Маленький Бог

Не бечено, спешу-спотыкаюсь порадовать, так что ошибок не пугаемся. Из основных проблем хёна – пьянство, завышенная самооценка, прогрессирующая лень, и, как оказалось, приступы неконтролируемой агрессии. Джиён метким пинком сбил Ри с ног ещё раз, заставляя брякнуться на отбитые колени. И каждый раз, когда младший решался поднять взгляд, он делал больно, сжимая плечи, сдавливая выпирающие косточки, иногда сжимал горло, перекрывая доступ воздуха, смотрел с высоты своего роста. - Тебе достаточно больно? Так понятнее? Когда я говорю, не делать что-то – ты должен просто забить в свою красивую блондинистую голову, что лучше поступить так, как я говорю. Я живу дольше тебя, мог бы ты проявлять больше уважения? Окей, Сынри понял, Сынри так больше не будет. Только отпустите его домой, назад, он не хочет стоять так ещё хоть секунду. Теперь уже прижатый к стене лицом, так близко, что от дыхания запотевает кафель. Пальцами он скребётся, за что-то (за что?) хочет ухватиться и спастись. Будет ужасно если кто-то войдет, но иначе угроза остаться без скальпа растёт в геометрической прогрессии. Типа он скоро станет лысым юным айдолом. Джиён сжимает руку сильнее и красивый синяк на его бедре зацветёт прямо, блин, сейчас, до утра даже ждать не надо. Он пытается образумить старшего, но куда уж там, приступы агрессии, помните? - Х…хён, - жалобно скулит он. – П…пожалуйста. Отпусти меня, Джиён-хён. - Именно таким должен быть твой голос, засранец, когда ты со мной говоришь, - давление усиливается, и Ри касается губами, носом и лбом стены, боясь шевельнуться. Волосы в чужом захвате беспомощно скрипят. Собственные глаза в ужасе расширяются, когда мурашки табуном пробегают по затылку. Из основных проблем Сынри – неусидчивость, непослушание (с этим он ещё поспорит), приступы неконтролируемой паники и… лёгкая возбудимость. Иисусе, он должен выбираться из этой дерьмовой (просто самой хреновой, самой дерьмовой) ситуации, иначе его, и без всего происходящего униженная, гордость умрёт в муках. В тяжёлых, мокрых муках. Интересно, каково это – жить без гордости? Может так даже лучше. И ещё может быть, Джиён-хён окажется намного более неуравновешенным и прямо сейчас отправит своего макне в жёлтый домик с мягкими стенами, потому что вот это всё – далеко не прекрасно, определённо ненормально и где, блин, можно купить мозги. Он ненавидит человека за своей спиной сильнее, чем математику, чем химию, совокупляющуюся с физикой, сильнее своей училки по лечебной физкультуре, а это многое значит, но, чёрт возьми! Как такое произошло? Каким блядским образом он оказался в такой ситуации? Хренов лидер Квон сейчас убивать его будет, размозжив маленькую черепушку Ри об твёрдый кафель, а дурная голова этого самого Ри отключена и работает, прости Господи, головка. - Вот чёрт, - шипит он, тяжело дыша. Колени ощущались точно желе, готовые подогнуться в любой момент. Будет дико неловко, когда хён такой – нифига себе, ты что, возбудился? А Сынри такой – я тут не при чём, оно само! Интересно, какое лицо будет у хёна? Ошалелое? Охреневшее? Что-то типа – разрази меня гром, почему ты такой ненормальный? Сынри не хочет видеть упрёк в карих глазах. – Хён, пожалуйста, отпусти меня. Я серьёзно…ах, чёрт! Вопреки здравому смыслу (которого, возможно, в туалетах всей планеты нет и быть не может) хён не отдёргивается, брезгливо что-то выкрикивая. О, нет, далеко не так. Что угодно, но не брезгливость в голосе молодого мужчины. - Ты об этом, верно? – рука Джиёна, блядская рука этого блядского хёна, опускается на промежность, мягко сжимая стояк сквозь