Легенда о Глорусе

      Итак, мы направились в разбойничье логово. Нас с Ареном, как самых полуживых-полумертвых, усадили на оставшуюся лошадь, которую крепкой рукой под уздцы взял краснощекий разбойник и повел за собой.       Из-за ускакавшего Эрнеста бóльшую часть поклажи разбойникам пришлось тащить на себе. Пусть они и разделили ее между собой, но сзади всё равно периодически доносились недовольные вздохи, слыша каждый раз которые я всё сильнее вжималась в седло.       Однако главной причиной неловкости и безмерного дискомфорта служил сам главарь шайки, что весь путь шел рядом с нами и болтал без умолку как со старыми приятелями. Чем только подливал масло в пылающий в сердцах его людей огонь ненависти. Возможно, намеренно. Возможно, просто не хотел, чтобы мы с Ареном переговаривались. А может, Робин сам по себе был общительным парнем?       За несколько часов — тягучих и долгоиграющих, как безвкусный леденец, — главарь поведал историю возникновения своего мини-бизнеса: как он находил и вербовал людей, как они совместными усилиями обустраивались в горах, как обучали друг друга полезным навыкам и умениям.       Особенно запомнился рассказ о их первом турнире по метанию ножей. Потому что это невольно взволновало мое сердце и возродило в памяти воспоминания об отце. Ему тоже нравилась подобная забава, и он познакомил с ней и меня. Маму, конечно, это не радовало. Она всегда злилась, когда видела в походной сумке набор метательных ножей, ведь вместо того, чтобы всей семьей играть на природе в бадминтон или, скажем, волейбол, мы с отцом швыряли в дерево опасные острые предметы. Но нам было весело. Я хорошо помню ту поистине детскую радость, которая вырывалась из обычно сдержанного и невозмутимого отца, когда у меня наконец выходил удачный бросок. Да, было весело…       Но сейчас воспоминания об улыбке отца и о тех проведенных с семьей днях не принесли радости. Ведь чем ярче и счастливее воспоминания, тем печальнее становится на душе от осознания того, что это прошлое. Прошлое, которое никогда не повторится. И с подобным тяжелым грузом на сердце, поглощенная собственными печальными мыслями, я пересекла деревянные ворота, впускающие в логово разбойников.       В воображении рисовался какой-то временный лагерь с наспех построенными из веток и листьев шалашами, с разбросанными повсюду вещами и шатающимися «навеселе» мужиками, а на деле за ущельем, в укромной низине, расположилась простая, но бурлящая жизнью деревня с десятками крепких бревенчатых хижин, возле которых трудились молодые парни и мужчины, заполняя пространство шумом работы: резким ударом топора, ритмичным стуком молота, звонким звуком заточки меча.       Под густой кроной старого дуба распростерся невероятно длинный, метров десять, извилистый деревянный стол, где, по всей видимости, проводили собрания и совместные уличные гулянья. У подножия гор находились загоны для животных: лошадей, свиней, кур, — даже пуня имелась, куда толпа ребят в сопровождении стариков сносили заготовленное сено. Доступ к воде жителям деревни предоставила сама природа: с вершины скалы падал небольшой пенистый поток, из-за которого появился ярко-зеленый оазис с бушующими растениями и цветами, разносящими по округе особый терпкий аромат. Двое мужчин стояли возле живительного водопада и наполняли глиняные кувшины водой, чтобы в дальнейшем разнести их по домам.       Вдоволь насмотреться на местный быт я смогла лишь потому, что нас привязали к дереву. Сперва обездвижить хотели только Арена, думая, что я всё равно никуда не уйду, прям как жеребенок от кобылы. Но один мужичок с очень буйной фантазией расписал соратникам историю в стиле вестерн, в которой я развязываю напарника, мы успешно крадем лошадей и под свист тысячи стрел вырываемся из разбойничьего логова, уезжая в янтарно-розовый закат счастливыми и непокоренными… В итоге меня тоже связали. Угроза века обездвижена — можно спать спокойно.       Но стоит признать, Робин сдержал обещание и Арену помогли с его ранами. Даже какой-то врачующий отвар дали, хоть и без особого энтузиазма. Многие были настроены враждебно по отношению к нам, но при этом всё равно лечили. Похоже, слово главаря действительно являлось для них законом. Это немного успокаивало.       Хотя ладно разбойники — что сказали, то и делали, — но как Арен спокойно всё это принимал? Особенно когда ему предложили выпить странную жидкость. Он, конечно, потом пояснил, увидев мои обескураженные глаза-блюдца, что знает, как выглядит, пахнет и каков на вкус отвар из наперстянки и… чего-то там еще; расписал, как сложно найти для него ингредиенты, как долго их надо подготавливать, сушить и варить; что это просто невероятно полезное и целебное средство. Однако для меня это как бы не исключало того обстоятельства, что туда можно было добавить что-то далеко «неполезное» и скорее «антицелебное». Но Арен моего намека не понял, а я не стала нагнетать. Но, похоже, где-то совсем рядом витал ответ на то, почему в Средневековье много кого травили. Будем надеяться, мы не попали в ту несчастную выборку.       — Ингрид, спрячься за деревом, — вдруг серьезным тоном велел Арен, приметив, как группа из трех разбойников недобро на меня поглядывала.       В отличие от напарника меня обмотали веревкой не слишком туго, перемещаться я могла, поэтому без лишних слов исполнила сказанное. Перед глазами предстал прекрасный вид на горы, на который не хотелось смотреть. Вернее, я хотела видеть Арена. Хотела знать, что с ним всё в порядке. А неизменный вид на скалы, громкие голоса и неопределимые звуки от активного мужского времяпрепровождения лишь сильнее развивали мою паранойю. Поэтому я понемногу начала возвращаться. Но Арен остановил меня и, чтобы успокоить, начал разговаривать.       — Не ведал, что ты умеешь управляться с мечом. Кто тебя научил? — поинтересовался он, отвлекая от негативных мыслей.       — Никто. Духи устроили импровизацию с моей рукой. Лучше б они карате знали.       — Импро?.. А кто такой Карате? Бандит? — озадаченно, но с нотками любопытства спросил Арен.       — Ох, извини, забудь эти слова. У меня в голове сейчас такая каша…       — Но всё равно это было отстой, — радостно сказал Арен.       — Чего? — я опешила. — Может, ты хотел сказать «супер»?       — А это не одно и тоже?       — Ха, ты опять их путаешь.       Его неуклюжее желание меня подбодрить невольно вызвало улыбку.       — Ингрид, ты и правда собираешься участвовать в их плане? — прошептал Арен подрагивающим голосом.       — А что, предлагаешь поступить так, как насочинял тот разбойник и попытаться сбежать? Нет, мы зашли уже слишком далеко — поздно отступать. Остается лишь надеяться, что всё пройдет гладко. Я постараюсь…       «Потому что чувствую вину».       — Но прежде мне хотелось бы…       «Извиниться».       Но слова застряли в глотке. Мне не хватило смелости произнести их вслух.       «Почему так сложно? Это всего лишь слова. Невысказанные слова, из-за которых мне так плохо. Ну же, скажи их. Скажи, о чем думаешь», — мысленно подталкивала себя, борясь с нерешительностью. Я стыдилась своей халатности и понимала, из-за кого на самом деле мы оказались в сложившейся ситуации. И это съедало изнутри.       Слушая учащенный пульс, возбудивший тело, я просто в один момент на одном выдохе произнесла:       — Прости. Прости меня. Если бы послушалась тебя, то нас бы здесь не было. Я сожалею, что ты… что тебя…       Лимит смелости исчерпался, и я снова затихла, проглотив часть горьких не проявивших себя слов.       — Разве ты могла это предвидеть или предугадать? Так почему груз вины за случившееся взваливаешь только на свои плечи? Это простое стечение обстоятельств, — решительно заявил Арен.       — Скорее неудачное.       — Да. Как игра в кости. Иногда выигрываешь, иногда нет. Но почему-то мы редко замечаем, когда нам везет, – запоминаем только неудачи и проигрыши. А ведь вспомни, сколько бед мы уже успели миновать. Не всегда же по золоченному ковру идти, верно?       — Нам бы и обычный сгодился, — отметила я, шмыгнув носом.       — Так откуда знать: может, по нему и идем?       Головой-то я понимала, что Арен пытался меня успокоить и поддержать, но на душе всё равно будто кошки скребли. Думаю, переживала бы меньше, если бы мне досталось так же, как и ему. Хотя тут назревал закономерный вопрос: а смогла ли бы я пережить столько травм?.. Вряд ли, конечно. Однако мысль об этом так или иначе не смогла избавить от угрызений совести за то, что все шишки летели только в одну голову.       Я хотела спросить, как Арен себя чувствует, как его раны, но меня отвлекли внезапные радостные возгласы караульных, что приветствовали прибывшую в деревню группу из трех всадников. Многие жители вышли из хижин и оставили работу, чтобы встретить вернувшихся товарищей.       Всадники спешились, отдали лошадей и после дружеских объятий и рукопожатий направились в хижину главаря. Но один из них вдруг посмотрел в нашу сторону, что-то сказал остальным и, сменив курс, двинулся к нам. Когда разбойник приблизился настолько, чтобы я могла его разглядеть, мне резко захотелось себя ущипнуть, потому что невозможно было поверить, что наяву могут происходить такие совпадения.       — Приветствую, миледи! — с веселым задором поздоровался Иоанн, не скрывая удивления. — Не знаю, каким ветром вас сюда занесло, но, похоже, он ко мне благосклонен, раз мы встретились вновь.       — Да, небывалое совпадение, — с не меньшим изумлением смотрела на Иоанна.       — Я бы даже сказал, судьбоносное.       — Ингрид, ты что, знакома с этим разбойником? — Арен с чрезмерной настороженностью рассматривал прибывшего.       — Позвольте, для вас, может, я и разбойник, а для некоторых, — улыбнулся тот в мою сторону, — спаситель.       Арен повернулся ко мне, ожидая объяснений.       — Вообще-то это он помог сбежать мне из темницы, — с нотками неловкости прошептала я, присоединяя к группе удивленных третьего человека.       — Но стоит признать, с мисс Ингрид — наконец узнал ваше имя, пусть и при таких стесненных обстоятельствах, — Иоанн мимолетно коснулся плетеной веревки, — с мисс Ингрид мы не столь близко знакомы, как того бы хотелось. Но я не супротив того, чтобы узнать ее поближе. — Он нацепил самодовольную улыбку плута и направился ко мне.       — Даже не вздумай к ней приближаться, — зарычал на него Арен, и тут же послышался треск лопающейся бечевки.       — Прости, охотник, но твою добычу я забираю. Причем во второй раз. Ежели позволите, конечно, — Иоанн заискивающе посмотрел на меня.       — Что, развяжите? — поразилась такому удачно выпавшему случаю.       «Возможно, сбежать всё же удастся».       — Именно это я и собирался сделать, — пояснил Иоанн и обошел меня, чтобы освободить. — А как вы тут оказались?       — Всего лишь не захотели отдавать лошадей, — ответила я, не вдаваясь в детали, которые могли бы нас потопить. Главное в сложившейся ситуации — не ляпнуть ничего лишнего.       — Вот как, ясненько, — равнодушно протянул Иоанн.       Через пару секунд веревки спали с моего тела. Добродушный спаситель показался из-за дерева и развел руками как фокусник, будто бы говоря «Та-дам».       — Ладно, я выведу вас из логова, но только с одним условием.       — Ну разумеется, как же без этого. Только имейте в виду, ничего такого я делать не собираюсь.       — А можете, пожалуйста, озвучить весь список «такого», чего делать не собираетесь? Я с ним тщательно ознакомлюсь.       — Да, собственно, ничего не собираюсь. Вон, — кивнула в сторону Арена, пока разминала затекшие руки, — ему свои условия предлагайте.       — А он не в моем вкусе. — Иоанн недовольно покачал головой.       — А кто сказал, что вы в моем?       — Надеюсь, ваше сердце.       — Ох, как жаль, что я его плохо слышу в таком шуме.       — Выходит, за пределами деревни слова вашего сердца будут звучать выразительнее и яснее? — ухмыльнулся он, игриво приподняв одну бровь.       — Стоит проверить.       — Причем незамедлительно.       — Да, прямо сейчас, — настойчиво заявила, будто отдавала приказ.       — Хах, что ж, остается только повиноваться, ибо перед такой решимостью я бессилен. Пойдемте, я вас провожу.       — А как же… — растерянно посмотрела на Арена, чье лицо побагровело, а тело колотило от злости.       Вернее, надеялась, что от злости, а не того отвара из наперстянки, иначе у нас были бы проблемы похуже прискакавшего ловеласа местного разлива.       — Оу, а Ларион останется. Разве не забавно увидеть в плену того, кто когда-то пленил вас?       «Даже не думала об этом, — мысленно возразила. — Уже столько воды утекло, что теперь Арен стал для меня…»       — Он ведь ваш враг, так почему печетесь за него? — с недоумением посмотрел на меня Иоанн.       — Так вышло, что у нас появилась одна общая цель.       — Из-за нее вы оказались так далеко от дома?       — Да. И мы должны двигаться дальше. Вместе.       Иоанн досадливо нахмурил брови и впал в задумчивость, пока его не окликнули.       — Иоанн! О чем с ними столько толкуешь? — выглянул из главной хижины краснощекий разбойник. — Погоди, ты что, ее развязал?! — с ужасом воскликнул он, предвещая конец нашему побегу. Которого толком-то и не было.       В общем, меня снова связали — ну, зато подвигалась немного, — а упирающегося Иоанна под личным конвоем отвели к главарю. Если честно, думала, что мой обольститель разозлится, узнав правду о нашем здесь пребывании, и мне нехило так прилетит. Но, что странно, летел он ко мне из хижины еще более окрыленным, чем до этого.       — Так, выходит, я с тобой отправлюсь освобождать братца Робина? Какая замечательная новость, не правда ли?       Иоанн улыбался такой лучезарной улыбкой, будто его отправляли не на опасную миссию, а на романтическое свидание. Хотя, может, он не отделял одно от другого?       «Но погодите, я не ослышалась? Братца? Тогда это объясняет, почему Робин был на эмоциях», — вспомнила его слова во время стычки с Ареном.       — Не думаете, что судьба благоволит нам? — спросил Иоанн, вырывая из раздумий.       — Не думаете, — твердо отрезал Арен, прожигая того гневным взглядом.       — Ох, женушка, кажется, у меня появился соперник! — Разбойник наигранно ужаснулся. А следом за ним уже по-настоящему ужаснулись мы.       — Что?! — в один голос воскликнули с Ареном.       Иоанн громко засмеялся.       — Расслабьтесь, шучу я. Отчасти, правда говоря. Ведь по плану с мисс Ингрид играем мужа и жену. Но тогда мне следует называть вас миссис. — Он задумчиво почесал затылок. — Или, быть может, лучше, дорогая?       — Не лучше, — строго ответила я, медленно проваливаясь в пропасть безысходности.       — Был же другой уговор, — сердито припомнил Арен.       — Да, был, но тут вмешался я и настоял на этих заманчивых ролях. Надо же как-то и свою личную жизнь налаживать. А такую возможность я не упущу, ведь мисс Ингрид как-то дала понять, что у наших отношений есть шанс, — будто бы красуясь, Иоанн с гордостью поднял волевой подбородок.       От его слов аж во рту пересохло и вмиг скрутило живот.       «Когда я такое говорила?!»       И пока мое изумление не превратилось в пылкое возмущение, Иоанн подошел ко мне и прошептал:       — Не волнуйтесь, я просто чутка хотел позлить мальца. Да и на задании я сама строгость и сосредоточенность — вы ведь уже знаете, — так что всё будет хорошо, — подмигнул он и отстранился.       — Ага, знаете, — устало вздохнула, смотря на взбешенного Арена, которому еще предстояло всё объяснить.       «Как всегда, сковырнул нерв один, а латать должен другой. Ох, возможно, я пожалею о том, что согласилась на сделку с разбойниками… Хотя кого пытаюсь обмануть? Уже жалею».

***

      Темнеть в низине начинало еще до наступления сумерек. Деревня разбойников находилась словно в снежном шаре, отделенном от внешнего мира великими скалами. Укромное и тихое место. Но не увидишь ни захода ни восхода солнца, не погреешься в его теплых лучах. От знойной жары этот островок прохлады спасет, но от тоски вряд ли.       Когда тьма накрывала логово, можно было в полной мере прочувствовать воцарившуюся атмосферу отрешенности, уныния и покинутости. Подобное место прекрасно подходило для того, чтобы спрятаться, укрыться, сбежать от всего мира, но если того не хотел, если и так был одинок, то оно только усиливало бесцветную меланхолию. И дабы не закопать себя еще глубже, дабы погасить чувства вины и горечи, обитатели скрытого гнезда нашли довольно простой способ борьбы с навязчивым унынием — алкоголь. Да еще и в компании!       Когда в деревне зажгли огни и распалили большой костер, жители покинули свои хижины и зачарованно, будто мотыльки, устремились к свету. Но не для того, чтобы погибнуть, а чтобы приятно провести время на совместных вечерних гуляньях, где можно забыться и прогнать такую коварную для многих разбойников тишину.       Тишина и спокойствие ушли надолго, освободив пространство для пьяных песен, раскатистого хохота и отборной крепкой ругани. Но кое-что на этом празднике жизни захватило меня больше всего — еда. Запах жареного на костре мяса настолько сводил рецепторы с ума, что я трижды подавилась слюной, а единственное, о чем могла думать, — так это как заполучить хотя бы кусочек аппетитного мясца и наконец утихомирить ревущего голодным воем горбатого кита, что каким-то образом поселился в моем желудке. К счастью, одно из развлечений разбойников предоставило возможность осуществить такое скромное, но сильное желание.       — Арен, кажется, у меня появилась идея, как раздобыть еду.       — Интересно, какая идея может прийти в голову, смотря на то, как пьяные мужики пытаются попасть в мишень? — спросил он без особого воодушевления.       — Суперская, — не задумываясь, показала большой палец вверх.       — Это какой-то условный сигнал? Мне таков неведом. — Арен настолько разволновался, будто от его действий зависел исход важной военной операции. И подобная неожиданная реакция на привычный простой жест вызвала у меня смех, чем, похоже, немного задела самолюбие парня. — Эй, что это означает? Объясни нормально, — обиженно проворчал он.       — Ладно, ладно, если это тебе чем-то поможет. Вверх — значит, супер, а вниз — отстой, — продемонстрировала буквально на пальцах.       — Это ж одно и тоже.       — Опять путаешь.       — Да? Что еще необычного покажешь? — с вызовом покосился он на меня.       Я уже хотела поведать про плохой третий палец, но подумала, что это не очень хорошая затея с учетом его таланта всё путать…       — Зачем тебе это? Если чего-то не понимаешь, лучше пропускай мимо ушей, пользы от моих слов всё равно нет, уже ведь говорила.       — Но надо же привыкать к твоим странностям. — Арен вдруг по-доброму улыбнулся.       — Для чего? В любом случае скоро всё закончится, так нечего забивать голову всякой чепухой, — не оценила его тягу ко всему новому и бесполезному.       — Ты не поняла…       — О, Иоанн! — позвала я мужчину, который наконец попал в поле зрения. — Можешь подойти? — Тот утвердительно кивнул, но жестом показал, чтобы я немного подождала.       — Ради чего зовешь его? Мне это не нравится. — Арен состроил выражение грозного филина и насторожился.       — Долго рассказывать. Просто доверься мне.       Но в меня полетел взгляд, не полный доверия, а скорее, наоборот, полный холодного сомнения, что, как тонкий лед, на удивление быстро треснул, не выдержав напора каменного принятия.       — Ох, надеюсь, ты не наделаешь глупостей, — только и сказал Арен, смиренно вздохнув. Больше он ни о чем не расспрашивал и не пытался отговорить.       В это время Иоанн закончил разговор с одним из разбойников, который после скрепленного рукопожатия отдал ему свой лук, о котором, по всей видимости, и шла речь. Когда дельцы разошлись, Иоанн обрадованно рассматривал оружие, проверял рукоять и тетиву на прочность, пока шел к нам.       — Чего изволит моя женушка? — поинтересовался он, не отвлекаясь от приобретенной игрушки.       — Уже вошли в роль?       — Это было нетрудно. А как насчет тебя, дорогая?       — Я постараюсь, дорогой, — лицемерно процедила сквозь зубы. — Но сперва хотела спросить: а можно мне тоже поучаствовать? — кивнула в сторону мишени.       Иоанн проследил за моим взглядом и узрел псевдо-соревнования пьяных лучников.       — Коль хочешь всех поубивать, то это плохая затея, — прошептал он, прикрыв рот ладонью.       «И почему именно у него всё в порядке с юмором?» — с некой досадой подумала я.       — Стрелами, может, и поубиваю, а вот с ножами хорошо обращаюсь.       — Правда?       — Спорим? На желание.       Иоанн оторопел, никак не ожидая услышать подобное предложение.       — Ингрид, ты серьезно? — вмешался Арен, на лице которого помимо недовольства читалось и беспокойство.       «Я справлюсь, не переживай», — не терпелось ему сказать, но перед Иоанном не хотелось выглядеть чересчур уверенной, поэтому просто смолчала, надеясь, что Арен всё поймет, когда воочию узрит мой, возможно, единственный талант.       — Хм, звучит заманчиво, — выдал Иоанн после непродолжительных раздумий. — Хорошо, я принимаю пари. Выиграешь, ежели попадешь в цель. Скажем, три из пяти. Вон оттуда, — указал на лавку, на которой разместились зрители.       — Эй, все же ближе стоят, — отметила я и возмутилась очевидной несправедливости.       — Ну, сама спорить хотела, а я проигрывать не люблю. Но, так и быть, можешь стать ближе, — Иоанн сократил дистанцию и облокотился на ствол дерева, и я сразу уловила аромат пригубленного крепкого вина, — только сперва выпей столько же, сколько и мы.       — И так справлюсь, спасибо, — недовольно наморщила нос.       — На это будет интересно посмотреть. Я о ней позабочусь, обещаю, — обратился Иоанн к Арену, одарив того приторно-сладкой улыбочкой.       И, похоже, разбойник специально при развязывании веревок как бы ненароком касался моих рук, чтобы взбесить Лариона еще больше. Стоит ли говорить, что эта очевидная провокация сработала?       — Арен, всё будет хорошо. Я знаю, что делать, — успокаивала одновременно его и себя же.       Когда Иоанн развязал меня и проводил к месту игрищ, мы тут же завладели всеобщим вниманием. Даже стало как-то жарковато, хоть и находились поодаль от костра.       — Не передумала? — поинтересовался Иоанн, склонившись ко мне настолько близко, что еще бы пять минут вдыхания крепкого перегара и я действительно могла бы опьянеть.       — Нет, давай скорее ножи, — холодно ответила и протянула руку.       — Ох, вот бы сейчас поменять пальчик, на котором будет красоваться такой красивый перстень.       — Вот выиграешь пари, можешь и поменять.       Иоанн рассмеялся, затем подозвал какого-то мужчину, забрал у него кожаный чехол с ножами и любезно подал его мне.       — Надеюсь, ты не задумала ничего лишнего, лисичка? — спросил он, прежде чем отдать в мое распоряжение холодное оружие.       — Я не сошла с ума, чтобы пойти против целой шайки.       — Рад, что благоразумие всё еще с вами.       «А вот в этом, к слову, есть сомнения».       Встав на указанное место, я постаралась успокоиться, настроиться, привести мысли в порядок, зачем-то похрустела шеей, как обычно делают в крутых фильмах. Хотя это не особо чем-то помогло, ведь я скорее героиня черной комедии, нежели блокбастера. Так что еще повезло, что нерв не защемило.       «Так, Ингрид, соберись, пора вспомнить свое бунтарское прошлое».       — Три из пяти, говоришь? — громко переспросила при всех, чтобы в дальнейшем не возникло никаких непредвиденных обстоятельств.       — Ага, — подтвердил Иоанн.       — Пробный будет?       — Не-а.       — Так и знала.       С первого раза, конечно, и не планировала попасть, ведь ножи оказались хоть и не широкими охотничьими, но и до специальных метательных им тоже было далековато: рукоять тяжелее, лезвие толще, но не беспроигрышный вариант из-за плоской формы и копейного острия. С такими имела дело впервые, но планировала выехать на полученном многолетнем опыте.       На глаз расстояние до мишени было около пяти метров, следовательно, лучше всего, чтобы нож совершил два оборота. Вопрос оставался в силе броска.       Я встала в позицию, наметила воображаемую линию, по которой оттачивала руку на прямой бросок, и, прицелившись, замахнулась… Глухой резкий звук — нож ударился ребром о мишень и упал на землю.       «Недокрут. Слабо бросила, о'кей», — осмыслила ошибку.       — Почти! Попробуй еще, дорогуша! У тебя получится! Давай, красотка! — посыпались сомнительные слова поддержки из толпы, которую определенно забавляло устроенное представление.       Оглушительные крики и возгласы не столько сбивали, сколько раздражали и злили. Что в итоге сыграло мне на руку, ведь негативные эмоции дали недостающую силу для броска.       Когда я попала в первый раз, все хором ахнули; когда попала во второй раз, все с настороженным интересом стали подходить ближе; когда же, войдя в раж, хотела бросить нож в третий раз, Иоанн вдруг вытянул руку и попросил остановиться, дабы передохнуть. Но всеобщий гул толпы было уже не остановить: все требовали продолжения.       И не знаю, из-за звуковой это произошло атаки или же Иоанну действительно удалось меня сбить, но я потеряла свою «волну» — и нож отскочил от мишени. Оставался последний бросок. Напряжение возросло до предела. Как и сила ора прибухнувших мужиков, от которого звон в ушах был обеспечен.       Я сделала пару глубоких вдохов-выдохов, попыталась отстраниться от гудящего шума, который больше не давал мне нужной энергии, и применила тайную технику — представление недруга вместо цели. Раньше это был бы преподаватель по физике, прилюдно доводивший меня до слез. Теперь же первенство возглавил новый претендент, от которого у меня знатно подгорало, — Роджер Уилкинс. Похлопаем очередной скотине, забравшейся в огород моей жизни!       Представив надменное ухмыляющееся лицо Роджера, этого самодовольного хитрого лиса, что не только обманул меня, но и угрожал моей семье, я, стиснув зубы, со всей яростью кинула, нет, швырнула последний нож.       Разбойники, затаив дыхание, уставились на мишень. И прежде, чем я успела поднять взгляд, по толпе разнесся громкий победный возглас:       — Да!       Три ножа прочно засели в деревянном круге. Но если бы не ликовавшие разбойники, что обнимались и чуть ли не прыгали от радости, словно фанаты футбола, чья команда забила решающий гол, я бы не поверила своим глазам.       — Хм, молодец. Не думал, что справишься, — разочарованно проговорил Иоанн и пошел вынимать ножи из мишени. Вернувшись, он еще раз осмотрел оружие и перед тем, как вернуть его законному владельцу, спросил: — Может, два из трех?       — Уговор есть уговор. Нужно уметь вовремя останавливаться и принимать поражение, — ответила несколько тщеславно.       — Умная и способная. А ты мне нравишься всё больше. Не забыть бы действительно тебя украсть, — проговорил он настолько категорично и твердо, что я вмиг почувствовала себя в опасности.       «Действительно? Надеюсь, это просто шутка, а не тревожный звоночек, предупреждающий: "Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке". Еще только одного преследователя вдобавок не хватало…»       Но вдруг Иоанн голосисто засмеялся, словно рассказал какую-то пипец смешную шутку, понятную лишь ему самому. Стало еще страшнее, ведь абсолютно нельзя было предугадать, что может выкинуть незнакомый тебе пьяный человек.       — Да успокойся, Ингрид, ничего тебе не угрожает. Просто так забавно наблюдать за твоей реакцией, — по-доброму сказал Иоанн, состроив немного виноватое выражение лица. — Ладно, пошли, лучше угощу тебя чем-нибудь вкусным, заслужила.       «Просто так покормят?!» — радостно удивилась, уже начав присматриваться к жарящемуся на костре кабанчику. Пока взгляд невольно не притянуло к Арену, на лице которого замерла кроткая улыбка. Похоже, он тоже был рад моей маленькой победе. — Но почему тогда смотрит так печально?..»       — А как же мой спутник? — ненавязчиво поинтересовалась у Иоанна.       — Его потом покормишь. После меня, — добавил он, приобняв за плечи.       — Прошу не забывать, что это у меня есть желание, — холодно отчеканила, пытаясь охладить его пыл.       — Надеюсь, оно устроит и меня.       — Ага, счас.       — Так скоро? Ха-ха, — Иоанн снова рассмеялся.       «Надеюсь, его хорошее настроение — это добрый знак, а не бомба замедленного действия».       Находиться за столом, полным шумных мужчин подшофе, которые периодически оказывают тебе знаки внимания и посвящают неуместные тосты, — то еще удовольствие. Прям особый сорт психологического мазохизма. Именно то, чего мне так не хватало!       