ, что он потребует нечто большее, то, что я не в силах была ему дать. На удивление, на его лице не мелькнули ни толики непринятия, недовольства или огорчения, наоборот, Арен воспрянул духом. Похоже, отсутствие категоричного отказа родило в нем трепетную надежду на лучший исход. И он не смог сдержать радостной улыбки.       — О большем и не смею просить. Я буду терпеливо ждать твоего решения, каким бы оно ни было.       «Немного забавно и иронично то, что нами двумя движет иллюзорная вера в светлое будущее: мое желание — вернуться домой, его желание — быть вместе с Ингрид. И наши нити судьбы тесно переплетены с древним проклятием, которое априори не может никого сделать счастливым. Так почему сердце продолжает верить? Неужто только это нам и остается? Надеяться и верить?»       В голове крутилось столько мыслей, столько вопросов… Но все они резво разлетелись, как стая перепуганных ворон, когда неподалеку раздался грозный собачий лай. Лошади заволновались, захрапели и затопали копытами. Мы тут же бросились их успокаивать, и между делом я заметила, что Арен берег правую руку, орудуя только левой.       — Раны затянулись, но боль пока осталась, — поделился он, заметив мой обеспокоенный взгляд. — Думаю, скоро пройдет. Не волнуйся, я одинаково хорошо владею обеими руками.       Внезапно у входа в землянку раздался громкий лай. Собака выследила нас и теперь остервенело принялась рыть землю и выть, указывая хозяевам на найденную добычу. Мы оказались загнаны в угол, заперты в пространстве, где толком было не развернуться.       — Ингрид, отойди. — Арен встал передо мной, потянулся к кинжалу, но рука опустилась лишь на пустые ножны.       Пока он растерянно искал пропажу — что утопала в грязи под выдолбленным мной «фонтаном», — в это время сквозь ветки уже показалась здоровенная черная морда Байрона, запачканная слюной и запекшейся кровью.       «Не волк разорвет, так псина Роджера? Черт, эту махину ничего же не остановит. Что нам делать? — оглушенная остервенелым лаем, я омертвело тряслась от страха и переводила взгляд то на острые клыки Байрона, что угрожающе скалился, то на дрожащие руки Арена, что с трудом удерживали двуручный меч, за который тот взялся, не найдя родной боевой кинжал. — Не хочу, чтобы Арена снова ранили. Я больше не выдержу этого кошмара. Нужно сдаться, нужно попросить Роджера отозвать пса, только его приказов он слушается».       Покоренная безысходностью, я уже готова была звать Роджера, умолять его остановить эту травлю, но и без того слабый голос потух в гулком лае, что мог заглушить даже отчаянный крик.       Мои глаза столкнулись с бешеными глазами зверя, в которых горел знакомый огонь дикой, неудержимой ярости. Как у лесного хранителя, вожака волчьей стаи. И в памяти необъяснимым образом всплыло то неведомое слово-приказ, которое однажды уже спасло наши жизни.       «Может, сработает и на сей раз?»       — Хгарра! — крикнула псу. Тот перестал лаять и замер. — Хгарра! — повторила я, и Байрон начал отступать, оставив попытки к нам пробраться.       Гнев в его глазах потух, пес необъяснимо осознанно на меня посмотрел, а затем убежал, уводя преследователей в другую сторону.       «Неужто в его роду тоже были волки? Или это слово на всех животных действует?» — задумалась я, всё еще пребывая в жестком, каменно-напряженном волнении, как сдавленная до основания пружина.       — Опять ты за свое? — спросил Арен, вырвав из размышлений. Но на сей раз вместо предубеждения и опасения на его лице отобразилась довольная ухмылка. — А с людьми так можешь? Думаю, нам бы это пригодилось.       — Все эти странные слова исходят от кольца. Я не могу это контролировать, — отвечала предельно серьезно. — И пусть духи каким-то образом нам помогают через него, но всё равно слышать в своей голове чужой голос, осознавать, что кто-то может вторгаться в твои мысли — это пугает. Я словно схожу с ума, — с опасением смотрела на голубой камень, переливающийся даже в полумраке.       — Тогда почему не сняла его, раз он так тебя страшит? — возмутился Арен, сердито сморщив лицо.       Он бросил меч, подошел ко мне, взял за руку, из-за чего моя внутренняя стальная пружина сорвалась и я испуганно вздрогнула. Арен тут же отстранился, похоже, решив, что я испугалась именно его. Пару секунд он пребывал в замешательстве. Но приметив мое не совсем стабильное состояние, Арен с досадой опустил взгляд и протянул руку.       — Можешь отдать перстень мне. Если б знал, что тебе так трудно, давно бы забрал его. Прости, что раньше обидел тебя. Я видел твой искренний страх неизведанного, но тогда мне не хватило смелости поддержать тебя, но сейчас я готов разделить эту ношу с тобой.       Воцарилось тягостное безмолвие. Пока Арен ждал ответной реакции или хотя бы слова, я судорожно теребила неподвластное кольцо на пальце.       — Что, этого я тоже недостоин? — Арен первым нарушил застоявшуюся тишину и, сжав пустую ладонь, посмотрел на меня взглядом, полным боли и обиды. Но его лицо вмиг накрыла вуаль беспокойства, когда он увидел стекающие по моим щекам слезы.       — Я не могу его снять.       Это стало последней каплей: эмоции переполнили, и я разразилась плачем. Арен тотчас ко мне подскочил и, не смея прикоснуться, попытался утешить:       — Ингрид, ничего страшного, сейчас всё исправим. Позволь взглянуть.       Словно ребенок, показывающий взрослым сломанную игрушку в надежде на то, что те смогут ее починить, я протянула подрагивающую покрасневшую от прилива крови руку.       — Ох, аж кожу содрала, — с сочувствием вздохнул Арен, рассматривая мой взятый в плен палец, после чего стыдливо поинтересовался: — Сможешь еще немного потерпеть, пока не спадет отек и не заживут раны? Не думаю, что сегодня сможем его снять, не причинив тебе еще большей боли.       Немного успокоившись, я решительно кивнула.       — Да, смогу, всё в порядке. Я просто испугалась, перенервничала и… вот, сорвалась на злополучном кольце, без которого, кажется, — понизила голос, — мне будет еще страшнее, чем с ним. Ха, — нервно усмехнулась, схватившись за голову, — что-то я совсем запуталась. Такую бессвязную ерунду говорю.       — Тебе всего лишь нужно отдохнуть. Ты столько пережила в последнее время, что… — Арен замялся. Его взгляд остановился на стекающей по моему запястью одинокой капле крови. — Позволь перевязать рану. Одной рукой тебе будет неудобно.       — Как и тебе, — взглянула на его «безжизненную» правую руку, что болталась как ненужный отросток, лишенный костей, который Ларион смущенно отвел за спину. — Целебная вода ведь затянула не все раны, так что тебя тоже нужно подлатать, прежде чем двинемся дальше.       — Я сам в силах с этим справиться.       — Как и я, — непоколебимо стояла на своем.       — Бога ради, не упрямься, ты и так сделала для меня слишком многое, что я не смею просить у тебя что-то еще.       — А ты и не просишь, это я настаиваю, — твердо заявила, а затем, смягчившись, сказала: — И раз уж я спасла тебя, так уж будь добр, побереги себя, не пренебрегай здоровьем. Не хватало еще, чтобы через пару дней ты слег с лихорадкой из-за заражения крови! Так что пошли, — махнула, призывая идти за собой, — еще раз промоем раны, перебинтуемся и… достанем твой кинжал.       Парень с недоумением покосился на меня, на что я лишь пристыженно улыбнулась и указала на фонтанирующий в землянке родник.       Арен всё-таки позволил перевязать его раны, которые не до конца затянулись. Не зря взяла с собой чистую простынку, которая изначально предполагалась для неожиданных женских нужд, а в итоге пригодилась и для мужских. В Средние века они кровоточили почаще женщин.       Открытых ран, требующих внимания, было две. Одна — на правой руке, где остались запекшиеся следы от укуса собаки. Выглядело болезненно, и это с учетом того, что пара капель целебной воды на рану всё же попала. Вторая, самая серьезная, — была под грудью, и именно из-за нее Арен потерял много крови.       Видя его мертвенную бледность, понимая, что он физически и морально истощен, я хотела дать Арену как можно больше времени на отдых, поэтому сперва соврала, что сильно устала и меня клонит в сон. А через пару часов, после ложного пробуждения выдумала то, будто духи предостерегающе велели нам не покидать землянку до самого утра. После этого Арен наконец смог расслабиться и вскоре заснул беспробудным сном. Я выдохнула с облегчением. Кто бы знал, что меня так может порадовать безмятежный сон другого человека.       Та прохладная ночь, на удивление, прошла спокойно.

***

      За время нашего путешествия я впервые проснулась первой. Хотя не сразу поняла это, ведь глаза застилал тягучий колдовской туман, в котором тонула даже вытянутая рука.       Но когда слух уловил фырканье лошадей, я осознала, что это была реальность, а не мир грез. И в очередной раз гробовая тишина, исходившая со стороны моего спутника, заставила с чувством безграничного беспокойства и тревоги подскочить с места и фактически вслепую пойти на его поиски. Благо мы находились в землянке, а не в огромном графском замке.       Арен был на том же самом месте, что и вчера, в той же самой позе, в которой вчера и уснул, и с тем же неомраченным выражением, которое успокоило меня вчера вечером, а сегодня утром вызвало колоссальный панический страх.       — Арен. Эй, Арен. Арен? — всё тише и нерешительнее звала я, боясь не столько разбудить его, сколько того, что он и вовсе не откроет глаза.       Однако вскоре густые брови нахмурились, уголки губ зашевелились и, шмыгнув носом, Арен проснулся.       — Ингрид? — удивился он, увидев меня перед собой. Волнение быстро прогнало остатки сна, и Арен с испугом схватил меня за руку. — Что-то случилось?       — Ох, прости, — прошептала я, стараясь побороть нервную дрожь, — просто испугалась. А тут еще этот зловещий туман.       — Туман? — сказал он так, будто только заметил окутавшую нас мглу. А затем на его лице блеснула слабая улыбка. — Ингрид, это не зловещий туман, а спасительный. Духи благоволят нам!       — О чем ты?       Арен признался, что не знал, как нам безопасно пройти через Норд. По его словам, Роджер должен был оставить своих людей в городе, на случай, если мы вернемся — что, собственно, не оставляло сомнений, — посему, чтобы не столкнуться с ними, Арен планировал обойти город вокруг, за крепостной стеной, а затем скрыться в горах. Но такой ход наши враги тоже могли предвидеть и выставить на стену дозорных, что еще за несколько километров увидят беглецов. Только если их взору не помешает густой туман…       «Удачное совпадение? Или духи и впрямь подсуетились, решив мне подыграть?» — раздумывала с легкой, но приставучей озабоченностью, пока в спешке собирала вещи.       Убедившись, что поблизости всё тихо, мы добрались до края города и направились вдоль стены, быстро, но осторожно. Пока внезапно не угодили в трясину. Был вариант объехать болото, но, во-первых, мы не знали, насколько далеко оно раскинулось, а во-вторых, мы бы потеряли единственный ориентир, без которого наверняка заплутали бы в туманном сумраке. Поэтому, привязав между собой седла лошадей, мы неторопливо и размеренно двинулись вперед, стараясь не терять крепостную стену из виду.       