Маленький Бог

Кошмарная глава. Не бечено, не вычитано даже, в срочном порядке дописана, и, если честно, в ближайший месяц вряд ли предвидится прода. Извините, что заставляю ждать. Мне правда жаль. И я серьезна про ошибки. Их просто туча!

Алая искра под названием любовь От дыхания ветра пламя разгорается сильнее Он - вор, похитивший мой разум, арестуйте его! Любовь выходит за рамки, давая трещину. Окрашивая сердце в чёрный. Playing with fire

Тэян говорит – не играй с огнём. В общем смысле, да, если сократить всю его болтологию до парочки фраз, то да – не играй с огнём, и не обожжёшься. Он говорит это, пафосно вздёрнув выбритым уголком брови и понизив голос до неузнаваемого полушипения. Их разговор произошёл по запланированному сценарию друга (руку на отсечение, что товарищ речь репетировал) и, наверное, возымел-таки должный эффект. На душе остался паршивый осадок, тяжёлым комом скрипящий дважды в день, утром и вечером. Пока Джиён, свесив голову с подлокотника кресла, умирал от тоски, Ёнбэ рассказывал, как плохо в тюрьме. - Как будто ты там уже был, - устало произнёс Джи, не поднимая глаз от чистого паркета гостиной. Тэян вспыхнул, точно спичка, заводясь с полоборота. Он вскинул руки, бешено тараща глаза и продолжая свой монолог, правда, уже на повышенных тонах. Стоит ли говорить, как поучения Джиёна всегда утомляли. Он бы с радостью написал хоть три полноформатных альбома, чем хоть час послушал бы кого-то другого, учащего его жизни. Или тому, кого и как надо любить. А кого нельзя. Например. Своих несовершеннолетних коллег по работе. Тэян распалялся, уже даже перестав стоять на месте и крутясь как белка в колесе, вокруг Джиёна. Наверное, думал, что переубедить своего друга-педофила - задача его жизни, предназначение, поворотный момент. Проблема в том, что такие речи не действуют, если ты уже в полном дерьме. По самую макушку купаешься в коричневой жиже, вдыхая этот… прекрасный аромат, и тонешь в ней, утягивая за собой всех людей вокруг. А люди говорят – любить хорошо. - Это просто временное помутнение, оно пройдёт. Вот увидишь, надо просто себя перебороть! - Вали уже домой, запарил. - Выспись, алкаш. Тэян уходит, оставляя после себя приятное ощущение пустоты. Джиён ходит по комнатам, обходя каждый уголок, касаясь стен руками и не зная, понятия не имея, что делать. Не то чтобы он в обычной жизни знает, что его ожидает, а сейчас и подавно. В голове играет трагическая музыка, под которую обычно хоронят главные герои свои чувства. Безответные и хрупкие, как тонкие ветки, чувства. Ну что ты будешь делать, хоть плачь, хоть падай. В глубокую яму социальной жизни. Джиён идёт спать. И, конечно же, не спит. - Хён? – Сынри на минуту выглянул из своей комнаты, осторожно высовывая светлую макушку. Было раннее утро, и лучи оранжевого солнца заиграли красками на светлом лице макне. Что-то внутри заскреблось от желания потрепать мальчишку по волосам. Джиён подавил все свои порывы, чудом оставшись стоять на ногах. – Ты куда-то уходишь? - Да, малыш. Мне надо по делам, - Джи прикусил губу, отворачиваясь, взглядом упираясь в скучную стену перед собой. И всё равно не смог удержать в себе тяжёлого вздоха. Так и прося спросить, что-то случилось? - Что-то случилось? – невинное прикосновение к своему плечу Квон воспринял как самую настоящую ласку, поддавшись ей, потянувшись следом. Тело не слушалось, требуя своей доли внимания. Сынри мягко сжал костлявое плечо, подбадривая. А мерзкий Джи млел от его прикосновений. - Ничего. Мне надо идти. - Удачи, Джиён-хён. Водитель учтиво открыл дверь, только завидев Джи, выходящим из лифта. Холл дома пустовал, в такое время