Из-за в равной степени сильных чувств голода и дискомфорта я поспешно закидывалась мясом и овощами, толком не прожевывая, чтобы за короткий срок наполнить желудок и наконец уйти с братского пира. Правда, и здесь без неловкой ситуации не обошлось…       Ввиду неподобающего обращения с едой она меня наказала: я подавилась. Причем так, что думала, помру. Затянувшийся удушающий кашель никак не позволял впустить в легкие нужное количество кислорода. Давление подскочило, слезы брызнули с глаз, я согнулась пополам и чуть ли не ушла под стол. Но сосед любезно подал кружку — на, запей, — я, у которой уже всё поплыло перед глазами, взяла ее, сделала несколько глотков и начала заходиться кашлем пуще прежнего. На сей раз не из-за еды, а обжигающе крепкой жидкости, сдавившей горло и лавой хлынувшей по пищеводу. Разбойникам-то было весело наблюдать, как я корчилась в агонии, пока жидкая смерть, разъедая внутренности, вынуждала меня бороться за каждый болезненный глоток воздуха! Задохнуться? Да без вопросов!       «И как они эту бодягу кружками хлестали? Какое здоровье надо иметь, чтобы выжить после такого званого ужина?» — начали проскальзывать первые мысли в потяжелевшую чугунную голову, которую я с десять минут не могла оторвать от стола, пока пыталась прийти в себя после возвращения из темного туннеля смерти.       Но тут к застолью присоединился Робин — от его недовольного цепкого взгляда я с ужасом подскочила, позабыв о слабости и недомогании. Заметив в кругу своих людей одного из пленных, главарь мигом оглянулся в сторону Арена, проверяя, не развязан ли тот.       Однако скованный парень ничуть не смягчил сердитый вид Робина. Похоже, надвигалась сцена, в которой начальство будет бранить подчиненных за ненадлежащее обращение с пленниками. Но Робин, к удивлению, поступил иначе: он велел привести к столу и Арена. Это решение вызвало когнитивный диссонанс, ведь являлось крайне нелогичным.       «То есть когда разбойники были еще трезвыми и боеспособными, нас связали, а когда всех унесло в Бухляндию, нас пригласили к столу? Еще что-то про женскую логику говорят?» — негодовала я.       Однако Робин не был настолько беспечен, как сперва могло показаться. На протяжении недолгого совместного ужина он и его свита — в лице двух крепких ребят — не спускали с Арена глаз. Даже несмотря на царившее вокруг веселье, они не пригубили ни одной кружки крепкого напитка. Хоть главарь и выглядел на первый взгляд своевольным простаком, но о товарищах беспокоился, оттого проявлял осторожность и бдительность по отношению к беспокойным гостям. Но всё же, стоит отметить, он пригласил нас не столько разделить вечернюю трапезу, сколько поговорить.       — Готова к завтрашнему дню? — спросил Робин, когда мы закончили с едой.       — Я и сегодня была готова, — ответила без доли заносчивости, ведь понимала всю ценность времени, которое неумолимо от нас ускользало.       — Ничего не поделаешь, сперва нужно было дождаться ребят, которых стражники еще не успели лицезреть воочию. С Иоанном, как погляжу, вы уже поладили, — приметил он наш дружеский «коннект», а затем представил своего соседа справа: рослого, крепкого сложения мужчину, похожего на бойца ММА. — Это Джеральд, он скромен, молчалив, зато силен и…       — И он останется в логове, — перебил главаря Иоанн, чье лицо внезапно исказила злоба. — Людей, что ль, больше нет?       — Я хочу отправить именно его, чтобы ты думал головой, а не другим местом, — ответил Робин, определенно не желая задеть товарища, наоборот, в нем чувствовалось беспокойство. — Итак, вы трое поедете…       — Трое? Считать не разучился? Я тоже иду, — гневно выпалил Арен, вмешавшись в разговор.       И теперь я сидела между двумя грозовыми тучами, готовыми начать метать молнии в любую секунду. Позитивненько. Прям самый лучший настрой перед опасным заданием.       — Нет, ты останешься здесь, Ларион, — решительно заявил Робин.       — С чего бы?       — Во-первых, твой побитый вид не сыграет нам на руку, а во-вторых, действительно думаешь, что я отправлю в город вас двоих? Она за тебя волнуется, а значится, не сбежит. Пойми, девушка нужна для отвода глаз, никто не потащит ее с собой в тюрьму. Она подождет недалеко от входа, а когда они завтра вернутся с Рудольфом, мы вас отпустим. Не переживай, доберутся до подножия гор, мои люди подсобят. Стражники не сунутся на нашу территорию.       — А ежели не доберутся?       Повисла напряженная пауза. Я ощутила себя неуютно и скованно, хоть даже и не участвовала в дебатах.       — Тогда отпустим тебя одного, и вызволение принцессы из темницы станет уже твоей головной болью, — раздраженно произнес Робин, после чего посмотрел на меня. — Не обижайся.       «И не думала», — небрежно пожала плечами.       — Ингрид, воспользуйся желанием, — вдруг обратился ко мне Арен. — Скажи, что я иду с вами.       — О чем он? — спросил Робин у своих, недовольно нахмурившись.       — Ой, — встрепенулся Иоанн, отодвигая кружку подальше. — Ну, тут так вышло, что лисичка у меня желание выиграла, не обессудь.       После этого в меня въелись пара пытливых взглядов, каждый из которых предупреждающе намекал сделать выбор в его пользу. От подобного внимания и значимости я растерялась, разнервничалась, стала нервно переплетать пальцы и царапать кожу, пока пыталась совладать с ворохом мыслей, круживших в голове. От возросшего осязаемого давления буквально хотелось провалиться сквозь землю.       «Но выбор всё же придется сделать».       И я решила принять ту сторону, содействие с которой принесет больше пользы. Пусть это и шло вразрез с просьбой напарника.       — Эмм… — протянула дрожащим голосом. — Арен, не уверена, что это хорошая идея.       — Что?! — Глаза его гневно сверкнули, словно две острые бритвы, которые быстро потонули в глубоком озере обиды.       — Думаю, стоит последовать их плану. Так будет лучше, — виновато склонила голову, не смея больше смотреть ему в глаза.       Я была уверена, что поступаю правильно, но почему-то чувствовала себя отвратительно и мерзко, будто бы предавала его.       — Ты это всерьез?       — Да, всерьез, — уверенно ответила я, ставя точку в данном вопросе.       — Супер! — яро выпалил Арен и откинулся на спинку скамьи, недовольно скрестив руки на груди.       «Хоть и перепутал, зато попал в иронию», — пыталась найти хоть что-то хорошее в сложившейся неприятной ситуации, ведь, похоже, я сильно задела Арена, не выбрав его сторону.       И на этой оптимистичной ноте нас отвели в пуню и заперли там на ночь, поставив к двери охрану. Подобное более чем устраивало, ведь с моей позиции это выглядело так: охраняли не нас, а конкретно меня от внешней угрозы. Потому что меня бы вряд ли нашли наутро целой, если бы оставили привязанной к дереву…       Пока Арен подготавливал себе место для ночлега, я некоторое время просто вдыхала запах сена и лесной древесины, из которой была построена пуня. Это чудесным образом расслабляло. День был изматывающим не только в физическом плане, но и в моральном, оттого хотелось поскорее лечь и отдохнуть. Но только я присмотрела себе на вид удобную гору сена, как Арен меня позвал:       — Иди сюда. — Голос у него всё еще был ворчливо низким. Не хотелось разозлить сильнее, поэтому выбрала тактику молчаливого повиновения. — Повяжи это на голову так, чтобы прикрыть уши, — подал мне прямоугольный кусок ткани. — Спать будешь здесь.       — Но это же твое место.       — Спи тут, — требовательно повторил он.       «Ладно, спорить не буду», — робко кивнула.       Арен развернулся и собирался уйти, но вдруг остановился, помялся некоторое время, а затем вернулся.       — Ты на духов и в разбойничьей забаве положилась? — вдруг спросил он, и я сперва не поняла, о чем шла речь. — Они и ножи за тебя бросали? — с недовольством уточнил он, видя мое недоумение.       — Нет. Отец еще в детстве научил, — одновременно соврала и сказала правду.       — Гердебаль? Он тебя к войне, что ль, готовил?       — Главное, что я выиграла, — обиженно проворчала, не догадываясь, в чем собственно была проблема.       — А вдруг бы проиграла? — с укоризной посмотрел на меня Арен. Его тон мне не нравился, будто ребенка отчитывал. — Ты об этом подумала? Он же мог, он…       — Успокойся, ничего же не произошло, всё в порядке.       — Ты… — прошипел Арен, стиснув зубы. Было видно, как в нем кипела злость, как она хотела вырваться наружу, словно лава при извержении вулкана. Но на сей раз Арен сумел с ней совладать. Он закрыл глаза и сердито выдохнул: — Иногда я восхищаюсь твоими способностями, а иногда поражаюсь твоей глупости.       — Что уж поделать, такая я натура, — развела руками, пытаясь вывести разговор в эмоционально нейтральное русло, но снова наступила на воображаемую мину.       — Для тебя это детская забава? — Арен вновь разозлился. — Ты не разумеешь, что это опасно? Хоть осознаешь, что… Ох, почему у меня такое чувство, будто только я волнуюсь за тебя?       У меня дар речи пропал. Я не знала, что творилось у него в голове. Вроде бы беспокоился, это понятно, но к чему эта чрезмерная эмоциональность, когда всё в итоге закончилось хорошо?..       — Извини, — сказала я, пытаясь смирить его гнев.       Но в ответ получила не ту реакцию, которую ожидала.       — Ты даже не смыслишь за что извиняешься, — подавлено прошептал Арен и ушел на противоположную сторону сеновала.       А мне захотелось еще раз хлебнуть той смертельной жидкости: до того на душе было паршиво.