джинсовую ткань. Тугие брюки – страшнейший враг любого подростка, такое и в кошмарах не увидишь. – Ты такой испорченный, Сынри, уже совсем твёрдый. О чём ты думаешь? Что представляешь? Это тупая фраза из самой тупой порнушки. Но не то чтобы это не подкупало, окей? Ли Сынри – просто подросток, а с ними такое часто случается, ладно? Вызывайте пожарных, тут кое-кто собирается сгореть. Желание поддаться чужой воле было таким заманчивым, так сладко мелькало, а рука больше не казалась грубой. В голове билось невозможное количество оправданий, которые могли бы позволить Сынри заткнуть рот своему здравомыслию, своей адекватности и зрелости. Одновременно. Самым пошлым образом. В гулкой тишине звук расстёгиваемой молнии прозвучал оглушительно, но не привёл мечущиеся мысли Ри в порядок – он думал лишь о том, какая мягкая и тёплая кожа у старшего. Пальцы Джиёна скользнули под резинку боксеров, стягивая их ниже и освобождая возбуждённую плоть. Холодный воздух огнём лизнул влажную головку. - Ммм… - Приятно, да? – Джи переплёл пальцы свободной руки с Ри, упирающейся для равновесия в стену. Жест был неожиданно… интимным. От него живот скрутило горячей хваткой сильнее, чем от движения ладони по члену. – Я хочу наказать тебя, мелкий засранец, но не могу. Мозг плавился, вот-вот грозясь вытечь через пылающие уши. Сынри точно хныкал, он слышал себя будто со стороны, и звуки, что он издавал, были такими постыдными. Он поспешил заткнуть себя, кусая сжатый кулак. Отлично, теперь он стонет в свой кулак. Стало только хуже – приглушённые звуки почему-то звучали ещё более грязно. - Сегодня я хочу со звуками, - выдохнули в оглохшее ухо. Серьёзно, в ушах стоял жуткий шум. Хён что-то бормотал, продолжая двигать рукой, умело сжимая в нужный момент, мягко скользя по чувствительной открытой головке. – Ты уже такой влажный, такой горячий… Повернись ко мне лицом. Сынри не мог, не хотел, он бы всё отдал, чтобы не делать этого, но ноги слушались не своего хозяина. Он послушной куклой развернулся, мутными глазами уставившись в красивое лицо Джиёна. Он ухмылялся, приближаясь, сжимая руки на талии Сынри и приподнимая верхнюю одежду, оголяя живот. Кожа горела там, где её касались влажными губами. Сынри дрожал от внешнего холода, от внутреннего жара, от чужих прикосновений, он почти ничего не понимал, в каком-то тумане плавая и не пытаясь выползти. Джиён целовал шею, где чуть ранее сжимал свои руки, собираясь к чертям прибить своего макне. Что не так с этим хёном? Что не так с самим Сынри? Он получает удовольствие, такое сносящее сознание, что пальцы ног поджимались. Было даже страшно. Он вообще в своём уме? Когда кожу на ключицах прикусили, он не смог сдержать вскрика, подаваясь вперёд и проезжаясь членом по грубой ткани джинс чужих брюк. Джиён низко засмеялся, вновь опуская голову к шее младшего, продолжая вылизывать кадык и выпирающие косточки, так сладко целуя. Сынри с секунду подумал (нет, не подумал, откуда там мозги вообще могли бы взяться) и зарылся пальцами в пряди пепельных волос на лохматом затылке. Джиён странно застонал, впиваясь губами в шею более грубыми поцелуями. Его дыхание участилось, оседая мурашками на коже Сынри, он поднял полный удивления взгляд и застыл, глядя прямо, без насмешек и лукавства. Он показался таким юным сейчас. «Он меня сейчас поцелует» Или убьёт. Господи, Иисусе, спасите его сейчас. Сынри из числа тех, кому судьба айдола знатно подпортила приятные моменты подростковой жизни. Типа первого поцелуя. Которого у маленького, наивного Ли Сынри, ещё не было. Он ни с кем не целовался! Так не честно! Свежее