В возникших непредвиденных влажных условиях мне повезло чуть больше, чем Арену, ведь Эрнест не переставал удивлять: несмотря на вязкую топь, он шагал мощно и уверенно, как солдат на полигоне. Трясло, конечно, знатно, прям средневековое родео. Поэтому, чтобы не свалиться и не увязнуть в болоте, я намертво прижалась к коню всеми конечностями, боясь даже повернуться, чтобы узнать, как там Арен, который, в отличие от меня, был ранен. Так что и вообразить не могу, как он только вытерпел те десять изматывающих минут тряски.       Когда противные чвокающие звуки прекратились и мы встали на твердую почву, я с умоляющим видом запросила время на передышку. Скорее для Арена, нежели себя. Ведь если у меня так сильно гудели от напряжения руки и ноги, то не представляю, какую боль испытывал он. А ведь день только начинался, а силы уже были на исходе.       «Такими темпами мы быстрее в пути сдохнем, чем нас проклятие настигнет».       Что сказать? «Каркала» вовсю. Карам же не летел рядом, так кому еще было неудачи призывать?       Миновав водную преграду, перед нами предстала другая — скалистая, еще более опасная. Подниматься по горному хребту в непроглядном тумане всё выше и выше оказалось, мягко говоря, волнительно. Конь то и дело оступался на сыпучем обрывистом склоне; сильный, порывистый ветер так и норовил выбить из седла; но самым коварным оказался чистый, свежий воздух, что быстро опьянил и вскружил голову, отчего обмякшее тело чуть ли не само тянулось в опасный невидимый обрыв.       Но восходящее солнце понемногу растапливало плотную белую пелену, а воинственный горный ветер помогал разрывать ее, как тонкую легкую вуаль. Туман рассеивался, и очертания низины вырисовывались всё явственнее. Сперва с высоты птичьего полета показались верхушки елей, затем медленно стал открываться бескрайний зеленый луг, за ним — береговой откос и крошечная гавань, от вида которой я, кажется, заработала очередную фобию… Казалось, мы уже буквально достигли облаков, но всё еще продолжали взбираться вверх. Туда, куда преждевременно взлетала моя душа каждый раз, как конь спотыкался на неровных камнях.       Когда мы наконец выбрались на горизонтальную торную тропу — счастью не было предела. Причем настолько, что хотелось пасть ниц и кланяться земле-матушке, покуда лоб не расшибешь. Но когда в коленки впились острые скалистые камушки, я быстро позабыла о своем минутном порыве и, чертыхаясь, вскочила на ноги. Пока отряхивалась от земли и пыталась отдышаться, глаза невзначай ослепил яркий багряно-желтый свет.       В это время солнце достигло горизонта, его расходящиеся золотые лучи, как огненные стрелы, пронзили остатки призрачного серого щита и стремительно растворили его, на время задержав в воздухе сверкающие, как алмазы, капли воды. Вся долина переливалась и блестела янтарными красками, словно феи природы окропили ее волшебной пыльцой.       «Красиво, — наслаждалась я видом, пока, отдыхая, грелась на солнце. — Может, день всё же задастся? Ведь еще даже не полдень, а мы уже стоим на краю света», — усмехнулась про себя, решив, что дальнейшая дорога будет спокойная, безопасная, выверенная, без испытаний четырех стихий, но Арен быстро обломал крылья моих надежд.       — Нужно сойти с тропы, — сказал он, приглядываясь к близстоящим деревьям и кустарникам.       — Зачем? Разве мы не ее искали? — не могла взять в толк его желание бродить по непроходимым дебрям.       — Коль здесь промышляют разбойники, лучше сойти с пешеходных троп.       — Тебе не кажется странным, что возле крупного торгового города поселились разбойники? Думаю, их давно переловили, иначе ни один торговец не поехал бы в Норд. Давай не будем тратить время и поедем этой дорогой. Ай! — вскрикнула от резкой боли, разнося по горам гулкое эхо.       — Тише, — шикнул на меня Арен. — Хочешь, чтобы нас вся округа услышала?       — Кольцо опять меня чем-то укололо, — жаловалась парню.       — Нужно его снять и спрятать, иначе с пальцем отрежут.       — Кто? — протянула с нотками скептицизма, не особо веря россказням про разбойников. — Зайчик или, может, белочка?       Не среагировав, Арен молча, не ослабляя бдительности, продолжил изучать округу. Его внутреннее напряжение каким-то образом передалось и мне. Отвернувшись, я всё-таки незаметно попыталась снять кольцо. Но оно никак не поддавалось. Будто намертво приросло.       — Стоять! — вдруг рыкнул впереди гнусавый голос, явно не принадлежащий ни к зайчику, ни к белочке.       Из тени деревьев вышел мужчина средних лет, низенький, полноватый, с ярко-красными воспаленными щеками, в длинной песочного цвета мешковатой тунике, перевязанной под брюхом тонким кожаным ремешком.       — Вы не туда завернули, птенчики.       Через мгновение нас окружила крайне добродушная группа людей, о чем можно было судить по их лицам — радостным и веселым. Но первое впечатление немного испортило холодное оружие, к которому потянулись их руки — жилистые и изувеченные.       — У нас гости, Робин! — позвал кого-то краснощекий.       Из-за елей неспешной, даже ленивой походкой вышел высокий, худощавого телосложения мужчина, на вид не старше тридцати лет, с небрежно растрепанной пепельно-русой шевелюрой, короткой «мушкетерской» бородкой и невероятно пронзительными светло-голубыми, почти прозрачными, глазами, пристальный взгляд которых, казалось, мог видеть человека насквозь. Его зелено-коричневый костюм настолько хорошо сливался с местным окружением, что если бы он стоял неподвижно, я бы могла пройти мимо и даже не заметить его.       — А ты не хотел выходить. Смотри, какой добротный улов, а? Хороши же! — нахваливал нас краснощекий, будто метил на должность ведущего продавца-консультанта. — Не думаешь, что они удостоены чести, чтобы ты поприветствовал их лично? И так же лично обчистил, ха-ха!       Вся шайка хором загоготала. Лишь Робин с тем же черствым и апатичным видом продолжил осматривать «улов». И по каким-то причинам больший интерес он проявил к Арену. Не скажу, что меня это как-то задело, ведь тот пугающий, леденящий душу взгляд «призрачных» глаз, слава богу, был направлен не на меня.       — За проход по нашей земле придется заплатить. Деньги же имеются? — спросил Робин хриплым, будто сорванным голосом.       Мы с Ареном переглянулись — попытка не пытка, — после чего он достал из перекидной сумы мешочек с монетами и бросил их главарю, который ловко, будто дикий кот, поймал его, а затем оценивающе начал переминать добычу в руках.       — Мм, а наши гости весьма щедры.       — Теперь позволите проехать? — спросил Арен максимально миролюбиво.       — Проехать? — Брови Робина взлетели вверх, как крылья ворона. — Ха, пройти, парень, пройти. Лошадей мы тоже заберем.       Арена это разозлило: его лицо вмиг стало мрачнее тучи. Он не хотел терять Эрнеста и в иной ситуации тотчас потянулся бы к оружию. И разбойники, похоже, только этого и ждали, всего одного неверного движения, которое развяжет им руки и позволит без лишних стеснений совершить задуманные злодеяния.       Все были наготове, как дерзкие молодые ковбои перед началом намечающейся перестрелки; адреналин уже раскалил кровь, возбудил, пробудил хищничество и животное желание к насилию.       Все взгляды, всё внимание и давление были направлены на обездоленного Арена, который, казалось, даже дышать перестал, чтобы ненароком не спровоцировать разбойников, что хищно оскалились и напряглись, готовые враз исполнить приказ главаря.       — Нас ждет дальняя дорога, поэтому лошади нам нужны, — не поддавшись моральному натиску, так же сдержано и спокойно проговорил Арен. — Может, взамен возьмете что-то другое? — попытался он ненавязчиво сторговаться.       — Может, и возьмем, — задумчиво протянул Робин, рассматривая свои потрепанные сапоги. — А куда наши Тристан и Изольда держат путь?       — В Маклоненский лес.       — В воронку дьявола? Зачем вам туда?       Стоит отмечать, что подобное неофициальное название меня смутило? Но так как обстановка не сильно располагала к расспросам, я молча продолжила умирать изнутри от страха.       — Нужно завершить одно дело, — кратко ответил Арен, давая понять, что подробностей они не дождутся.       — Ну, раз вы всё равно идете в лапы смерти, так давайте мы облегчим вашу ношу. Вещи-то нам здесь, на этом свете нужны, а там будете рассчитываться своими благовидными поступками.       Робин как-то многозначительно посмотрел на Арена, будто ждал от него определенной ответной реакции. Но последовало лишь гнетущее молчание, которое с каждой секундой всё сильнее электризовало пространство, заполняя его осязаемыми темными искрами.       — А ну, чего встали, как пни?! — внезапно рявкнул на нас краснощекий, из-за чего я испуганно вздрогнула. — Не ясно вам сказано было? Сбрасывайте все пожитки. Живо! — злобно кричал он, быстро избавившись от маски беззаботного плута.       Арен молча спрыгнул с коня, спокойно и выдержанно отвязал сперва свою суму, затем подошел ко мне, забрал остальную поклажу и бросил всё к ногам главаря, что продолжал с невозмутимым видом пожирать Арена въедливым взглядом в то время, как другие разбойники отточено быстро разобрали наши вещи.       «А тряпки-то мои им зачем? — негодовала я, видя повышенный интерес именно к моей суме. — Или думают, что среди платьев и остатков простыней будет… Телефон! — внезапно вспомнила о своем малыше. — Блин, там мой телефон. Не знаю, правда, зачем. Удивить им всё равно никого не удастся, а вот на костер напроситься так запросто», — успокаивала себя как могла, ибо терять подарок и последнее напоминание о родных было очень жаль.       — Теперь мы можем идти?       — Разумеется. — Робин отступил в сторону, пропуская. Его примеру последовали и остальные разбойники. Но не успели мы сделать и шаг, как главарь снова преградил путь. — Вы можете идти, предварительно отдав лошадей. Всех.       «Следовало ожидать, — я-то не особо удивилась, а вот Арен начал закипать от злости. Казалось, Робин намеренно пытался вывести его из себя. — Но зачем?.. Чтобы появился повод… убить?» — пронеслась в голове страшная мысль, вынудившая меня раскрыть рот.       — Г-господин, может, всё-таки оставите нам одного коня? Дорога дальняя, и нам бы не помешал…       — Ну-ну, миледи, незачем так волноваться. Отсутствие лошади — это всего лишь небольшое временное затруднение. С которым, я убежден, вашему доблестному рыцарю не составит труда разобраться. Верно? — с вызовом спросил Робин у Арена, сложив мускулистые руки на груди.       «Да чего ты к нему прицепился-то?» — нахмурилась я, предчувствуя что-то неладное.       Спустя трехсекундной зрительной баталии Арен молча отпустил поводья и велел мне слезть с Эрнеста.       — Правильное решение, парень. Но слегка запоздалое.       Главарь щелкнул пальцами — и нас начали окружать. Причем ко мне разбойников шло больше, чем к Арену. С одной стороны, нелогично, ведь сопротивление мог оказать только он; но с другой, почему бы и не убить двух зайцев сразу: выполнить указание и заодно полапать молодую девицу? Личные мотивы ведь никто не отменял. Особенно у одичалых бандитов.       — Быстрее скачи отсюда, — прошептал мне Арен и похлопал Эрнеста по коленке, что служило условным сигналом к бегству.       — Предлагаешь снова бросить тебя?       — Да. Держись крепче.       — О, неужто повторяется недавняя история? Как занятно, — с холодным безразличием проговорил Робин, который, по всей видимости, обладал тонким слухом летучей мыши. — Только не выйдет: впереди засели в засаде наши лучники и они подстрелят всякого, кто попытается проехать без моего на то разрешения.       — Да что вам, дьявольским псам, нужно?! — гневно бросил Арен, потеряв контроль.       — Всё. Всё, что у вас есть.       — А мы разве противились вам что-то отдать?       — Пока нет. Но я еще не озвучил полную плату, которую намеревался с тебя взять, Ларион, — с неприкрытым отвращением сказал Робин, будто говорил о какой-то мерзкой змее. — А ведь туда включено то, с чем никто не захочет расставаться по собственной воле.       Арена как окатили ледяной водой: сперва от шока он замер, а затем… стремительно развернулся, ладонью саданул Эрнеста по спине и, пока тот разворачивался, выхватил из-под седла запрятанный нож.       — Возвращайся в Норд! — крикнул Арен, когда Эрнест прорвал защитное кольцо и поскакал от всполошенных разбойников, что попытались броситься следом.       — Отпустить! — велел своим людям Робин, заставляя их вернуться. — Она нам не нужна.       Поняв, что погони не предвидится, я попыталась остановить Эрнеста, но все попытки подчинить его оказались тщетны: ни крики, ни до предела натянутые поводья, ни болезненные удары о бока не вынудили его ослушаться приказа хозяина. Вероятно, последнего приказа.       — Нет, Эрнест, стой! Прошу, остановись! — слезно просила, пока мы неумолимо отдалялись от Арена.       А когда добрались до утеса, когда перед взором предстала мирная гавань, я не придумала ничего лучше, чем спрыгнуть. Пока еще не с утеса, а в противоположную сторону. Но, возможно, это было лишь вопросом времени и наше путешествие, так или иначе, закончится совместным полетом с обрыва.       В общем, не особо отдавая отчет своим действиям, я с разодранными руками и ногами, кряхтя и плача, чуть доковыляла до той злополучной тропы. Даже память напрягать не пришлось, всего лишь нужно было идти на звук: на звонкий лязг металла о металл и гнусный злорадный смех, до тошноты противный и омерзительный… Но пока он звучал, это означало, что Арен еще был жив.       «А значит, нужно поспешить».       У меня не было ни плана, ни идеи, ни сил — никакой возможности вытащить его из передряги. Но это абсолютно не мешало мне идти. Не знаю, может, страх остаться одной перевесил страх смерти? Или где-то глубоко внутри и так понимала, что без Арена была обречена погибнуть? Или же просто не хотела, чтобы Арен умер? Или всё сразу?..       — О-о-о! Роб, смотри, кто вернулся! — басовитый гул вернул меня в реальность. — Ого, ты там точно наших ребят не оставил?       — Или ее так в Норде встретили?       — Ага, не оценила приветственное забрасывание камнями и решила обратно сбежать к разбойникам.       — А мы и не против, ха-ха!       Дождавшись, покуда радостный гомон стихнет, Робин спрыгнул с валуна и, бросая в мою сторону целые снопы гневных искр, прорычал:       — Я ведь дал вам шанс уйти, дамочка, так почему вы здесь? Или решили, что мое снисхождение к вам безгранично? Не испытывайте мое терпение и убирайтесь прочь, пока я не дал своим людям полную свободу действий.       Но в тот момент я не слышала посыпавшиеся сальные шуточки и улюлюканья, не видела плотоядно оскалившиеся рожи — это всплыло в памяти потом, — тогда же взгляд был прикован к Арену, вернее, его окровавленному подобию, которым он стал после безжалостной игры разбойников с живой пиньятой.       «Суки, я ведь только подлатала его, я ведь только вытащила его…»       — Ты оглохла?! Проваливай! — с яростью кричал Робин.       — Ингрид? — Арен попытался встать и повернуться, но его, как пьяного, повело в сторону, и он вновь под злорадные смешки рухнул на землю. — Уходи. Уходи… — всё повторял Арен, даже не видя меня. Его глаза были ослеплены кровью, что продолжала стекать с разбитой головы.       — Во-во, послушай его, — проходя мимо раненного, Робин небрежно махнул в его сторону рукой. — Человеку почти все мозги отбили, а он и то поумнее тебя будет.       — Я не уйду! — крикнула с надрывом. — Не уйду, пока не узнаю, что, черт подери, он вам сделал?!       — А с каких пор разбойникам нужна веская причина, чтобы грабить и убивать?       — Но у вас эта причина есть. Вы ведь его знаете и мстите за что-то. За что?       — Какое твое дело?       — Большое. Если он что-то сделал, мы могли бы это исправить.       — Мы? — Робин вопросительно поднял одну бровь. — Кто это «мы»? Недобитый пацан и глупая кликуша?       — Так, может, у пацана и кликуши получилось бы то, с чем не справились такие удальцы, как вы, а? Так в чем, собственно, дело?       — Тц, — главарь недовольно цокнул языком. — Дело в том, что ты изрядно меня утомила. Схватить ее!       Дважды повторять не пришлось — разбойники тут же, как гончие псы, отталкивая друг друга и соревнуясь, ринулись к вожделенной добыче, что молча продолжила стоять на месте и держать зрительный контакт с главарем.       «Что, бежать не собираешься?» — читался на его лице немой вопрос.       «Нет» — так же легко прочитал он и мой ответ.       