Лживые

— Отпусти, Розье! Я больше не могу столько смеяться. — Ты сама это начала. — Вообще-то ты первый начал кидаться в меня снегом.       Парень обнял ее и неожиданно поднял на руки, закружив. Она смеялась, хватаясь за его сильные плечи. Мороз щипал щеки, но им было все равно. На них смотрели люди, ну и пусть.

***

      Боже, теперь и сны…       Теперь и сны заражены этим едким ядом…       И самое страшное то, что я не могу справиться с этим…       Наступило время летних каникул. Хогвартс-экспресс ястребом мчался вперед, испуская клубы белого дыма. Листва на деревьях окончательно распустилась и теперь мелькала изумрудными переливами тут и там. Где-то за окном бежали серебристыми нитями реки, будто расшивая зеленое полотно свежей, еще молодой травы. Иногда за окном пушинками пролетали птицы, но это было почти не заметно при такой бешеной скорости поезда.       Я сидела, прилипнув к холодному стеклу, дабы мои попутчики не обратили внимания на мое лицо, искаженное тоскливой гримасой. Я хотела бы ехать одна, но детей в нашей школе учится довольно много, а место нужно каждому. Со мной ехал пуффендуец-первокурсник, с опаской поглядывавший на мой зеленый галстук. Наверняка ему уже успели рассказать те леденящие душу истории о слизеринцах.       Я знала, знала, что другие ученики недолюбливают нас за то, что мы замкнуты, необщительны и слишком горделивы. Почти каждый затаил в укромном уголке своей души обиду на нас. Да, нас не любят, ну и плевать.       Еще один мой сосед был странным, он постоянно напевал себе под нос старые шотландские песни и оживленно что-то писал в блокноте с черными страницами.       Год от года я надеялась найти себе друзей хотя бы в поезде. Но год от года терпела гнетущее крушение моих планов в этой игре с господином случаем. Каждый раз мои попутчики опасались меня, я долго не могла понять почему, но потом до меня дошло — я слизеринка, а со слизеринцами дружить никто не хочет. Я присмотрелась к своим факультетским знакомым и поняла, что у каждого из них в друзьях только люди с зелеными нашивками на мантиях.       Осознание этого факта подействовало, как контрастный душ.       Я ехала, и мои мысли были только об одном — Арманд Розье. Я упустила свой заветный шанс. Весной мы в одно и то же время вместе помогали украшать зал. Я думала, это сблизит нас, и даже тихо мечтала о том, что на бал мы пойдем вместе. Но это были лишь слишком храбрые мечты, которые так ими и остались.       Даст ли судьба мне второй шанс? Нужно быть реалисткой. Нет.       Но я все же надеялась. А сердце все продолжало трепетать так, что дыхание перехватывало. Глупое, глупое сердце. Мы слишком разные. Слишком…       Поезд медленно останавливался, понемногу прекращая свой ход. Вот и все. Я всю эту поездку надеялась, что в мое купе заглянет Арманд и спросит о чем-нибудь или просто улыбнется мне. Поезд остановился. Надежды рассыпались в прах.       Зачем я ему? Наверняка он сидел всю дорогу со своими друзьями и даже не вспоминал обо мне. Вокруг него, наверное, крутится какая-нибудь вертихвостка с тонкой талией и длинными ногами. Не я…       На платформе меня, вопреки ожиданиям, ждал отец. Рядом уже стояли мои отвратительные сводные братья. Плохой знак.       Для приличия мы обнялись.       Я не хотела, чтобы кто-то видел меня в их скверном обществе, но они же моя семья.       Мы молча вышли с платформы. Крейг и Мертон время от времени обращали свои противные взгляды на меня, потом снова друг на друга. Я чувствовала, что они знают что-то, о чем меня еще не оповестили.       Я же видела в толпе Арманда, он даже не взглянул на меня, его забрал отец, высокий лысый мужчина, с которым он уже почти сравнялся ростом.       Как только мы вышли из привычного мне здания вокзала, отец, я и два моих брата взялись за руки и исчезли в странной воронке. Ненавижу трансгрессию. Внутри все сжалось, будто из тела выкачали весь воздух. Я не могла вздохнуть, создавалось ощущение, будто я задержала дыхание и нырнула в мутную воду. Голова кружилась, кислорода не хватало, но дышать я по-прежнему не могла. Это длилось всего лишь мгновение, маленькую песчинку в огромных часах времени, но для меня это тянулось вечность.       Безумную, страшную вечность.       Ноги почувствовали почву. Подо мной простиралась цветочная поляна. Цветы здесь пахли невероятно сладко, стоял такой приторный аромат, что я не сразу поняла, от чего меня сейчас хочет вывернуть, от цветочного запаха или от проделанного в трансгрессионной воронке пути.       Я присела на траву, но стало еще хуже. Но отец протянул мне руку, нужно было подниматься и идти.       Придя в себя, я спросила: — Где мы?       Взгляд отца не задерживался долго на одном и том же предмете. Он подбирал слова. Наконец он решил сказать все прямо. — Я и твоя мать, Эмма… — он снова задумался, хмуря брови и морща нос. — Мы развелись. Теперь ты будешь жить со мной и моей новой женой Амелией. — Что? — выдала я, не способная трезво оценить ситуацию. Голова все еще кружилась, а трава колола ноги, пытаясь разбудить меня от моих мыслей.       