дыхание опаляло губы предвестием поцелуя, Ри застыл в его ожидании, не зная, как реагировать, и в голове билась одна мысль – надо отстраниться. Надо, надо, надо. Он должен увернуться. - Не бойся меня, - вдруг произнёс Джиён. Его голос не дрожал, он звучал уверенно, спокойно, хотя сам Ри сейчас без перерывов на вдохи не смог бы и двух слов сказать. – Это я должен бояться тебя. А потом он что-то сделал рукой, что заставило Ри почти упасть на колени, вскрикнув от неожиданного удовольствия. Разрядка волной снесла остатки мыслей, и он упёрся коленями в пол, тяжело вздыхая. Восстановить дыхание оказалось не так-то просто. Он всё вдыхал-выдыхал, смаргивая непрошенные слёзы. Лоб полыхал, лицо горело, лёгкие просто окунули в лаву. Пока он пытался прийти в себя, хён уже принёс бумажные полотенца, присаживаясь рядом и помогая всё вытереть. Он умело стирал белёсые капли, улыбаясь самыми уголками губ, задумчиво обводя взглядом оголённые участки кожи. Ри часто ловил такие взгляды, заинтересованные, вожделеющие, изучающие каждый сантиметр, и это всегда было неприятно. Иногда до отвращения, вызывало желание прикрыться, натянуть на себя гору вещей и выглядеть уродом. Но не сейчас. Сейчас это было даже приятно. Джиён-хёну нравилось то, что он видит. - Твои синяки будут тебе напоминанием, - сказал хён, отряхивая одежду. Сейчас он вдруг показался уставшим и вымотанным. И его джинсы были натянуты на уровне паха. Ри сразу отвёл взгляд, краснея. Господи, ему срочно нужна девушка. – Приведи себя в порядок, мы едем домой. На сегодня с тебя хватит приключений. И он просто вышел, оставляя охранника стоять за дверью до выхода макне. Джиён не удосужился сказать остальным хёнам о том, что они уезжают, сразу же прося пригнать свою машину. Пока Сынри мялся, не зная, как поступить, его дважды попытались подцепить и один раз даже облапали. Джиён так закатил глаза, что младший даже забеспокоился о сохранности глазных яблок хёна. Квон что-то прошипел, досадливо цокая и толкая Сынри в машину. Ладно, хорошо, не то чтобы с Ри было просто. Вообще когда-либо. Тизер к их мировому туру снимали в воде. Идея заключалась в том, что Сынри, как добавленный участник, будет под водой, закреплённый цепями, и хёны должны будут его вытащить. Типа они такие дружные, судьбой предназначенные друг другу, не стоит беспокоиться и прочее. - Выглядит, - Дэсон скорчил лицо, подходя к краю бассейна. Белоснежная хлопковая рубашка смотрелась на хёне отлично, обтягивая крупные мышцы. Он провёл рукой по водной глади, на глаз пытаясь определить глубину – опасно. Сколько тут? - Два с половиной, - угодливо ответил помощник режиссёра. – Но Вы не волнуйтесь, Дэсон-шши, на нас работают лучшие дайверы и пловцы. Команда первой помощи тоже уже приехала. Вы не пострадаете. - Это не я буду прикован цепями ко дну бассейна, - отрезал Кан, отходя. Он с сомнением переглянулся с Сынхёном и уже было хотел что-то сказать, но Сынри поспешил их перебить. Ему нравилась идея, всем нравилась идея, не хотелось отказываться от задуманного только из-за фантомной возможности пораниться. - Всё в порядке, я умею плавать. - Дело не в этом, - запротестовал Тэян, тоже подключившись. До этого изучавший атрибуты съёмок он решил поучаствовать в споре. – Тебе не помогут твои руки, если они будут связаны. Сынри, всё очень серьёзно, эта штука реально тяжёлая. Цепи используют настоящие, иначе они тупо будут всплывать, и портить картину. - В любом случае, мы уже всё обговорили, - Джиён хлопнул друзей по спинам, подходя. – Всё пройдёт отлично. Наш макне не маленький. Сынри соврёт, если