В это время один из разбойников заметно обогнал остальных; он почти настиг хрупкую неподвижную цель, но, не успев вовремя затормозить, поскользнулся на камнях и ничком упал на землю.       — Ха, не повезло, Рой, не повезло, — злорадствовал над ним «второй номер», который неожиданно стал победителем и уже вовсю заламывал руки своему призу.       Остальные члены шайки расступились по обе стороны, образовав своеобразный живой коридор, ведущий к их предводителю. Один шаг — ко мне вернулся слух, и я в полной мере смогла уловить то, что обсуждали разбойники, что планировали, над чем смеялись и потешались; еще шаг — вернулось зрение, и я в полной мере смогла разглядеть окружавших меня людей, диких, неприятных, пугающих; на последнем шаге, перед тем, как упасть перед главарем на колени, — вернулась осознанность и вместе с ней дикий непреодолимый страх неизбежного.       «Боже, что я натворила? Что вообще здесь делаю? Ингрид, ты больная? Долбанутая на всю голову? Зачем пришла? Нет, стойте. Я не хочу умирать!..»       Шум. Непонятный хаотичный гомон вынудил обратить внимание на пришедшее в движение окружение. Шайка взволнованно засуетилась, все достали оружие и обступили Арена, что каким-то чудом смог избавиться от охраны и забрать у одного из них меч.       Робин вновь не разделил всеобщего смятения, он непоколебимо и уверенно проговорил:       — Так отчаянно желаешь поскорее увидеть ее с перерезанным горлом? Не вопрос.       Кто-то схватил меня за волосы, резким рывком отдернул назад и приставил холодное лезвие к шее. Я слезно всхлипнула, и мое лицо невольно исказил испуг.       Арен опустил руки и, затравленно посмотрев на главаря, бросил с трудом раздобытый меч. Его тут же скрутили двое разбойников, что не поскупились дать хорошую выволочку в ответ на дерзкую выходку.       — Ты сделал свой выбор, парень. Теперь настал твой черед, — обратился ко мне Робин.       Дрожа от страха, я тихо прошептала:       — Я уйду… вместе с ним. Нам нужно идти… дальше.       — С ним ты сможешь уйти только на тот свет.       — Будь так.       — Ингрид, не глупи! — стонал Арен, пытаясь вырваться, но его только сильнее прижали к земле.       — Это ваше окончательное решение? — бесстрастным тоном спросил Робин, достав из ножен тонкий серебряный клинок.       В тот момент силы изменили мне — я не смогла ответить, лишь прикрыла полные слез глаза и смиренно склонила голову, позабыв о приставленном к горлу ножу, лезвие которого рассекло тонкую кожу и обагрилось кровью.       Через секунду смертоносное лезвие рассекло воздух, а затем…       — Да что б вас, женщин, — раздраженно процедил сквозь зубы Робин, после чего вернул меч обратно в ножны и жестом велел разбойнику, стоявшему позади меня, отойти. — Довольно. Аж голова разболелась. — Он прикрыл ладонью лицо и грузно вздохнул. — Ох, так и быть, я готов снизить цену. Исключительно из-за почтения к безрассудно влюбленным. Да благослови Господь твою душу, Маргарет, — вознеся глаза к небу, Робин быстро и мелко перекрестился.       Поглощенный какими-то воспоминаниями, он с минуту простоял молча, а затем опустил на меня свой острый соколиный взгляд.       — И чего сидим сырость разводим, Изольдушка? Отдавай свою побрякушку, забирай свою, — кивнул в сторону Арена, — и можете быть свободны. Чтоб мои глаза вас больше не видели.       — Ч-что? — едва слышно просипела я, потеряв, кажется, от страха голос.       Разбойник, что недавно угрожал мне ножом, помог подняться и, протянув широкую ладонь, с любезной «шахматной» улыбкой запросил:       — Будьте добры вашу прелестную ручку, миледи.       Я рефлекторно повиновалась, но когда глаза ослепил внезапно появившийся солнечный зайчик, что прошел через искрящийся голубой камень, то наконец поняла, что именно у меня хотели забрать. Я быстро спрятала руки за спину и отрицательно замотала головой.       — Н-нет. Это мне нужно. Это мое.       — Нам тоже нужно, и это скоро станет нашим, — решительно отчеканил разбойник. — Леди, не усложняйте. Не будете противиться, сможете уйти живыми. Искалеченными, но живыми.       «Дело дрянь, дело дрянь, как же быть? — паниковало я, осознавая, что теперь при любом раскладе нас ждала смерть. Хотя, если подумать, всё еще оставалась надежда на высшие силы. — Возможно, духи поймут и в скором времени вернут нам кольцо. Так что сейчас будет лучше расстаться с ним, чем с жизнью, — решила я и подошла к разбойнику, чтобы отдать кольцо. — Если только удастся его снять!»       Я судорожно терла, выкручивала и стискивала большой палец, но ничто не помогло отодрать от него чертов перстень! Мой перепуганный взгляд столкнулся с довольной ухмылкой разбойника, что достал уже знакомый мне нож.       — Не выходит? Давайте-ка подсоблю.       «Господи. Серьезно, что ли, отрежут?» — пульс нехило так скаканул.       Внезапно моя правая рука молниеносно потянулась к поясу разбойника, выхватила из ножен меч и направила острие к его шее.       Все затихли. Никто не ожидал подобного. Я, к слову, тоже присоединилась к группе обескураженных, ведь понятия не имела, что сотворила. Тело штормило, как осенний лист по ветру, и только правая рука была тверда, как камень. А я ведь даже не была уверена, способна ли вообще физически так долго удерживать меч одной рукой.       — Воу, дамочка, полегче, — начал Робин, кто один из первых вышел из общего смятения. — А то, не дай бог, еще поранитесь. Или, что еще хуже, пораните кого-то другого.       Хозяин меча попытался вернуть свое оружие, но тыльная сторона клинка вдруг превратилась в пудовую кувалду, что с глухим ударом огрела протянутую руку, заставив разбойника болезненно зашипеть и, ругаясь, отступить.       