***

      Отрубилась я моментально и проспала беспробудным сном всю ночь. Похоже, довела организм, раз он заблокировал чувствительность к потенциальной опасности в угоду отдыха. Но утром я действительно почувствовала себя лучше: расслабленно и легко, как после согревающей ванны. Однако вместо данного вида роскоши в распоряжении были только бочки с водой. К которым я так и не попала, ибо это был оазис полуобнаженных мужчин. Пришлось взять пример с Арена и умыться остатками питьевой воды.       Вскоре к нам в пуню пришли Иоанн и Джеральд. Они принесли завтрак, состоящий из хлеба, куска сыра и вина — к последнему, по понятным причинам, я не притронулась, — а также наши вещи, вернее, сменную одежду.       — Не мог же я позволить благородной даме выйти в свет в изодранном платье. Что могли бы подумать люди о ее супруге? — шутил Иоанн, который, по всей видимости, от утренней чарочки не отказался. Возможно, даже не одной. Но зато его бодрое и веселое расположение духа перебило неловкую тишину, что стояла незримой колючей стеной между мной и Ареном.       — Как будешь готова, выходи. А мы пока пойдем готовить лошадей, — сказал Иоанн, улыбнувшись.       Я безмолвно кивнула и, дождавшись ухода мужчин, пошла переодеваться в последнее целое платье, что, как назло, оказалось белым. И меня беспокоило не то, что его легко можно было испачкать — оно и так уже в дороге измаралось, — проблема заключалась в цвете.       Снежно-белый именно в тот момент почему-то вызвал ассоциацию со смертью. Будто это был знак. Как если бы высшие силы отправляли меня в последний путь. И подобные мысли лишь сильнее укрепляли и без того подавленное состояние. Мне хотелось найти в себе силы разжечь боевой дух, преисполниться решимостью, но… тяжелая откормленная апатия как обухом топора забивала любой проблеск мотивации, душила каждое положительное суждение и вырывала с корнем всякий росток надежды, превращая в растекшуюся беспомощную медузу, выброшенную на берег.       «И вот как мне так идти? Зачем согласилась? Ничем хорошим это всё равно не кончится. Я ведь точно накосячу и всё испорчу. Притяну неприятности как магнит. Всё будет плохо. Непременно. Плохо…»       Поддавшись отчаянию, я ненароком начала поглядывать в сторону нетронутого вина, что быстро приковало к себе предельное внимание. До этого неприглядная коричневато-красная жидкость вдруг стала манить, как морская сирена. Опасная, но такая желанная. Она непременно приласкает, дарует покой, успокоение… Ведомая манящим внутренним зовом, я потянулась к деревянной чарке, которая внезапно оторвалась от земли и взмыла вверх, дабы оказаться у губ Лариона, что одним махом ее опустошил.       — Жажда замучила, — с невозмутимым видом сказал Арен. — А ты ведь всё равно в дорогу не пьешь, не пропадать же добру.       «Вот засранец», — рыкнула про себя, стиснув от злости зубы.       Однако, стоит признать, эта эмоциональная встряска немного привела меня в чувства. Злость иногда бывает полезна.       Я отряхнула платье от прилипшего сена и порывисто направилась к выходу, как вдруг позади раздался голос, преисполненный озабоченной решимости:       — Возьми с собой Эрнеста. И постарайся не лезть на рожон. Чуть что идет не по плану — уходи. И знай, что бы ни произошло, мы найдем выход и со всем справимся, так что береги себя.       — Хорошо.       Мой скромный ответ и едва заметная улыбка, мелькнувшая в уголках губ, скрывали разразившуюся внутри бурю. Я была счастлива услышать от него напутственную речь. Возможно, Арен видел засевшее во мне напряжение и тем самым хотел сбросить его, чтобы я смогла сосредоточиться на деле, а не обдумывании нашей с ним ссоры и совместного беспокойного будущего. В любом случае, это помогло. Он помог мне вернуть пусть и паникерское, но всё же самообладание.       Уезжая, я бросила мимолетный взгляд на Арена, что вышел меня проводить. И сперва пожалела об этом. Ведь тех пары секунд хватило, чтобы мое сердце болезненно сжалось от той неведомой тоски и горечи, с которой Арен на меня смотрел. Две черные бездны были переполнены беспокойством и волнением. Арен не выглядел таким уязвленным и затравленным, даже когда был в шаге от гибели. И это не могло не задеть мои чувства — такие противоречивые и смятенные.       Мне тоже захотелось поддержать Арена, крикнуть ему, чтобы не переживал, что я обязательно вернусь… Но, как всегда, на самые важные слова не хватило смелости. Я лишь смогла кротко улыбнуться ему и понимающе кивнуть.       Однако тот взгляд не прошел бесследно. Закрепившись в памяти, он преобразовался в незримую силу, предавшей хладнокровной решимости, так мне необходимой. Правда, ненадолго, ведь подобный одухотворенный настрой быстро рассыпается, как песок, ударяясь о низменные проявления человека…       В общем, да, ехать с Иоанном было то еще удовольствие. Даже не сказала бы, что мы отправились на какое-то опасное задание. Скорее на стендап. Хотя если бы разбойник прилюдно рассказал про дырявые панталоны королевы и ее специальную бархатную табуретку для оказания оральных ласк, то, думаю, его бы быстро лишили языка.       «Вместе с головой. Которую королева, прежде чем выбросить, определенно пару раз бы использовала для своих сексуальных забав. Фу, боже, что за бред полез мне в голову?! Его общество дурно на меня влияет!»       Иоанн настолько задурил голову рассказами о любовных похождениях королевской четы, что я даже подумывала использовать желание, чтобы наконец заткнуть этого похабщика. Но здравый смысл не дал мне истратить его на такую глупость.       Радовало, что хоть Джеральд оказался тихим молчуном, иначе… Хотя Иоанн всё равно болтал за троих, так что легче в любом случае бы не стало. Зато добрались до Норда без лишнего негативного самовнушения. И я это только поняла, когда мы ступили на въездной мост.       «Хм, сдается, Иоанн не такой уж беспечный шалопай, каким пытается казаться. И это, к слову, чутка пугает, ведь никогда не знаешь, что на самом деле творится у таких людей в голове. Но пока мне не остается ничего, кроме как довериться ему. И его сомнительному образу, который не пойми как сыграет нам на руку».       Выдержав вопрошающие недоверчивые взгляды стражников, мы всё же прошли фейсконтроль и без лишних вопросов зашли в город, где сразу взяли курс на таверну «Золотой бочонок», которая находилась недалеко от тюрьмы. Помимо удачного месторасположения, у данного питейного заведения были еще одни немаловажные плюсы: во-первых, у входа располагалась личная «парковка», где мы и оставили лошадей; во-вторых, по словам Робина, это место крышевал главный надзиратель, а значит, вероятность встречи с первостепенной целью возрастала.       Мы заняли столик у дверного проема — комфорта никакого, зато у окна, из которого открывался прекрасный вид на тюремный двор, — и заказали для отвода глаз выпивку… Но так считала только я, потому что остальные члены команды с усердием хлестали бухло, будто соревнуясь.       «Такими темпами мы сегодня точно никого не спасем», — подумала я и решила занять их рот немного другим делом, ибо перспектива трезвого друга, развозящего остальных по домам, мне претила.       — Ну, господа, что дальше делать будем? — неожиданный серьезный тон успешно отвлек мужчин от праздного выпивания эля.       — Сперва нужно отыскать главного надзирателя, — ответил Иоанн, наконец переключив внимание с кружки на тюремный двор.       — Чтобы стырить у него ключи?       — Нет, украсть, — как бы поправил он.       — Ладно, а что потом планируете делать?       — Роб поведал нам о строении тюрьмы и предположил, где может находиться Рудольф. Коль в указанных камерах его не будет, велено возвращаться. Твоя задача — ждать нас с лошадьми наготове. Не выберемся из тюрьмы — езжай обратно в логово и доложи об этом.       — Ты знаешь, что делают с гонцами, приносящими дурные вести? — неодобрительно нахмурилась.       — К чему клонишь? — Иоанн сощурился, не понимая сути вопроса.       — Что сделает с нами главарь, если вернусь только я?       — Ох, да не переживай ты! — Он по-дружески положил руку мне на плечо. — Мы не такие уж дикари. Отпустит вас Роб. Он сам мне об этом сказал, — добавил для пущей уверенности.       Хоть из-за расслабляющего эффекта алкоголя я и не смогла в полной мере разгадать, говорил Иоанн правду или нет, но почему-то хотелось ему верить. Допустим, женское чутье. Которое уже нацелило свой радар на новый объект.       — Эй, — украдкой пихнула Иоанна, — а это, случайно, не он? — указала на тучного низкорослого мужчину в выцветшей синей тунике, который в сопровождении группы из пяти вооруженных человек направлялся к таверне.       — Мм, похож, — выдал Иоанн, посмотрев в окно. А затем опять присосался к кружке и даже бровью не повел!       — Да харэ пить! Если это он, нужно следить за ним в оба глаза.       — Вот ты своими прекрасными глазками и следи.       — По количеству ключей, что болтается у него на поясе, можно подумать, что он не только за тюрьмой приглядывает, но и за всем городом, — вдруг выдал Джеральд неожиданно мелодичным приятным голосом, который шел вразрез с его суровой внешностью. — Подбор займет много времени.       Пока я, потеряв дар речи, покрывалась мурашками от мягкого тембра Джеральда, Иоанн сосредоточился на ремне толстяка, пытаясь прикинуть количество ключей.       — Так как удача на моей стороне, то и замком займусь я, ежели найдем Рудольфа, — заявил Иоанн товарищу, на что тот покорно согласился.       Между тем наша малоповоротливая цель наконец вошла в таверну и, тяжело дыша, направилась к стойке.       — Эй, Жан, налей-ка мне кружечку, — прохрипел главный надзиратель, усадив свою тушу на крохотный, по сравнению с ним, стул. — И приготовь деньги.       — Н-но, господин, вы ведь только неделю назад приходили. — Владелец таверны побелел на глазах. — У меня еще нет нужной суммы.       — Что? Мои люди охраняют тебя каждый день, так что поблагодари, что не ежедневно плату берем. Или, быть может, тебя что-то не устраивает?       — Нет, что вы! — испуганно воскликнул владелец, отставив дрожащими руками бутылку, после чего с умоляющим видом склонился. — Простите, если мои слова покажутся вам слишком дерзкими, но прошу, дайте отсрочку. Я непременно всё заплачу. Но не сейчас. Поймите, господин, это мои последние деньги, коль отдам, на что мы с семьей будем жить?        — Я-то тебя понимаю, Жан, понимаю. Но вот мои ребята… Ты ведь не хочешь их обидеть, да? — прохрипел он, с угрюмым видом кивнув в сторону двери, за которой послушно дожидались его цепные псы. — Ты прекрасно знаешь: нет платы — нет и лавочки. Решать тебе.       Глаза хозяина судорожно забегали, ища помощи извне. Но каждый, с кем он пересекался взглядом, отворачивался, а потом тихо уходил. До этого битком забитая таверна быстро опустела, как разбежавшийся скот из незакрытого загона.       — Да, это он сто пудов, — прошептала я, видя человека, упивающегося дарованной властью.       — Мужик, конечно, огромный, но с весом ты чутка переборщила, — отметил Иоанн, оценочно поглаживая подбородок.       — Да я не об этом, — безнадежно вздохнула, но решила не зарываться в объяснениях. — Давайте лучше подумаем о том, как украсть ключи. Может, пока народ еще не разошелся, воспользуемся толпой и сделаем это?       — Сделаем? Ты в этом не участвуешь.       — Почему? Так ведь больше шансов. Кто будет ближе, тот и стянет.       — Можешь похвастаться «рукой вора»?       — В смысле?       — Сможешь незаметно украсть вещь, которая шумно звенит?       «Ну да, палевно», — осмыслила проблему.       — Так как нам?.. — замялась на полуслове, ведь безмятежный вид присосавшегося к кружке разбойника порвал последнюю нить моего терпения. — Завязывай уже!       — У тебя что-то развязалось, дорогая? Может, подсоблю? — Иоанн с небывалым воодушевлением полез под стол.       — Эй! — Я разозлилась и с силой толкнула его.       В итоге Иоанн не сумел удержаться на стуле и с грохотом рухнул на пол, привлекая внимание оставшихся посетителей. Однако неловкое замешательство длилось недолго.       — Как смеешь ты приставать к моей женщине?! — вдруг гневно воскликнул Джеральд и, подскочив с места, бросил в товарища кружку.       «Чего?!» — офигела я.       И тут началось страшное: Иоанн с разъяренными криками бросился на Джеральда, от нескольких крепких ударов тот пошатнулся, но, выровнявшись, кинулся в ответ на Иоанна и с диким грохотом повалил его на стол — я с криком отскочила в сторону, ведь не была готова к такому неожиданному развитию событий, которые в итоге привели к массовой заварушке.       Втянуть в драку других посетителей оказалось не так уж и сложно: Джеральд просто брал Иоанна за грудки и фактически швырял его в толпу по всей таверне. На кого наткнулся — локтем в челюсть, кулаком в печень. И страшный хаос, что разошелся быстрее лесного пожара, зародился прямо на глазах.       Кровавое, агрессивное мужское побоище — зрелище не для слабонервных. От шока и страха я даже пошевелиться не могла. Вжалась в стену и, дрожа, наблюдала за гладиаторскими боями, подмечая, как у всех постепенно отключался рассудок: мужики переставали различать «своих», «чужих» и уже просто молотили всё, что шевелилось у них перед носом.       «Черт, такими темпами прибьют — и даже не заметят! Нужно валить. Срочно. Ну же, шевелись! Уходи!» — тщетно пыталась заставить свое тело двигаться.       И только тогда, когда с болезненным стоном чья-то туша свалилась у моих ног, я наконец получила адреналиновый пинок под зад и ринулась к двери, которую почему-то изнутри подпирал стул. Но с этим противником я быстро справилась: отшвырнула в сторону и побежала бы дальше, если бы на выходе не впечаталась в холодную кольчугу, что чуть не разодрала мне щеку. Снаряженная группа людей неудержимой волной забросила меня обратно. Ворвавшись в трактир, отряд главного надзирателя стал пробираться к главнокомандующему и без разбора метелить всех, кто попадался на пути.       Пока я стояла истуканом и наблюдала за очередной потасовкой, сзади вдруг кто-то ловко прошмыгнул. Внезапно мою руку сжали горячие липкие пальцы, от которых по телу будто прошел разряд электрического тока. Я вздрогнула, хотела закричать, но меня напористо потянули на улицу. Это был Иоанн — побитый, в синяках и ссадинах, в изодранной окровавленной одежде. Выглядел он почти так же, как Арен после стычки с разбойниками.       «Жаль, что бумеранг не тому прилетел…» — подумала с неким сожалением.       — Отвяжи лошадей и жди, — небрежно бросил мне Иоанн и побежал к тюрьме, охрана которой вмиг насторожилась при виде бегущего к ним избитого человека.       Иоанн что-то сказал стражникам, и те не мешкая бросились ко мне. Вернее, так показалось. На самом деле они побежали выручать главного надзирателя. И дикие устрашающие крики, доносившиеся из таверны, этому поспособствовали.       Чтобы справиться с разъяренной толпой, вооруженной охране потребовалось долгих десять минут, в течение которых болезные вопли и стоны не смолкали ни на секунду. После чего из разгромленной таверны сперва начали выводить громко стенавших павших бойцов, а затем под усиленным конвоем вытаскивать тех, кто продолжал оказывать сопротивление. В число последних попал и Джеральд, которого охранники мало того, что заковали в цепи, так еще и облепили со всех сторон, как муравьи. И причиной тому, судя по всему, послужил здоровенный фингал, оставленный под уже заплывшим глазом главного надзирателя.       — Боров-переросток, да ты у меня своей же кровью умываться будешь и ходить под себя, скот! — в неистовстве орал надзиратель, которого еле удерживали на ногах два стражника. — А ну, поддайте ему, сейчас же! Пусть узнает, на кого руку посмел поднять!       И бронированные «муравьи» с полной отдачей принялись исполнять приказ. Они заставили Джеральда стать на колени, а затем безжалостно, с остервенением принялись его бить, метя в живот и ребра. Тот пытался сдерживаться, но с каждым ударом хриплые стоны всё чаще стали скрываться с его губ.       Мне и на обычную драку тяжело было смотреть, а на избиение человека, который даже сопротивляться не мог… Эту отвратительную, поистине зверскую кровожадность я не сумела вынести. Я испуганно задрожала, зажмурилась, прикрыла ладонями рот и отвернулась, словно наивно пыталась спрятаться от той ужасной бесчеловечной картины, что уже плотно врезалась в память и возникала резкой вспышкой каждый раз, как пространство рассекал очередной удар, за которым непременно следовал мучительный вскрик.       От подобной жестокости мне стало плохо: пульс участился, тело охватила неодолимая странная слабость, появилось головокружение, тошнота, оглушающий звон, разрывающий барабанные перепонки… И в какой-то момент я начала задыхаться — воздух вдруг стал таким сухим и душным, что никак не позволял им насытиться. Тело бросило в лихорадочный жар, а живот скрутило в такой болезненный узел, как будто это мне дали под дых.       «А ведь и пальцем не тронули…» — осознав это, у меня внутри что-то сломалось, коротнуло, изменилось. И, похоже, это что-то ненароком задело инстинкт самосохранения.       — С-стойте! Остановитесь! Прекратите! — с паническими криками я начала пробиваться сквозь варварскую толпу. — Не трогайте его! Прошу, хватит! — вопила со слезами на глазах, добравшись до Джеральда.       Стражники на время остановились и стали растерянно переглядываться, не зная, что со мной делать.       — Не вмешивайся, женщина! — гаркнул главный надзиратель, которому помощники уже успели наложить повязку на подбитый глаз.       — Оставьте в покое моего мужа! Не он затеял драку! Наказывайте виновного! — Вырвавшиеся эмоции делали мои лживые слова довольно убедительными.       — Он и виновен! Смотри, что твой муженек оставил мне на лице, — указал на повязку, из-под которой проглядывалось бордовое пятно, напоминавшее кляксу от гранатового сока.       — Там все друг другу морды били! Откуда знаете, что это он?! Может, он просто рядом стоял, когда вас ударили! Ищите лучше виновного, а это точно не он! Свидетелей много!       — Не пищи, мышь! Всех допросим, — чуть спокойнее прохрипел он. — Забирайте этих пропойцев — и по камерам!       Стражники принялись выполнять указание и потащили тех, кого сумели задержать, в сторону тюрьмы. Металлическая броня зазвенела прямо над ухом, и десятки крепких рук начали подминать Джеральда, обтекая мою персону.       — Нет, не отдам! — вцепилась мертвой хваткой в Джеральда, вызывая очередное негодование у цепных псов. Похоже, женщин они задерживали редко, поэтому и действовали по отношению ко мне несмело и осторожно, чем и решила воспользоваться, продолжив отыгрывать роль преданной супруги. — Он ни в чем не виноват! Прошу, отпустите!       В это время остальные схваченные выпивохи немного протрезвели и, прочухав, что виновника драки среди них нет, тоже начали возмущаться и требовать их отпустить. Осознав, что потихоньку начал зарождаться бунт, стражники вопрошающе уставились на главного надзирателя. А тот уже раскраснелся как кумач, запыхтел как паровоз и закричал:       — Чего встали, как пни?! За решетку всех! Бегом! А ты, — гневно зыркнул он на меня покрасневшим глазом, — немедленно отпусти его!       — Нет. Я отведу его домой.       — Либо сейчас же уходишь, либо вместе и сядете. Решай, женщина, да поскорее! — Терпение надзирателя было на исходе.       «И как поступить? Играть до конца или отступить? Стоит ли рисковать в этот раз?..»       Размышления прервала горячая большая ладонь, что мирно легла мне на плечо — Джеральд улыбнулся, а в его безмолвном взгляде читалось: «Всё в порядке. Делай, как велят».       «Но ведь тебя в темнице до смерти забьют. Даже на улице не постыдились, а там… А если вдобавок узнают, что ты разбойник?.. Стоп, а если узнают, что я их шайке помогаю? — начала вникать в досадный инцидент. — Меня ведь тоже в тюрьму упекут. Оно мне надо? Зачем впрягаешься за разбойника, которого даже не знаешь? Дура, опомнись и уходи! — кричал рассудок, причем его доводы были настолько рациональны, что я безропотно встала и отошла в сторону, принимая сложившиеся обстоятельства. Но этот нечаянный взгляд, брошенный на окровавленное добродушное лицо, смирившееся с уготованной незавидной судьбой, перечеркнул здравый смысл на корню. — Да чтоб меня черти разодрали, не собираюсь я бросать человека!»       — Послушайте, господин, — обратилась к главному надзирателю, что, прихрамывая, возвращался с конвоем в тюрьму. — Мы только приехали в город, а нас уже против воли втянули в драку. Пожалуйста, сделайте исключение.       — С чего бы?       — Ну, в качестве первого предупреждения, — неуверенно промямлила я.       — Может, вы и не знаете, но у нас, в Норде, первое предупреждение — это отсидка, а второе — казнь. Так что молитесь, барышня, как бы ваша здоровая детина еще чего не совершила, ясно?       — Ясно. А как у вас в Норде обстоят дела с выкупом?       Услышав одно из заветных пленительных слов, главный надзиратель моментально остановился, отозвал помощников и с неприкрытым интересом обернулся. Похоже, мы нашли точку соприкосновения.       — Думаю, так же, как и везде, мадам, — плутовато улыбнулся он, обращая на меня свое алчное внимание. — Вопрос остается лишь в ваших финансовых возможностях.       — Уверяю вас, у дочери графа проблем со звонкими монетами не имеется.       — Вы графская дочь? — недоверчиво прищурился надзиратель, отстранившись.       «Нужно не дать ему сорваться с крючка!»       — Да. Ингрид Гердебаль, дочь графа Гердебаля. И в качестве правдивости моих слов… вот наш фамильный перстень.       Приподняв длинный рукав, я продемонстрировала переливчатый ярко-синий камень, увидев который главный надзиратель изумленно округлил уцелевший глаз и невольно открыл рот, прям как пойманная рыбка.       — Но постойте, — внезапно нахмурился он, призадумавшись. — Гердебаль? Вы дочь Генриха Гердебаля из Руанкура?       — Д-да, — неуверенно ответила, растерявшись.       — Это из-за вас господина Кравье выставили из поместья?       «Кого-чего, блин?» — паника тут же начала отстукивать барабанный бой у меня в висках.       — Кравье? Мм, простите, понятия не имею, о ком вы говорите.       — А я не имею понятия, почему графская дочь называет то отребье своим мужем и расхаживает по сомнительным заведениям так далеко от дома и без должной охраны, — мрачно прошипел надзиратель, за секунду меняясь в лице.       «Черт, капец, мне хана», — парализующий яд страха побежал по венам, вынуждая застыть немым изваянием.       — Эй, схватите и ее тоже, — махнул он стражникам. — Сперва проверим, действительно ли ты являешься дочкой Гердебаля. И ежели Кравье это подтвердит, — на раздутом лице растеклась кривая довольная ухмылка, — то выкуп мне действительно сулит немалый.       «Ну что, доигралась, актриса погорелого театра?»       Тут уже со мной не церемонились — приказ есть приказ, — вцепились, как коршуны в добычу, и с силой потащили по улице. Я вырывалась, кричала, хотела даже начать кусаться, но, сдается, только зубы бы поломала о стальную броню.       Внезапно впереди раздался оживленный гомон — у решетчатых ворот тюремного двора разгорелась новая схватка, которую лично не могла лицезреть, ибо обзор закрывали спины стражников, что неожиданно начали отходить назад и тесниться в оборонительное кольцо. Как вдруг пара крепких скованных рук обхватила меня за талию и одним успешным рывком вырвала из плена, подняв вверх, как пушинку.       Пока я, ошарашенная и взволнованная, парила в двух метрах над землей, стражники испуганно пятились от разъяренного «Кинг-Конга», что в одиночку успел положить добрую половину их скромного отряда. К которому, судя по идущему из сторожевых башен шуму, уже спешило подкрепление. В то время, как одна поваленная часть стражников приходила в себя, а вторая пыталась грамотно перегруппироваться, Джеральд опустил меня на землю и сказал лишь одно: «Беги».       И я побежала. Со всех ног понеслась к лошадям. Эрнест весь уже пеной изошел, как ему хотелось действовать. Я судорожно отвязала коня, оттолкнувшись от деревянной балки, запрыгнула на него и уже приготовилась рвануть из города, косолапо отбиваясь от стражников, однако… А за мной никто и не гнался. Осмотревшись, стало ясно, что все силы тюремщики бросили на поимку одной жертвы — Джеральда. С подоспевшей подмогой они сумели окружить его и теперь пытались повалить, как стая голодных зомби.       — Сволочь! На коленях у меня ползать будешь и умолять о пощаде, жалкая безродная тварь! — доносились откуда-то визгливые крики главного надзирателя, которому, по всей видимости, опять досталось.       «Умолять такую высокомерную свинью? Не дождешься, — во мне зажегся неведомый ядовитый огонь, отравившись нутро всепоглощающей ненавистью. И, сказать по правде, подобное чувство напугало меня же саму. — Откуда в тебе взялось столько храбрости, женщина?»       Но уже поддавшись этому пылкому иррациональному чувству, я на всех парах направила возбужденного коня в толпу. Те, кто стоял по краям, первыми услышали нарастающий гулкий стук копыт; обернувшись, они с ужасом заметили несущееся на них крупное мощное животное. Несколько стражников тут же отскочили в сторону, остальных Эрнест вынуждал отступать, когда вставал на дыбы и бил копытами у них перед носом. Так вражеское кольцо было разомкнуто.       — Уходи! — крикнула Джеральду. И в отличие от меня, ему не нужно было повторять дважды.       Чтобы разбойнику хватило времени добрести до лошади, ведь ему повредили ноги, Эрнест как мог отпугивал стражников: лягался, кусался, толкался, чуть ли не запрыгивал на людей, лишь бы перекрыть им дорогу. Пока раскатистым громом не обрушился страшный приказ:       — Кретины, да убейте наконец эту адскую скотину!       На передовую вышли копейщики и синхронно направили острие к шее Эрнеста с желанием заколоть. Теперь нужно было вытаскивать нас из болота, в которое сама же и затянула. Найдя крошечную брешь в толпе, я развернула коня и собиралась сбежать, но стражники мгновенно сомкнули ряды, блокируя всякий путь к отступлению. Десятки острых копий сузились в круг и медленно стали надвигаться, как закрывающаяся пыточная «Железная дева».       «Гадство! И как из этого выбираться? Давить такую атаку нахрапом — не вариант: Эрнест сам напорется на клинок. Ситуация патовая, следовательно, остается только один выход».       — Ладно, ладно, сдаюсь! — закричала я, замахав руками. — Остановитесь, сдаюсь!       — Поздно спохватились, дамочка, — грозно сказал главный надзиратель. — За помощь беззаконнику и противоборство служителям закона вас в лучшем случае ждет многолетняя отсидка, а в худшем… — Он провел большим пальцем по горлу, намекая на обезглавливание. — Так что начинайте молиться, дабы вашей семье удалось добиться помилования у короля. Разумеется, ежели она имеет на это право. А вы, жалкие отродья, — гаркнул он на своих, — заканчивайте здесь и идите ловить остальных! Тц, даже с бабой справиться не можете.       — Сам-то давно меч держал, а, шарик с помоями? — с вызовом бросила главному надзирателю, которого от подобной наглости аж перекосило. — Давай же, покажи своим людям пример. Или только приказы можешь отдавать?       Не знаю, о чем я только думала, когда начала огрызаться с человеком, в руках которого скоро оказалась бы моя жизнь, но… спишем на предсмертное помутнение рассудка.       — Ты что себе позволяешь?! Да я лично вырву твой поганый прогнивший язык, дрянь! — Надзиратель мигом рассвирепел и потянулся за мечом, что болтался как давно ненужный отросток где-то под пузом.       Вытащить оружие из ножей с первого раза у него не получилось. Как и со второго. И с третьего. Только одышку заработал и вспотел, как горилла знойным летом. Однако всю комичность неуклюжего пыхтения раскабаневшей «гориллы» убивал леденящий страх перед сулящим трагическим будущим.       «Выйти сухой из воды теперь точно не удастся. Нужно было слушать Арена», — начала жалеть о своих безрассудных поступках. — Хотя задним числом всё кажется проще. Ладно, о себе побеспокоишься позже, нужно как-то Эрнеста спасать».       Я хотела спрыгнуть с коня и попытаться прорваться сквозь охрану, но не для того, чтобы сбежать самой — на это и не рассчитывала, — а для того, чтобы создать «просвет» для Эрнеста. Но сперва нужно было найти подходящую жертву: самого молодого и, по возможности, худосочного парня, ибо с крепкими мужчинами не смогла бы потягаться силой. Это скорее бы походило на жужжание надоедливой мухи.       Пока я в спешке рассматривала стражников, сзади неожиданно раздался звонкий металлический хлопок, который заставил вздрогнуть даже коня. Через секунду по каменной дорожке покатился шлем, пробитый короткой стрелой. Копейщик, которого лишили головного убора, со страхом в глазах выронил оружие и рухнул на колени.       