скажет, что было не сложно. Определённо, это самые тяжёлые съёмки за всю его короткую карьеру. По обыкновению, участие в таких проектах предполагало самую удобную одежду, но он был, как и все в белой рубашке на голое тело, чёрных джинсах и босиком. Дайвер помог ему погрузиться на самое дно, автоматическая камера последовала за ними, чтобы не терять воздух зря и сразу начать снимать. Он подал знак ныряльщику, и тот начал обматывать тяжёлые цепи вокруг запястий Ри, помогая сесть и принять самую беззащитную на вид позу. К этому моменту Сынри уже задыхался, немного в панике всё же дёргая руками. Он только сейчас осознал, как страшно оказаться в такой ситуации. Его жизнь зависела от профессионализма людей вокруг. Дайвер поднёс запасной дыхательный автомат, давая вдохнуть кислорода. Ри благодарно вдохнул, глаза щипало от воды, он кивнул, давая понять, что всё хорошо, и тот отплыл дальше, вне поля зрения. Сынри закрыл глаза, склоняя голову к скованным рукам, подтягивая колени. Его волосы белым полотном разметались вокруг лица, он на камеру хмурился, выдыхал пузыри и старательно выглядел несчастным и брошенным. Воздуха снова не хватало, и он сильнее скрючился, сжимая железо пальцами. Его спасатель вновь подплыл, прикладывая автомат и поднимая большой палец. Хорошо, Ри отлично держался. Никто не погладит его по головке, если он при малейшей нехватки воздуха будет прерывать съёмки. Он должен постараться. Прошло ещё какое-то время, прежде чем Сынри понял, что ближайший способ получить дополнительную дозу воздуха уплыл наверх. Он нахмурился, вертя головой. Они не обсуждали знаки и сигналы, и он не знал, как им дать понять, что ещё немного, и он задохнётся. Мысли о хороших кадрах улетучились. Он дёрнул руками, ногами, взглянул в камеру, ощущая, как бешено бьётся его пульс. Он остался в воде один. Я задыхаюсь. Он взглянул наверх. Чтобы получить атмосферную картину в конце, они приглушили свет, и всё выглядело так, будто съёмки идут где-то в море, а не в бассейне. Какая прелесть, ничего не видать. Он на глубине двух с лишним метров. Он взглянул на свои руки, прикрыл глаза и выдохнул весь воздух, создавая пузыри. Было довольно тяжело продолжать играть, но он был уверен, что всё скоро закончится. Кто-то дёрнул его за плечо и дал вдохнуть воздуха. Он открыл глаза, жадно глотая, и пригляделся. Мужчина в специальном костюме указывал вверх, разматывая руки. Они просили его выплывать. Когда он вынырнул, не без чужой помощи, то чуть не оглох от шума. Под водой было тихо. Люди сновали, кто-то помогал Сынри вылезти на сушу, подавая полотенца. Он поспешил завернуться в махровую ткань, утыкаясь в неё лицом. Вода была тёплой, но только он вылез, как тут же замёрз. Дэсон широко улыбался, направляясь к нему. - Ты такой молодец! Всё с первого раза! – Кан удивлённо покачал головой. – Просто не верится, что это твои первые водные съёмки. Я в свой первый раз чуть не утопил трёх работников стаффа. - Мне показалось, или ты запаниковал? – Джиён звякал именитыми браслетами, поправляя причёску. Сынри мстительно подумал, что скоро его причёске знатно достанется. Вода в бассейне хлорированная. - Тебе показалось, хён. После того случая в клубе, они ладили так себе. Джиён будто поставил себе цель свести младшего с ума придирками и подколами. Они проявлялись часто, иногда к месту, иногда нет, но сводились к тому, что Ри просто заставлял себя уйти. Уйти так, чтобы хлопнуть дверью, не сняв её с петель. Они почти срывались в ссору, каждый раз не ограничиваясь ни в чём, и Сынри осознал, что всё вернулось к тому, с чего они начали. - Сейчас мы