все звёздные жители ещё спали, наслаждаясь сном. Джиён бы тоже поспал, но сон не шёл, а время тратить просто на лежания не хотелось. В глаза словно песка засыпали. - Доброе утро, господин Квон. - Привет-привет, - Джи облегчённо уселся, скрипнув кожей сидения, устраиваясь удобнее. И не дал закрыть дверь за собой, придержав её. Молодой мужчина удивлённо посмотрел на пассажира, молча спрашивая, в чём дело. Но Джи было не до укоризненных взглядов редких водителей, начавших гудеть и требовать отогнать машину. Джиён сидел, удерживая дверь от громкого хлопка, уставившись на самый верх, на человека, который смотрел на него с самых высот, с Неба. Как Бог. - Господин? - Поехали. Сынри стоял на балконе, свесившись вниз наполовину, внимательно следя за тем, как уезжает Джиён. Его светлые волосы развевались на ветру, он стоял, уперевшись щекой в ладонь, сонный и наверняка ёжащийся от утреннего холода. И почему-то именно в этот момент Джи ощутил всю силу своей беспомощности. Насколько он бессилен перед этим мальчишкой, взобравшимся так высоко. Неприятное предчувствие скользнуло ужом за шиворот. Машина свернула, громко взвизгнув колёсами. День только начался, а уже хочется удавиться. Вкус принесённого другом кофе был отвратительным. И было ли дело в том, что это шестая чашка за день или же в том, что Тэян бухтел не хуже паровоза, таща из кофейни очередной заказ, Джиён даже не думал. Он просто вливал в себя чёрную, как его душа, жидкость, мечтая оказаться на необитаемом острове. Дэсон корчился от смеха, слушая рассказы Сынхёна о поездке на Мальдивы его родителей. Джиён сидел напротив Тэяна, очень близко, почти соприкасаясь с ним коленями, поэтому, когда дверь записывающей студии с грохотом стукнулась о стену, они едва не свалились одновременно. Позади послышался испуганный выдох Дэсона. - Что случилось? – Тэян приподнялся, опираясь на подлокотники стула. Менеджер Джиёна, нанятый с утра съездить с мелким на фотосет, сейчас стоял, бледный и тяжело дышащий. Так и напрашивался на взбучку, всем своим видом говоря – Господи, да, случилось, пожар, наводнение, конец света! – Я спрашиваю, что случилось?! За жалкие пять секунд, что мужчина молчал, Джиён успел похоронить макне, сообщить его родителям прискорбную новость и дать интервью для журналов о том, какой тяжёлой потерей для них это обернулось. Но человек перед ними заговорил, глотая воду из полупустой бутылки, как воздух, и глядя широко раскрытыми глазами на Джи. Вот-вот с его языка слетит что-то такое, что им всем не понравится, и они кинутся это исправлять. И сейчас эти секунды тишины показались самыми последними крупицами песка в их перевёрнутых часах. Раз. Два. Три. Спокойствие умри. - У Сынри паническая атака! Они с Ханбином то ли подрались, то ли чёрт знает, но… - Погоди, что? - И они сейчас в той-самой-комнате! Джиён не заметил, не уловил момента, когда уже пустился в бег. Чёртова та-самая-комната находилась в противоположном крыле, до неё ещё добежать надо. Тэян скинул прямо на пол свою кожаную куртку, резво перепрыгивая железные поручни и игнорируя лифт, вбежал по ступенькам. Сынхён перешёл на быструю ходьбу, а Дэсон, как и Джи, пытался быстрее добраться до мелкого, игнорируя свои слабости. Старость, слабость, застарелые страхи. Так бывает, когда ты знаешь, с чем сейчас столкнёшься. Предчувствие его не обмануло. - Я убью этого Ханбина, - серьёзно произнёс Дэ, когда они вбегали на нужный этаж. – Кто это вообще такой? Если бы Сынри спросили, что происходит, то он бы наверняка пожал плечами. Потому что чаще всего, когда что-то происходит, он не в курсе. Он дважды проверил календарь, чтобы убедиться в