Пока остальные колебались, пытаясь переварить произошедшее, Робин подловил момент и, как опытная пантера, бесшумно подкрался сзади, чтобы совершить один точный победный бросок. Однако рука, в которую словно бес вселился, вовремя дернула меня в сторону, из-за чего вражеский выпад оказался неудачным. Но в те секунды я не радовалась тому, что успешно смогла уйти от атаки; меня беспокоило другое: «Что, черт побери, творится с моей рукой?!»       Я безуспешно посылала сигналы пальцам, чтобы те отпустили оружие, но они намертво вцепились в рукоять, как сомкнутая крокодилья пасть, в которую угодила добыча. Причем не слушалась не только кисть, но и вообще вся рука, которая стояла в какой-то «боевой стойке» и двигалась так, будто у нее были глаза. Ведь как еще объяснить тот факт, что она начала отражать удар, когда я стояла к разбойнику спиной?!       Паника отстукивала барабанный бой в висках, от волнения я начала задыхаться, ноги подкашивались, а дьявольская рука продолжала использовать меня как марионетку… И без того шаткая и неустойчивая психика просто легла. Пластом. В тот момент я не знала, чего стоило бояться больше: разозленных разбойников или собственной взбесившейся конечности. Но хотелось отчаянно кричать лишь одно: «Пожалуйста, вызовите кто-нибудь экзорциста!»       Хотя меня бы всё равно не поняли и даже не услышали бы, ведь ситуацию ухудшали мощный лязг и оглушительный звон соприкасавшихся стальных лезвий. Звуки неравной схватки эхом разносились по округе, умножаясь, становясь объемнее, из-за чего закладывало уши.       Покуда неведомая сила, позаимствовав мою руку, защищала кольцо, Арен пытался защитить меня. Разбойники рассредоточились вокруг нас, выстроив некое подобие арены, которую никто не сможет покинуть до окончания боя. Нас давили количеством, и поражение — лишь вопрос времени. Но теперь на кону стояла не свобода, а жизнь. Я создала сей хаос и вызвала смертельное торнадо, которое уже нельзя было остановить; оно неминуемо настигнет нас и поглотит.       Мощный удар — что-то со свистом отлетело в сторону. Арена обезоружили. Хоть в его глазах всё еще горел воинственный огонь, но тело показывало, что оно уже приблизилось к пределу своих возможностей: чугунная слабость и неконтролируемая дрожь в мышцах тянули его к земле, рваное неглубокое дыхание с проскальзывающим хрипом привело к нехватке кислорода и головокружению, от непомерной физической нагрузки на бледной вспотевшей коже выступили болезненно пульсирующие вздувшиеся вены… И несмотря на это, несмотря на то, что он ранен, Арен продолжал сражаться.       — Ингрид! — вдруг окликнул он. — Брось мне меч!       — Не смей! — внезапно рявкнул Робин, отчего я оцепенела. Затем он повернулся к Арену, и его глаза залились черным гневом. — С тобой, щенок, мы закончили. Теперь я бы хотел потанцевать с дамой.       — Считаешь, я позволю?       — А что, пойдешь на меня с голыми руками?       И он пошел. Арен двинулся на обозленного разбойника, который явно дал понять, что «веселиться» больше не намерен: Робин хладнокровно полоснул его по плечу — лезвие рассекло одежду, ткань стремительно начала окрашиваться в красный, впитывая кровь. Но Арен не остановился. И под нездоровое ликование толпы ему наносили раны, одну за другой.       — Что, мало? Хочешь еще? — измывался над ним главарь. — Рудольфу из-за тебя сейчас тоже приходится несладко. Так что страдай, как страдает он! — С лютой ненавистью Робин рассек клинком воздух, но Арен смог увернуться. В этот раз…       «Нет, хватит, прекратите», — как мантру повторяла про себя, застыв от ужаса.       — Прошу, остановитесь, — каким-то чудом вырвались из меня слова. — Пожалуйста, давайте мы спокойно разойдемся.       — Думаешь, теперь это возможно? — спросил Робин с неприкрытым ехидством.       «Черт, нет конечно! Из-за меня нарвались на шайку, поцапались с главарем! В сложившейся ситуации вообще возможен благоприятный исход?!»       — Раз сделали шаг, нужно доплясать, — злобно ухмыльнулся Робин. — Вы могли это предотвратить, но не захотели. А за всякий выбор приходится платить.       «Но я ведь не специально. Это всё кольцо. Я бы отдала его, но… Это всё оно. Это оно всё испортило! Ненавижу!»       — Чертово кольцо! — мучительно вскрикнула и замахнулась.       Как вдруг ощутила легкость в руке — пальцы наконец разжались и выпустили оружие, которое невзначай прилетело главарю прямо в голову. После звонкого хлесткого удара округу разразил знакомый многим звук — звук боли.       — А-а-ащ! — взревел Робин. Он рефлекторно схватился за голову и, выпустив оружие, с озлобленным шипением согнулся пополам.       Пока я мысленно писала воображаемое завещание, а шайка офигевала раз так в десятый, Арен воспользовался выпавшим шансом, вернее, выпавшим из рук главаря мечом, клинок которого стремительно был обращен против его хозяина.       — Назад! — угрожающе рыкнул Арен, обхватив Робина сзади и приставив к его горлу окровавленное лезвие.       Разбойники взволнованно переглянулись, затем неуверенно отступили на пару шагов и выжидающе стали наблюдать. События сменялись с такой калейдоскопической быстротой, что никто не мог предугадать, когда капризная фортуна опять повернется лицом к одной из противоборствующих сторон.       — Вот ведь гнусная бесовка и ее полудохлый щенок, — сдавленно прошипел Робин, на глазах которого от нестерпимой боли даже проступили слезы.       — Нет, мы обычные путники, которые просто хотят пройти.       — Да? А мы — неправедные подонки, что не позволят вам сие совершить.       Самоуверенный тон главаря взбодрил членов шайки. Их угрюмый бандитский вид говорил, что они готовы продолжать драться. Заложник их не остановит. Наоборот, он станет именно той причиной — живой или мертвой, — которая неминуемо приведет нас к гибели. От осознанности этого мой рассудок слегка помутился, и на эмоциях я начала нести полнейший бред.       — Да блин, что с вами не так? Пусть и разбойники, но надо как-то по-нормальному с людьми, по-человечески. Зачем доводить до такого? Вон, лучше бы брали пример с Робина Гуда, который воровал у богатых и помогал бедным, а не вот это вот всё… безумие!       — Да что вы говорите?! — укоризненно воскликнул главарь. — Ох, простите старого прохвоста, не признал, слишком уж долго мы с собратьями провели в горах, совсем тут одичали, раз не признали бедных крестьян, доедающих последний ломоть хлеба, — отчеканил Робин с неприкрытым презрением. И в нашу сторону тут же обрушился шквал рассерженных, неприязненных взглядов.       «Дура, что за херню ты сморозила? — корила себя за язык без костей. — Мы же типа аристократы, чтоб вас. Чтоб меня, бестолковую! Нам писец», — оглядывалась на озлобленных разбойников, что только и ждали последнего в отношении нас приказа.       — Хотя постойте, — Робин вдруг задумчиво поднял руку. — Хм, кажется, в мою разбитую голову закралась неплохая идея. Думаю, договориться мы всё же сможем. Как насчет сделки, полудохлики?       Но не успели мы хоть как-то отреагировать на неожиданно поступившее предложение, как по толпе прокатилась волна возмущений: разбойники выразили недовольство на слова главаря.       — Тихо! — гаркнул он на своих, а затем, смягчившись, с неким прошением в голосе продолжил: — Ребята, у меня появился план, как вытащить из тюрьмы Рудольфа.       Речь о возможном освобождении товарища магическим образом повлияла на бандитов: они с глубоким вниманием и вовлеченностью слушали разъяснения Робина, быстро усмирив гневные эмоции и неутоленную жажду крови.       — Скоро ведь возвращается наше «Солнце». Он еще не успел засветиться перед новым начальником тюрьмы, так отправим его вместе с Джеральдом.       — Только не с Джеральдом, — возразил краснощекий. — С ним не то что до тюрьмы не доберешься, а в город не войдешь. Их сразу же скрутят при въезде, Роб, ты чего?       — Да, вооруженных подозрительных мужланов скрутят наверняка. Но скрутят ли патронаж, сопровождающий благородную даму?       Следом за соколиным взглядом главаря с десяток пытливых глаз устремились в мою сторону.       — Изольдушка, подсобите в одном благом дельце, и мы вас отпустим, — обратился ко мне Робин предельно дружелюбно.       — Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — Арен сильнее прижал клинок к его горлу.       — Ты тоже, защитничек. Считаешь, что тебе каким-то чудом удастся нас всех перебить? Не будь глупцом, лучший для вас выход — сотрудничать.       — Ишь как запел. Каков залог, что вы нас не обманете?       — Из-за тебя наш человек в тюрьме, поможете его вытащить — мы квиты.       — Из-за меня? Ни с кем не спутал?       — Твое вчерашнее представление в городе сорвало одну нашу прибыльную сделку, да еще и Рудольф попался страже.       — Что?! — Арен разозлился. — Моей вины нет в том, что вашего человека поймали. Ты не на того решил обрушить свой гнев.       — Может быть, — Робин равнодушно пожал плечами. — Но это всё равно не отменяет того факта, что вы в тупике. Смертельном тупике.       «Как ни крути, а он прав, — мысленно поддержала разбойника. — Да и предложение, на первый взгляд, вполне приемлемое. Нужно всего лишь послужить прикрытием и помочь добраться его людям до тюрьмы. Думаю, мне это по силам. И если всё пройдет успешно, у разбойников вряд ли останется повод для нашего убийства».       — Ладно, давайте попробуем, — согласилась я, прервав грызню Арена с главарем.       И так же быстро как омрачалось грозовыми тучами лицо одного, так же быстро озарялось радостным светом лицо другого.       — Спасибо за благонамеренность, миледи!       — Ты с ума сошла? Не верь им, Ингрид, это опасно!       — Мисс Ингрид, мы позаботимся о вашей безопасности, даю слово, — тут же заявил Робин, и вся шайка мне приветливо заулыбалась, словно долгожданной гостье, а не человеку, которого чуть ранее пытались убить.       — Ингрид, не стоит… — Арен хотел меня переубедить, но я уже всё решила.       — Это не самый худший вариант. Да и раз я присутствую в их плане, следовательно, выбор за мной. Господин, — обратилась к главарю, — я согласна вам помочь. Но перед этим прошу позаботиться о моем спутнике и обработать его раны. Договорись?       — Вполне. Обмажем нашими целебными травами, и, ручаюсь, через неделю уже сможет идти хоть на королевский бал покорять сердца придворных дам. Разумеется, если того захочет, — промурлыкал он с искусительной улыбкой, всё еще находясь в «объятиях» Арена. — Хм-хм, ну так что, парень, — Робин похлопал его по руке, — отпустишь? Или так пойдем? Я, конечно, не супротив, но ты не настолько мне нравишься. Не по сердцу, знаешь ли, что поделать?       Арен что-то утробно прорычал и, с трудом проглотив обжигающую злость, в конечном счете отпустил разбойника.       — Благодарствую, так гораздо удобнее. — Робин с удовольствием потянулся и размял шею. — Ну что, ребятки, возвращаемся домой?.. Только сперва принесите мне чистую повязку, — он с досадой посмотрел на испачканную в крови ладонь, которой чуть ранее коснулся своей разбитой головы.