посмотрим материал, и ты поймёшь, - Джиён закрыл рот, увидев, как младший закатил глаза. – Засранец, ты посмел это сделать при мне? - Просто отстань, хён. Второе погружение прошло спустя почти час. Остальная группа отсняла погружение, хёны ныряли вместе, по отдельности, и выбрали второй вариант. Их ныряние должно было выглядеть эпично, и они потратили целый час лишь на снятие всплеска воды и взглядов в камеру. Сынри сидел в тепле, укутанный во влажное полотенце, рядом с режиссёром. Тучный мужчина без умолку галдел, расхваливая свои предыдущие работы. Ри вполуха его слушал, параллельно смотря, как старшие стараются на камеру. Конечно, они круто выглядели, наверняка лучше, чем подросток, напуганный и привязанный. Ри уговаривал себя, что ему понравились все записи хёнов, и лидер его вовсе не впечатлил своей профессиональной игрой. Не теперь, когда они ладили откровенно плохо. С каждым мгновеньем, внутренние уговоры не действовали, и Сынри уже не мог оторвать глаз от маленького экрана. Джиён глядел ровно в камеру, а будто в самую душу, таким пронзительным был его взгляд. Это было как в том сраном туалете. Он смотрел так же, ровно, без всяких примесей издевательства, наигранности. Собственной значимости. Как просто человек. Я задыхаюсь. Сынри вновь приготовился погрузиться в воду, уже без особого страха. Он послушно встал перед обрывом, прыгая по команде. Мокрая одежда липла к телу, сковывая движения. Ранее он подправил макияж и причёску, ухмыляясь на слова ассистенток о том, каким хорошеньким он стал. Вода встретила его теплом, он загрёб вниз, двигая своё тело максимально плавно и подчиняясь водной стихии, и встал на дно. Он показал большой палец камерам, вдыхая воздуха из протянутого автомата. Хёны нырнули следом спустя пару секунд, после того как он был обмотан цепями. Макне было запрещено открывать глаза и выражать хоть какую-то деятельность. Как сказал режиссёр, даже под страхом смерти не открывать глаза и не паниковать. Пару секунд показались целым длинным мгновением. Он замер, ощущая давление в ушах. Сердце стучало как заведённое, долгожданного прикосновения не последовало ни через пять стуков сердца, ни через десять. Воздуха снова стало не хватать. Кто, блин, придумал снимать тизер под водой? Ах да, Сынри ведь и сам с радостью согласился с условиями съёмок. Он в панике выдохнул кучу пузырей, когда его обхватили за шею. Ри почти поклялся, что ни за что не откроет глаза, но это было, когда его жизни не угрожало ничего, а теперь обстоятельства изменились. Он вроде как почти умер от удушья, так что никакие тучные режиссёры не напугают Ли Сынри отныне и навсегда. Сынри лихорадочно пытался вдохнуть, но только глотал цистерны хлорированной воды. Ладно, то была чистая откровенная паника, ничего более. Надо было видеть лицо Джиёна, когда старший осознал, что именно делает его макне. Наверняка думал, какой же он кретин. Сынри вяло попытался схватиться за плечо лидера, но он всё ещё задыхался и не мог толком ничего увидеть. Джиён держал его крепко, прижимая к себе, не давая бестолково болтать ногами-руками, мешая. Где были остальные хёны, Ри так и не понял. Лишь почувствовал, как его толкают наверх, помогая выплыть. Всплыть. Как труп. Или как кусок дерь.. - Ты, тупой придурок, должен был сказать, что задыхаешься! – Джиён взмахивал ладонями и смотрел так удивлённо, будто только сейчас осознал, каким кретином является Ли Сынри. Типа – как примат. – Как можно было спокойно сидеть на дне бассейна и тонуть?! Добровольно и молча! Что, блин, не так с твоей головой?! Дэсон наворачивал круги вокруг лежащего