своей правоте – нет, он не пропустил ничей День Рожденья, фан-базы молчат, Президент перестал вызывать к себе на ковёр ещё на прошлой неделе. И Сынри не понимает, почему у всех лица, словно конец света за поворотом их дома застыл в ожидании. - Ты готов? – улыбчивый фотограф заглянула в гримёрную, самолично проверяя работу стилистов. – Ты такой милый, малыш! Сынри смутился сразу же, не то чтобы ему часто отвешивали комплимент красивые женщины. Он поднялся со своего места, кивком благодаря стилиста-нуну и пошёл следом за фотографом на площадку. Чтобы спустя мгновенье застыть в шоке, выдохнув весь воздух. Ри мог поклясться, что раньше не видел настолько красивых девушек вживую. В смысле, реально красивых, таких, что дыхание спирало, и внутренности сжимались в ком. Он, конечно же, слышал о новой женской группе, но лично с ними не сталкивался никогда и дел не имел, так что это оказалось сюрпризом для него и для самой молодой мужской группы агентства – тоже. Ханбин и компания обнаружились здесь же, такие же застывшие и шокированные, как и Сынри. Хоть в чём-то они похожи. - Рози, детка, - фотограф потрепала рыжеволосую нимфу по волосам, придавая её облику небрежности. Но, конечно же, никак не убавляя её красоты. Рози, детка, смущённо улыбнулась, поклоном приветствуя Сынри. Брюнетка с точеным, белым, будто из мрамора выгравированным лицом, стояла к группе парней вполоборота, убирая назад локоны чёрных волос, и смеялась в камеру. В смысле, не улыбалась, не строила глазки, а впадала в хохот, запрокидывая голову. Окей, Сынри был очарован так сильно, что не заметил ступеньку и едва не растянулся на гладком полу. Но его заминку заметила Дженни, которую Ри знал с некоторых пор, и знакомо ему улыбнулась. Итак, официально – это самые неловкие съёмки в карьере Сынри. Девушки смущались подходить к ним слишком близко, так что фотографу приходилось напоминать об этом, лично подталкивать и заставлять стоять друг к другу так плотно, что Ри уверен – грудь Бобби такая крепкая, что будь выбор между тем, как падать на мрамор, или на крепкую грудь Бобби, он бы выбрал первое. Дыхание рэпера оседало горячим воздухом где-то на затылке, а перед ним была изящная шея Джису, белая и хрупкая, и тело отреагировало понятным образом. Сынри сглотнул, отворачиваясь, и женщина взвыла, ругая Ри всеми плохими словами. Так что да, более неловкого положения он ещё не принимал. - Вы все сейчас в агентство? – спросил менеджер девушек, помогая им сесть в машину. Леди галдели, расслабленно скидывая куртки и поблёскивая обнажёнными ступнями. – Сынри? - Да, но моя машина ещё не подъехала. - Я могу отвезти тебя. Нам по пути, - Бобби ухмыльнулся, играя бровями. И где носит менеджера Джиён-хёна? - Почему бы и нет? – уныло произнёс он, садясь в тонированную машину, рядом с Ханбином. Джинхван всё время отводил взгляд, беспокойно ёрзая и не зная, куда деваться от неприятной атмосферы. Сынри был того же мнения, но на удивление, никто из парней не решился что-то сказать, даже Бобби, выглядящий так, будто может проломить череп кому угодно и за что угодно, хмуро уставился в окно. Тогда зачем они позвали его с собой, если не собирались говорить (оскорблять) и вести беседу с ним? Когда они приехали, то разошлись по разным дверям – Сынри прямо на тренировку, как есть, в макияже и с укладкой, но делать было нечего, время поджимало. Лидер чужой группы увязался зачем-то с ним, Сынри не сразу заметил человека рядом, пока не углядел того в отражении одной из дверей. - Надо поговорить. Это срочно. Сынри закатил глаза и последовал за знакомым дальше по коридорам, плутая и обходя двери. Настроение и так не