Другого я сказать не могла, мне было трудно осознавать, что моя прежняя жизнь кончена. Вот так, очень просто. Рассыпалась, как пепелище, оставшееся от костра, хотя было ли чему? — А как же мама?       Я подняла глаза на папу, он постарел с того времени, когда мы виделись. — Твоя мать уехала в Рим, и я больше никогда не хочу ничего слышать о ней! — отец разозлился, он был очень вспыльчивым, и я часто побаивалась этой его черты, так как в этом состоянии он был способен даже на убийство.       Жаркое солнце палило и припекало макушку. Вдалеке виднелся дом. Сводные братья облегченно вздохнули, когда увидели его. Меня же начало лихорадочно колотить, то ли от неожиданной новости, то ли от предстоящего знакомства с женушкой отца.       Амелия. Я ненавидела ее очень давно. Я винила ее в раздоре внутри нашей семьи, да что там, во всех бедах всегда была виновата пассия отца.       Знакомство прошло сносно, но мы недолюбливали друг друга еще до встречи, поэтому ничего нового я и не ожидала. Меня поселили в комнату с «милой» бабулей моих братьев — престарелой маразматической леди Эрикой.       Я и дня не хотела проводить в этом доме, но ведь никуда не денешься, и от этого ужасного ощущение по телу проходила неприятная брезгливость. Этот дом был мне настолько противен, что появление в нем вызывало рвотный позыв, который я подавляла.       Нужно было что-то делать.       Нужно.       И выход нашелся. Через месяц. В Пророке, в колонке объявлений я увидела маленькое, ничем не привлекательное предложение.       В Кабанью голову требовался бармен. Только не Кабанья голова.       Придется.       Я взяла лист пергамента и лениво написала о своей кандидатуре. Шансов у меня было мало. Мне ведь даже семнадцати нет. Опыта работы тоже нет. Кто возьмет меня такую?       Вот и правильно, никто.       А если кто-то увидит меня? Работа — это не по-слизерински. Тем более…прислугой. Черт бы их всех порвал. Плевать. Все лучше, чем сидеть здесь в качестве бесплатной домработницы и думать, как бы свалить побыстрее.       На следующий день пришло письмо. Меня звали на собеседование. Они открывают для меня камин. Неужели я им нужна?       В пыльной и дурно пахнущей Кабаньей голове никого не было.       Неудивительно.       Меня взяли на работу из-за отсутствия других кандидатур. Везение?       Аберфорт — хозяин, он же повар и уборщик, готовил на редкость отвратно, но мне приходилось пробовать его стряпню и говорить, что это превосходно.       В мои же обязанности входило наливать пьяницам пиво, а, может, и что покрепче. Кофе и чай здесь не пользовались спросом. Три раза в день нужно было также протирать столы и барную стойку, мыть полы в зале и протирать посуду. Готовка и уборка на кухне была заботой Аберфорта, и на том спасибо. Так пролетело лето. Не знаю, каким это вышло боком, но за все два месяца работы я видела в Кабаньей голове только одного однокурсника — Эда Маклагена с Пуффендуя. Рыжеволосый парень попробовал блины с джемом а-ля бедный желудок и больше не появлялся. Я понимаю его.       За это время я убедила себя, что Арманд — лишь увлечение, глупое и мимолетное. Я почти забыла о нем. Сны о нем, мысли, воспоминания постепенно покидали меня. И я была этому рада. На сердце стало легко, нет, не легко, я вообще его не чувствовала — бессердечная. И это мне нравилось. Я почувствовала себя вновь неуязвимой, вновь свободной и циничной, иногда даже грубой Эммой — слизеринкой.       Лето заканчивалось. От былой влюбленности осталось лишь маленькая часть, наверное, это просто вошло в привычку. Наверное, я просто привыкала думать, что скажет о моем внешнем виде Арманд. Что он подумает? Заметит ли?       Первое сентября.       Осень с первого же дня начала показывать свое отвратительное настроение. Солнце то выглядывало, то снова пряталось за облаками. Ветер нещадно хлестал меня по щекам. С самого утра я разрывалась на перепутье. С одной стороны, я хотела ехать в Хогвартс, точнее нет, не так. Мне нужно было ехать в Хогвартс, обязательно! Но другая сторона меня упиралась всеми возможными и невозможными способами, сея сомнения и даже страх. Я теряла самообладание, а руки тряслись. Я была в ужасе. Я должна была снова увидеться с Армандом Розье. Что-то внутри знало, что все повторится снова. Неловкое чувство.       Все эти взгляды.       Я не хотела.       Но ведь другого выхода не было, нужно было ехать. На голове творилось черт-те что, я опаздывала. Завив волосы, я посмотрела на себя, но мне показалось, что это полная безвкусица.       "Для кого ты стараешься?" — пронесся голос в голове.       Да, я внушала себе, что больше и не люблю его. А он меня и подавно, но упрямое, глупое сердце не хотело верить этим доводам.       Глупая!       Но все мои старания оказались напрасными, ведь среди толпы однокурсников Арманда я так и не увидела.       В сердце прокралась… Надежда? Страх?       Неужели он уехал из Хогвартса?