младшего, соревнуясь в количестве набегов к аптечке с Ёнбэ, который так же отважно орал на группу забившихся спасателей. Стоял жуткий шум, но ничто не могло спасти Сынри от криков лидера. Серьёзно, тут бы даже Армагеддон мало чем помог бы. - А если бы я опоздал?! Если бы не понял? Что было бы, не успей мы вовремя?! – Джиён лохматил свои светлые волосы, от воды, ставшие темнее и липшие к сильной шее. Татуировка ангела влажно поблёскивала на коже, в который раз отвлекая на себя всё внимание. Ри пытался абстрагироваться, но взбучку получали почти все задействованные люди, даже Джиён-хён, на которого без устали кричал Сынхён-хён. – Я просто не знаю! Охуенно тупая ситуация. Тебя точно не роняли в детстве? - Но Вы просто не представляете, - в минуту возникшей тишины запел шарманку режиссёр, которого ничего не расстроило. – Какой материал мы сняли! Шедевр! - Лучше бы Вы промолчали, - устало застонал Сынхён-хён, под возобновившиеся крики и вопли. - Эй-эй, - хриплым шёпотом ответил Чонгук. – Привет, приятель. Что-то случилось? Сынри замялся, приподнимая штангу до уровня груди. У него кое-что случилось, но стоит ли рассказывать об этом Чонгуку? Типа - понимаешь, меня домогается собственный лидер, что прикажешь делать? А, и это не единственная проблема. - Привет, - поздоровался он. – Нет, всё хорошо. Как дела? - Ну, ты звонишь мне в половину одиннадцатого ночи, мне кажется, или у тебя проблемы? - Тебе кажется, - усмехается Сынри. - Ты чем там занят?! – Чонгук хихикает, своим смехом намекая на что-то. Ах, да. Голос. У Ри он запыхавшийся из-за нагрузки. - Я в тренажёрке. - В такое время? - Приходится, - уныло бросил он, мысленно отсчитывая, сколько осталось ещё сделать. – Из-за съёмок нет времени, приходится торчать тут допоздна. - Точно, - Чонгук чем-то зашуршал. Он продолжал говорить полушёпотом, но это, наверное, из-за позднего времени. В отличие от Сынри, Чонгук очень воспитанный и знает, что нельзя беспокоить людей по пустякам. – Я слышал у твоей группы камбэк. Половина планеты ждёт альбома. - Типа того. Но я хотел поговорить кое о чём другом. Ладно, сомнения были, но Гукк как-то говорил, что умеет принимать взрослые решения и видит ситуацию всегда трезво и непредвзято. Пора воспользоваться его бесконечными талантами. - Выкладывай, приятель. Помогу, чем смогу. - Понимаешь, - пришлось отложить гантели, чтобы рассказать без отвлекающих деталей. Отошедший тренер ещё не вернулся и наверняка задержится. – Как бы это сказать… У меня не всё гладко с Джиён-хёном. И да, это мягко сказано. - Вау, вот так прямо, - похвалил друг. Сынри закатил глаза, поправляя гарнитуру. – Послушай. Что бы у вас там не случилось, ты должен знать – твоя группа, как твоя семья. Иначе не бывает. Никакая группа не продержалась дольше пяти лет с иными убеждениями. - Ты даже не знаешь, что произошло! - А мне и не надо, - буркнул Чон, вздыхая. – Я часто расстраивал старших, думал, они что-то мутят против меня, а потом ненавидел их. Бывали разные дурацкие ситуации, но их все можно решить. Ты сам должен приложить усилия. Запомни – везде и всюду виноват ты, с такими мыслями жить легче. - Что?! – Сынри задохнулся от негодования. Это не честно! Он-то уж точно не виноват, что его хён – мудак с чувством завышенной самооценки и… - Если будешь пытаться разбираться, спорить, то их четверо, а ты один, в конце концов, виноватым останешься всё равно ты. Просто смирись и воспринимай их шпильки как заботу, серьёзно, жить сразу станет легко. - Ты ужасен. - Да, да, - хихикнул старший друг, но потом его голос сделался серьёзным. – Но это не значит, что