Лживые

      Мои надежды оказались лживыми. Впрочем, как и многие мои мечты. Разочарование? Нет, его не было. Я даже не могла понять, что творится у меня внутри.       Пустота.       Он остался в Хогвартсе.       И одна часть меня вздохнула с облегчением, ведь без него моя жизнь стала бы снова практичной и обыденной, той, какой была до всей этой дешевой пьесы, но другая сторона не торопилась ликовать, она говорило мне, что жизнь до Арманда была скучна, и я нуждаюсь в нем.       Мой собственный ад продолжался. Ад, текущий алыми потоками по венам, ад, убивающий меня моими же мыслями, ад, который гнетет с каждым днем все сильнее.       Говорят, что человек — это его мысли. Ну так вот, я стала сплошным сомнением.       Этим летом многие уехали из Хогвартса. Школа опустела, ветер завывал в холодных безлюдных коридорах, в классах не было толп детей, многое изменилось. Казалось, школа постепенно окутывалась в черную траурную мантию, скорбя по своим ученикам. Темная магия распространялась с огромной силой, были и те, кто пал под ее гнетом. Почти все, к кому я привыкла, почти все, кто посещал все эти годы одни и те же предметы со мной, исчезли. И их можно было понять. За окном творились страшные вещи, пропадали люди, дементоры выходили из-под контроля, оборотней становилось все больше…       Несмотря на то, что первого сентября я не увидела Розье на платформе, он появился уже на следующий день. Наверное, я просто его не заметила.       На следующий же день после приезда первым уроком было зельеварение у Слизнорта. Все мы прекрасно знали, что это вводный урок, а это означало только то, что скучный профессор будет лишь повторять речь директора. Когда я зашла в класс, все уже сидели по парам. Мне были знакомы многие из них, а если быть точной, то все. Это были те, кто называл себя «сливками общества» — самые популярные и самые умные, те, кто задирали нос выше всех. Да, ну и компания подобралась мне в этом году. Я чувствовала себя не в своей тарелке, наверное, так и было, но я постаралась запереть волнение глубоко в себе. Нельзя было показывать виду. Я не имела права. Руки тряслись. Я заметила эту черту за собой только в этом году. Много что произошло в этом году, я изменилась. Моя самооценка существенно упала, но я так и не понимала почему.       Все эти годы я корила Шляпу, судьбу, случай, но только не себя. Я думала, что во всем, включая то, что я попала на Слизерин, виноват окружающий мир, но не я. Все оказалось в точности и наоборот. Я всегда мечтала жить роскошной жизнью, я хотела быть частью этого общества! Я! И никто другой! И вот, получила? Слизерин... шестой год я учусь здесь среди аристократов, а в этом году со мной будут посещать уроки самые холеные из них. В далеком детстве я представляла себя принцессой, я хотела быть принцессой, но в силу своего возраста я и не подозревала, что мир слишком жесток. Я хотела принца? Получи и распишись. Чем он смог взять меня на крючок? Обходительным отношением? Весной мы вели прекрасные светские беседы. Да, наверное, его манеры сыграли главную роль.       Я подняла голову повыше и села на предпоследнюю парту, пытаясь придать себе расслабленный и слегка небрежный вид. Я снова не заметила его.       Меня напрягало, что все сидели по двое, а я была одна. Будто бы у меня не было друзей. Но ведь среди присутствующих их и не было. От этого становилось как-то не по себе, зябко и неудобно. Но перед кем?       Я внушала себе, что я независима, уверена в себе, красива и умна, но это как-то не помогало.       Нам раздали расписания. Почти у всех присутствующих уроки совпадали. Нужно было расписаться в положении о получении расписания. Я полезла в сумку — оказалось, что пера я не взяла.       Дура.       Теперь нужно будет унижаться и просить у кого-то.       Недалеко от меня сидела знакомая пуффендуйка, кажется, ее звали Клэри. Я попросила перо у нее.       Я не видела, кто сидел за мной, но услышала свое имя… — Как ее зовут? — спросил голос, это точно был юноша.       В ответ ему кто-то сказал: — Эмма, — и вдруг до меня дошло. Арманд. Я не подавала виду, но мне было приятно, что он помнит меня.       Видимо, сидевшие сзади услышали то, как я спрашиваю Клэри о запасном пере, и, пока она его искала, меня позвали: — Эмма.       Я обернулась.       Это был действительно Арманд. Рядом сидел его друг. Розье улыбался мне и смотрел прямо в глаза. — Тебе еще нужно перо? — спросил он и протянул мне красивое дорогое перо с тонким стержнем и золотым наконечником.       