Песни ночного неба

— А что вы думаете о строительстве Кантона чужеземцев, сэра? Ратис нахмурился. Он мог бы отметить, что создание такого анклава станет своеобразным признанием: чужеземцы в Вивеке всерьёз и надолго, и настало время с этим смириться. Он мог бы и высмеять протесты малообразованной черни, которая, воспринимая тексты «Уроков» буквально, действительно верила в то, что священный город был возведён одной лишь божественной волей, а любое масштабное строительство станет кощунством. Он мог бы даже порассуждать о том, как новый кантон повлияет на городскую инфраструктуру…. Но Ратис прекрасно понимал, что леди Серано вовсе не интересовало его мнение — вернее, её интересовало вовсе не его мнение, и хорошо, если только из праздного любопытства. — Я думаю, что для этого потребуется много камня, — ответил он, нисколько не погрешив против истины. Краем глаза Ратис заметил, как оживилось лицо Лларена: тот, без сомненья, уже прикидывал точное количество камня и сумму, в которую эта стройка влетит городской казне. Что до леди Серано, то она, как и полагалось высокородной даме из дома Индорил, прекрасно владела собой, но полностью скрыть своё раздражение ей оказалось не под силу. Вид её недовольно поджатых губ доставил Ратису странное удовольствие. Поняв, что ничего дельного здесь уже не узнать, леди Серано отделалась от собеседника парой учтивых фраз и ускользнула искать себе новую жертву. Ратис перевёл дух и с благодарностью принял из Ллареновых рук кубок с — он сделал короткий, осторожный глоток — топальским красным и, кажется, даже четыреста пятого года! Оба они с редким для себя единодушием относили вино этого урожая к лучшим винтажам Тамриэля; серджо любви к сладким винам не разделял и охотней всего пил то, что Лларен звал не иначе как «нибенийской кислятиной». Вкусы у серджо вообще были очень своеобразными. Лларен, привычно прочитав во взгляде товарища невысказанный вопрос, бросил короткое: — С редгардами. Ратис вопросительно приподнял брови; Лларен кивнул. Обменявшись одинаково невесёлыми взглядами, данмеры дружно припали к кубкам. Сейчас Ратис предпочёл бы не с претензией на аристократизм потягивать дорогое вино, а задушевно потолковать со святой Серин… но приходилось идти на уступки. Они давно уже свыклись с тем, что лучшим способом не сболтнуть ничего лишнего было говорить как можно меньше — даже с глазу на глаз, даже в мыслях! Однако мнимо безгласные вещи бывали порой красноречивее всяких слов. Чуткому уху даже молчание говорило о многом; Ратис не мнил себя сколько-нибудь самостоятельным игроком, но он неплохо наловчился читать и истолковывать знаки. И пусть возвращение серджо и леди Джашаны разделял обманчиво-благопристойный временной промежуток, но ни Ратиса, ни Лларена эти манёвры не обманули. Ратис прекрасно знал, что чем меньше он станет об этом думать, тем крепче будет сегодня спать. Но отрешиться не получалось. Конечно, Джашана была яркой, интересной женщиной… а Ратис и сам однажды провёл незабываемую ночь в компании её секретаря и телохранительницы… Но Кериан был не из тех, кто смог бы довольствоваться единственной ночью, а из его интрижки с редгардской аристократкой ничего хорошего не могло получиться по определению. Иногда Ратису казалось, что вивекианский постулат о неразрывной метафизической связи убийства и секса его непутёвый друг воспринял излишне буквально. Позже, когда течение вечера снова схлестнуло трёх данмеров и гостью из Хаммерфелла, на осторожные и немного встревоженные вопросы друзей Кериан ответил с красноречивой уклончивостью: — Мы с серджо Джашаной вели оживлённую теологическую дискуссию. — Мы обсуждали влияние звёзд на судьбы смертных, — со льдистым спокойствием подтвердила она. Но глаза госпожи Джашаны искрились от сумрачного веселья, тогда как серджо, умело пользуясь преимуществом в росте, не слишком старательно маскировал интерес к щедрому вырезу её платья. Лларен, не в силах сдерживаться, громогласно фыркнул, но тут же закашлялся и пробормотал что-то неразборчиво-извинительное; кубок Ратиса был до прискорбия пуст. Леди Джашана легонько качнула головой — её лазорево-синий, расшитый золотыми нитями тюрбан был ещё одним оглушительно-громким знаком для всех, кто умеет слушать — и с терпким, певучим хаммерфелльским акцентом проговорила: — Меня давно занимает один вопрос… как же вы трое всё-таки познакомились? — Это долгая, запутанная и не слишком-то увлекательная история, серджо, — тут же откликнулся Кериан. — Думаю, нам лучше приберечь её для другого вечера. Он улыбнулся — уголком рта, задумчиво-мягким взглядом, — и от этой улыбки, солнечным зайчиком промелькнувшей по вежливому, велеречивому фасаду, Ратис неожиданно для самого себя успокоился. Переглянувшись с Ллареном, он увидел в его глазах отражение собственного принятия и решился хотя бы сегодня не разыгрывать из себя наседку. Беспечные звёзды, заглядывая в окна, встречали решение Ратиса с одобрением. «Когда-нибудь мы обязательно восстановим Шад Астулу*, — подумалось ему вдруг. — Иначе и быть не может!»

Звёзды — на нашей стороне…

Шёл четыреста пятнадцатый год третьей эры, в небесах Морровинда царил лукавый и переменчивый Змей, а жизнь — несмотря ни на что! — была удивительной и прекрасной.