кто-то может тебя обижать. Если хоть кто-то перейдёт границу, ты всегда можешь обратиться ко мне, Сынри. Не важно, кто. Не давай себя обижать и делать больно никому, ты понял? - Да. В гарнитуре раздался отдалённый женский голос, зовущий Чонгука по полному имени и фамилии. Сынри напрягся, услышав, как чертыхается друг. Как-то обречённо и устало. А потом до него дошло, что он даже не спросил, где находится его юный друг. - Чонгук? Где ты сейчас? - А? – Гукк что-то зашипел, кажется, меняя положение. – Я в больнице. Ты не смотрел новости? - Какие ещё новости? Почему ты в больнице? - Ой, ой, не волнуйся. Я просто… Ну, заболел. - Заболел, в смысле просто простыл или просто свалился с двухметровой сцены на выступлении? - Заболел, значит заболел. Грипп. Не хочешь меня навестить? Сынри вспомнил, каким забитым выглядел график группы на ближайшие пару дней, и мысленно застонал. Чон многое сделал для едва знакомого человека, спасал уйму раз, был отличным другом и ещё куча всего. Он должен был его навестить! - Не парься, - спокойно перебил чужие мысли Чон. Он прозвучал как-то грустно, но с пониманием относился к делам товарища. – Знаю, что у тебя нет времени. Я просто сказал. Тебя всё равно не впустят, я на карантине. - Это ведь не просто грипп, да? - Да, - усмехнулся Чон. – Но, честно говоря, всё не так и ужасно. Тут не так скучно, я часто вижу многих звёзд. Например, Югёма, кого-то ещё из его группы. А, и ещё, Джиён-сонбэ. Думаю, тебе не стоит слишком резко воспринимать его слова и действия. Ну, учитывая, в каком он состоянии. Чонгук что-то ещё говорил, в своей любимой манере быстро пересказывать детали, не заостряя внимания на чём-то одном. Тема скакала из одного русла в другое, и в какое-то мгновенье Сынри потерял нить разговора. - А теперь стой, - Сынри давно остыл, майка перестала липнуть к телу, как вторая кожа. Голова болела от разом вспыхнувших мыслей, ранеными птицами заметавшихся в замкнутом пространстве. – Ты сказал, что часто видишь моего хёна? Ты о моём Джиён-хёне говоришь сейчас? - Слушай, ты часто смотришь новости? - голос Гукка был полон разочарования. - Об этом вся страна знает. - О чём? И когда Ри так остро нуждался в стуле, поблизости не оказалось никакой мебели, кроме той, на которой он тренировался, и он просто уселся на скрипучий пол. Грудь вздымалась от частых вдохов, но парень уже давно перестал заниматься и просто стоял, отдыхая. Я задыхаюсь. - О том, что у него нервное истощение, и он лечится у какого-то крутого психотерапевта. Ты, правда, не знал? Уже почти неделя прошла. Точно. Почти неделя с того «туалетного» случая. Это Сынри его довёл? - Ладно, Гукки, выздоравливай. Спасибо, что выслушал. - Нет проблем, приятель. До связи. И даже так, он продолжил работу, продолжил делать то, что делает каждый день, как будто ничего не происходит. Так, словно не нуждается в помощи и, Господи, словно в порядке вещей истощать себя до нервного срыва. Позволять кому-то выводить себя так сильно, что необходима помощь врача. Когда он вернулся в общежитие, объятый жуткими мыслями, было далеко за полночь. Он чувствовал себя виноватым. Чонгук прав, так легче. Надо просто извиниться и горизонт вновь станет чистым. Менеджер Джиёна радостно проводил его до дверей, желая спокойной ночи, но хён не спал. Тихая музыка играла во всех уголках квартиры. Грустные слова на японском напрягали и без того натянутые нервы в тугой комок. Безрадостные выводы, сделанные ещё в машине, сейчас грузом висели на плечах. Джиён ужинал, мельком посматривая в окно. Тяжёлый день тенями осел под глазами молодого мужчины, делая