Меня отвлекла Клэри. Она положила мне на парту свое перышко, и я, поблагодарив ее, отказалась от пера, которое предложили мальчишки.       Я самостоятельная и ни в чьей помощи не нуждаюсь.       Я думала так.       Думала…       Я не понимала, что начинало происходить со мной. Раньше я бы и не стала заморачиваться из-за таких мелочей, как перо, но сейчас. Что происходило? Я сама переставала понимать, все очень сильно изменилось. Я начинала превращаться в один большой комок нервов. Это угнетало. Я все больше сравнивала себя прошлую и настоящую, и все больше понимала, что между этими людьми разрастается пропасть. Еще в прошлом году я была самой собой, той, что не задумывается над последствиями и не идет на компромиссы. Я была красноречива и самоуверенна, казалось, эту самоуверенность ничего не может пошатнуть, я не задумывалась над своими поступками и решениями, я просто шла напролом и жила сегодняшним днем. Что же случилось? Почему я стала настолько эмоциональна? Меня стало легко задеть, обидеть, сил ни на что не хватало, не хотелось никуда выходить. Я замыкалась в себе все больше, а самооценка упала ниже плинтуса. Казалось, мой прежний мир катился к чертям!       Каждую ночь я лежала и смотрела в потолок, прокручивая слова, сказанные мной за день, и все, что я произносила, оказывалось не тем, не таким, каким должно было быть. За мной постепенно закреплялся статус зубрилы и стеснительной и робкой девочки. Это было крахом моей репутации. Мир продолжал разбиваться на миллиарды маленьких осколков.       Я всё ещё оставалась капитаном квиддичной команды. Проводила тренировки, отбирала в сборную новеньких — это было моей единственной отрадой. Когда тело истощено до предела, то и на душе становится легче. Засыпается быстрее, а в голову не лезут плохие мысли.       Осень все сильнее напоминала о своем существовании, листья понемногу осыпались с деревьев, а небо все чаще становилось свинцовым. Мне было все так же одиноко и тоскливо, все мои блоки, что я ставила против Розье, были разрушены, стоило только увидеть его. Сердце, казалось, сошло с ума и не слушало голоса разума. Когда Арманд смотрел в мою сторону, мне становилось не по себе, а легкие, кажется, отказывались работать.       Так, я все больше превращалась в дурочку, влюбленную в недосягаемого слизеринца. Каждый проклятый день я корила себя за это, но не могла ничего с собой поделать.       В конце сентября на лестнице я встретила профессора Слизрорта, который попросил предупредить слизеринцев с нашего курса о собрании после уроков. Странно, что он не поручил это старосте — Мэл Гамп. Однокурсники стояли у кабинета истории магии и, разделившись на группки, непринужденно разговаривали. Арманд стоял, упершись на подоконник, рядом с ним гоготал Эдрнест Гойл, напоминавший в этом году огромный бладжер — такой же крупный и толстый. Напротив них стояла Мелания Гамп; я невольно подумала, не хочет ли она вернуть свои отношения с Розье? Гойл, конечно, в расчет не брался, потому что на него без слез не взглянешь.       Я подошла к ним. Тело напряглось, и я почувствовала, как мои ноги немеют, живот скручивает, а язык напрочь отказывается шевелиться. Когда я начинаю волноваться, то тараторю, высказывая всю информацию как можно быстрее, чтобы не заикнуться и не запнуться. Я напустила на себя вид высокомерной и невероятно торопящейся куда-то барышни. — После, — как только я начала говорить, то поймала на себе взгляд Арманда, он смотрел на меня своими пронзительными глазами. Кажется, он раскусил, что я волнуюсь, и получал удовольствие, смущая меня. Но я не робкого десятка, по крайней мере, была когда-то… Я вспомнила слова Барти Крауча, который играл в команде по квиддичу, пока не выпустился из школы: «Почему ты не смотришь людям в глаза при разговоре?» Поэтому я взглянула в ответ, мы смотрели глаза в глаза не отрываясь, я продолжала говорить, но взгляд не отвела. — После уроков собрание у Слизнорта, — отчеканила я и, гордая собой, развернулась и вышла.       Потом я еще долго думала об этом взгляде. Что он пытается доказать? Или сказать? Наверное, я слишком много думала, но мне показалось, что во время моего монолога его зрачки расширились. Значит ли это, что я нравлюсь ему?       Я снова слишком много думала, два моих мира продолжали сталкиваться, а между двумя проекциями меня уже образовалась непреодолимая пропасть. Ужасные ощущения не переставали преследовать меня, огромная змея все больше обвивалась вокруг, не давая вздохнуть.