Все, включая меня, стали озираться по сторонам в поисках стрелка. Недалеко от таверны, ближе к главной дороге, на лошади восседали двое: босой мальчик-подросток в сером мешковатом платье и взрослый всадник, державший арбалет наготове.       «Иоанн! — счастье сверкнуло в груди ярким фейерверком. — А с ним, должно быть, Рудольф. У них получилось!»       Хвала богам, радостная эйфория не накрыла с головой и я всё же сообразила, что нужно пользоваться моментом и драпать. Эрнест распихал зевак, а остальных взял на себя Иоанн. Никогда не забуду, как замирало мое сердце от каждой выпущенной стрелы, что со свистом пролетала совсем рядом.       И как же повезло, что Эрнест хорошо представлял, что делать, ибо я часто выпадала из реальности. Полностью вернулась лишь тогда, когда мы уже неслись по главной дороге. Впереди ехал еще один всадник, который расчищал нам путь. По широкой спине и окровавленной голове я догадалась, что это был Джеральд. От мысли, что с ним всё в порядке, у меня защекотало под ложечкой. Вернее, я думала, раз человек в состоянии держаться в седле, значит, с ним не всё так плохо. А то, что ему подпортили здоровье, это не оставляло сомнений.       «Какой же крепкий мужик… Поскорей бы вернуться, чтобы его подлатали», — грезила об успешном возвращении в логово разбойников. Что, кстати, странно, когда ты сам не являешься разбойником.       Однако расслабляться времени не было — неутихающие разъяренные вопли неплохо так подстегивали. Хоть мчаться галопом я и не привыкла, но сбавлять ход даже не думала. В тот момент сломанная от падения шея не столько пугала, сколько поимка взбешенными садистами.       За главной площадью уже виднелись долгожданные ворота. И пока крики стражников не дошли до часовых, они оставались открыты. Джеральду наверняка удалось бы проскочить, мне скорее всего тоже, а вот замыкающие Иоанн с Рудольфом точно оказались бы заперты. По всей видимости, это понял и Джеральд, так как он не сразу миновал ворота, а сперва схватил одного из мужчин — что в паре должен был крутить колесо, — поволок его через мост и выбросил в ров. Это увеличило наши шансы на побег: в одиночку закрыть ворота невозможно, выходит, нужна подмога с башен, а значит, минус один лучник, который дополнительно потратит время на спуск.       Так и произошло: к тому времени, как я подъехала к воротам, одна башня опустела, а внизу оставшийся мужчина изо всех сил пытался закрыть ворота, но смог лишь образовать небольшой трамплин, который под тяжестью Эрнеста быстро вернулся в исходное положение. Адреналин и нездоровый азарт бушевали в крови, сердце колотилось как бешеное, его стук сливался с оглушительным грохотом копыт в неумелую барабанную партию, но такую боевую и воодушевляющую, что я невольно чувствовала себя роковой бандиткой.       «Да! Мы справились! Мы выбрались! Всё хорошо! Всё получилось!» — как только мост остался позади, мысли заполнились победными словами. Покуда громкий удар не прогнал их прочь, как стаю испуганных птиц.       Я притормозила Эрнеста и оглянулась — лошадь Иоанна нерешительно мялась на мосту, а сам он лежал на земле с торчащей в районе груди стрелой. В голове сразу стрельнуло страшное — что Иоанн мертв. Однако он задвигался, даже смог встать и, ударив лошадь, отправил перепуганного ребенка подальше от башен. Рудольф растерянно начал ворочаться в седле, из-за чего лошадь снова сбавила темп, не понимая, что от нее хочет всадник.       — Рудольф, сюда! — закричала ему, пытаясь сосредоточить внимание на себе. — Езжай ко мне! Сюда! — развернула коня навстречу.       Рудольф смог собраться и пустил лошадь в галоп. Как только он проехал мимо, мои внутренние качели вновь опустились, даруя секундное успокоение, чтобы потом набрать очередной разгон, ведь перед глазами встал Иоанн. Прихрамывая и шатаясь, он неспешно шел спиной вперед и пытался отбиваться или уклоняться от стрел пока еще только одного лучника.       «Но если доберется конница стражников — ему конец. Сколько осталось времени? Думаю, немного. Но он ведь так близко. Близко. Но там лучник. Но один. А в движущуюся цель ведь сложнее попасть, верно?» — проскочила бессвязная мысленная борьба, итогом которой должен был стать ответ, в какую сторону мне следовало гнать лошадь.       Я до боли сжала поводья, прикусила губу и, пришпорив коня, поехала к Иоанну. Чтобы он не обернулся, слыша приближение неизвестного всадника, и из-за этого не пропустил стрелу, пришлось издали кричать во всё горло, что еду я, Ингрид.       Когда мы наконец поравнялись, я протянула руку, чтобы Иоанну было проще забраться, ведь его левое плечо оказалось прострелено. От каждого неосторожного движения рана разрасталась всё больше, выплескивая пульсирующую кровь… Так много, что ткань одежды уже не справлялась с ее впитыванием, и красные искривлено-овальные капли начали вырисовывать запутанный узор на земле.       Удар. Настолько сильный, что почти выбил меня из седла. Тело резко откинулось назад, и всю левую половину охватила острая раздирающая боль. Ядро болезненной пульсации объяло настолько большую площадь, что даже нельзя было понять, что именно причиняло такое страдание, забравшее силы даже на крик.       Я потеряла контроль над левой рукой: она болталась обмякшим отростком, излучающим лишь потоки неописуемой боли. Такой, что хотелось от нее избавиться, отрезать… Или хотя бы потерять сознание, чтобы ничего не чувствовать.       Но когда конь помчался, когда его тяжелые копыта стали вбиваться, как молот, в землю, по нервам понеслась настолько кислотно-обжигающая боль, которая, казалось, разъедала плоть, проникая всё глубже, до самый костей. Снова и снова. Снова и снова… Что заставило меня не просто молить упасть без чувств, а разом всё прекратить, оборвать тонкую нить жизни. Ведь никакого покоя, никакого облегчения никак не наступало…       Хотелось хотя бы слезть с лошади, ибо тряска истязала тело, как адский нашпигованный иглами блендер. Но ни спешиться, ни остановиться мне не позволили. Пришлось и дальше висеть на руке Иоанна и пробовать на вкус предоставленные болью блюда.       «Хватит. Молю. Прекратите тревожить мое тело. Хватит. Оставьте в покое. Не хочу больше! Не хочу ехать…»       Когда же тряска наконец закончилась, я с трудом разлепила воспаленные, покрасневшие глаза с надеждой на то, что увижу деревню разбойников, увижу Арена и испытаю долгожданное облегчение, что мы добрались, что опасность позади, что всё будет хорошо. Только это всё чушь собачья! Мы были лишь у самого начала горного хребта! До разбойничьего логова — еще минимум час езды!       «Нет. Я не выдержу столько. Нет. Дайте сдохнуть, пожалуйста», — немо сетовала я, пока преступники-заговорщики собирались вместе, укрывшись за елями.       Всем, блин, досталось. Все были «красивые».       Иоанн осторожно, дабы не задеть меня, слез с лошади, и они с Джеральдом принялись вынимать из его плеча стрелу. Чтобы этого не видеть, я отвернулась, однако… не следовало.       — Господи, — выдохнула дрожащими потрескавшимися губами, рассмотрев левую руку, походившую на «красный рукав».       На разодранной коже предплечья висела стрела. Наконечник пробил плоть, но пройти насквозь стреле не удалось, так и болталась в руке всё это время. Меня начало подташнивать. После увиденного мозг настойчиво принялся посылать сигналы о приступе истерии.       Но долго скулить и обмазываться соплями не пришлось: большие руки обхватили меня за талию и медленно, под вялый протест, опустили вниз.       — Нет, нет, не надо… — неуклюже просила оставить меня в покое сквозь слезы.       — Прости, но нужно вытащить стрелу, — мягко сказал Джеральд и отнес к рядом стоящему дереву, у которого оказывали первую помощь Иоанну.       Идея избавиться от стрелы мне не понравилась, потому что в фильмах обычно люди орали не когда в них стрелы попадали, а когда их именно вытаскивали! Однако из меня вырывались не крики, а лишь хриплые стоны. Надрывать голосовые связки сил попросту не было. Как и сил на любое сопротивление, так что, можно сказать, я превратилась в некое подобие потрепанной тряпичной куклы, которую таскали, куда хотели, и делали, что хотели.       — Черт, твою мать, отстой… — периодически вырывались ругательства, когда из меня «вырывали» стрелу.       — Она нас проклинает? — с испугом поинтересовался Рудольф.       — Надеюсь, что нет.       Иоанн, немного оклемавшись после экстренной «операции», подошел к своей лошади и достал из сумки небольшой сверток, который, вернувшись, отдал Джеральду. Сказали, что нужно обработать рану. Я была не против, но после небольшой приписочки, что нужно будет еще немного потерпеть, попыталась дать заднюю: «На сегодня с меня хватит. До свидания!»       — Ингрид, это необходимо, — твердо произнес Джеральд. — Ты ведь хочешь, чтобы у тебя осталась рука?       «Что? Терять руку не входило в мои планы», — его слова всё-таки дошли до моего капризного и детского на тот момент сознания.       — Угу, — кивнула я, дав согласие на продолжение экзекуции.       И вновь из меня посыпались глухие охрипшие стоны, ибо голос окончательно сел. Не знаю, что за зеленый порошок насыпали в рану, но казалось, будто кожу безостановочно прижигали раскаленным металлом. Стиснутые зубы скрипели, пот сыпался градом, тело лихорадочно трясло, а сердце бешено колотилось, работая на износ, — я была чертовски измотана. Сил совсем не осталось, даже взгляд не могла поднять. Прислушиваясь к жжению раны и разносившимся от нее болезненным спазмам, я лишь горестно пялилась в одну расплывшуюся точку — последнюю оставшуюся на плече родинку.       Вскоре веки налились свинцовой тяжестью и я провалилась в черную бездну. Гораздо позднее, чем того хотела.