его мальчишеский и озорной взгляд уставшим, по-взрослому осмысленным. Откуда-то взялась щемящая грусть. Такой жгучий стыд, Сынри не испытывал уже очень давно, ещё с детства, когда накричал на младшую сестру по глупой причине, и та ревела добрые два часа. То была его ошибка, как и сейчас. - Хён. Блондин оторвался от своего ужина, смотря на Сынри. Он ещё не успел разуться и стоял в обуви, сжимая в пальцах рюкзак со сменной одеждой. Стоило что-то сказать, извиниться, спросить как дела, но атмосфера накалялась, подогревая что-то и внутри самого Сынри. И было ли дело в тихой музыке или в грустном Джиёне, застывшем с вилкой у губ, но слёзы хлынули горячим водопадом. И Сынри не мог их остановить. - Прости меня, хён, - Сынри прикусил свой кулак, всхлипывая. Он едва мог говорить, язык не слушался, рот не открывался, грудь сдавило кольцом. Как девчонка, чёрт возьми. Он так виноват! Джиён-хён заболел из-за него, а Ри даже не заметил, не обратил внимания. Ни разу не поблагодарил за всё то, что старшие делали для него, сколько заботы оказывали. Какими хорошими хёнами были. Каким замечательным Лидером Джиён для него был. Пока Сынри был отвратительным макне. - Мне так жаль, - фраза смазалась в сплошное рыданье. Джиён вскочил, вилка звякнула, упав на пол. Джи сделал два длинных шага, обойдя стол и оказавшись очень близко. Сынри едва смог дождаться его прикосновения, почти сам подался вперёд. Он обнял младшего, прямо как в воде, укутав своим присутствием и теплом. И почти сразу пропало ощущение удушья. Джиён первый, кто доплыл до Ри, кто сразу понял, в чём дело, кто вытащил из воды его тело. Единственный, кто пошёл за Сынри в туалет дважды, поняв, что у него проблемы есть и будут, он единственный, кто писал ему, пока он был заграницей, хён занимался с ним до упаду, пока сам не падал с ног от усталости, репетировал и тратил тучу времени на тренировки. Выбирал между сном и тренировками с «мелким засранцем, упавшим на мою голову» последнее. Всегда был на его стороне. Боже, да он даже с Ханбином поговорил! Джиён протягивал руку помощи каждый раз и просто ждал чего-то в ответ. И дождался плевка в лицо. И звания Макне Года получает не Ли Сынри. - Ну, ты чего, - Квон гладил чужие светлые волосы, прижимая мокрое лицо к своей груди. – Совсем расклеился. Что случилось? Окей, Ри не мог и двух слов связать без всхлипываний, поэтому просто промолчал, продолжая держать старшего за рукав джемпера. Он так хотел горячо поблагодарить хёна, так хотел сделать хоть что-то хорошее для него, но не мог. - Эй, малыш, - Джиён погладил мокрые щёки младшего, мягко улыбаясь, едва сумев заставить смотреть на себя. Его нахмуренное лицо преобразилось, смягчаясь. – Я не сержусь на тебя, правда. Просто пообещай так больше не делать, и всё, никто на тебя не злится. Я просто так испугался за тебя! Такой дурак, чуть не утонул и ещё пошёл на тренировку! Клянусь, я не сержусь. Только не плачь, ладно? Этот дурацкий хён серьёзно думает, что Сынри стал бы опускаться до слёзных извинений из-за такой глупости? Сынри просто подтянулся, совсем немного. Разница в росте между ними была не слишком большой, а теперь, когда Ри немного подрос, так и вовсе почти пропала. И прежде чем поцеловать бледное, осунувшееся лицо, он поймал удивлённый взгляд светло-карих глаз, в отражении которых он видел своё лицо. Джиён пахнет крепким табаком и горьким виски. Джиён нахмурился, приоткрывая рот и вздыхая, под сухими губами двинулась челюсть. И почему-то это показалось намного интимнее, чем прикосновение мужских рук к своему члену. Господи, когда всё пошло наперекосяк?