прыгало до потолка, так теперь и вовсе уныние облепило все стороны сознания. Он как-то не подумал о том, что может опоздать, но если сейчас скажет, что торопится, рослый парень решит, что он испугался. Они так и шли, в тяжёлом молчании, пока не упёрлись в одну из дверей. Ханбин выглядел как шпион Северной Кореи, когда открывал дверь железной булавкой, вытащенной из кармана узких джинс. Даже смешно стало. Откуда такая секретность? От напряжения вены на мощной шее вздулись, парень нахмурил брови, иногда оглядываясь по сторонам и сжимая челюсти. На миг показалось, что БиАй чего-то боится, но лишь на миг – его загорелое лицо озарилось торжеством, когда неподатливая дверь распахнулась, впуская их в свои недра. Комната как комната, ничего необычного, всё те же светлые тона, небольшие размеры, возможно, пустовата. Из мебели только широкий стол, заваленный какими-то подарочными пакетами и диван, пустующий за ненадобностью. Сынри ощутил странный холодок, дунувший куда-то в спину, когда дверь закрылась. Ханбин стоял рядом, облегчённо (испуганно?) выдыхая. Голос дрожал, выдавая напряжение, но говорил он громко: - Не знаю, зачем они это скрывают от тебя. Но это всё твое. - Ты решил мне это показать? – Сынри подошёл, слушая свои шаги почему-то отчётливо и громко. Как и стук собственного сердца. Как странно, откуда взялось это волнение, предчувствие чего-то… плохого. Пальцы коснулись острых углов подарочных упаковок, он смотрел на красивые обёртки, открытки, торчащие из недр коробок. Он боялся. Потому что было почему-то слишком тихо – Ханбин молчал. И, наверное, даже не дышал. Потому что он рылся в вещах, которые ему не показывали. Была причина. И он её не знал. И боялся. Что-то внутри просилось назад, за дверь, закрыть глаза. Уйти. И не... Не открывать ничего. - Что здесь? – Сынри обернулся на Ханбина, внутренне ожидая смешка, шутки, подначивания типа эй, это тебе твои фанатки прислали, гордись. Но ничего из возможного не следует, просто молчание, какое-то стеклянное сожаление в тёмных глазах. - Открой и прочитай. Он не хочет, БиАй как будто борется с самим собой, всё время дёргаясь его остановить. Боже, Сынри и сам хочет остановиться! Но он тянет руку, раскрывает картонный пакетик, лезет внутрь и смотрит на белоснежный конверт, объятый кроваво-красными разводами, переплетающимися в дикую лозу, обхватывающую все бока конверта. Он достаёт открытку, гладкую и глянцевую, дорогую на вид и ощупь. Впечатанными, как будто вшитыми алыми буквами, словами. Сердце стукнуло всего раз. И, наверное, остановилось. Ты приносишь одни страдания. Твоя мама знает, каким мерзким ты вырос? БигБенг лучше без тебя. Ты абсолютно не талантливый, ещё никогда не встречала кого-то настолько безнадёжного как ты. Остальные открытки были собраны вместе, завязанные лентой, какой они обычно перевязывают листовки со сценариями выступлений. Оставь БигБенг. Им лучше без тебя. Ты делаешь только хуже. Потом цвета перестали иметь значения. Всё окрасилось в медно-красный. Хана? Мы убьём её, если ты не уйдёшь. Мы знаем, где работает твоя мама. Она заканчивает в восемь? Поздно, верно? Мы знаем, где можно купить серную кислоту. Пол под ногами почему-то заскрипел. Ах, нет. Это зубы. Это скрежет собственных зубов. Твоя сестра такая уродливая. Такая же, как ты. Она умрёт. Мы убьём тебя. А затем и всю твою семью. - Я решил, что ты должен знать, - Ханбин попытался подойти, но Сынри резко вытянул руку, затыкая его. Но парень продолжил: - Скажи Хане быть осторожней. У меня тоже есть сестрёнка. Не хочу, чтобы… такое случилось. Уходи. Уходи. Вон! - Господи, - огорчение затопило внутренности, выдавливая слёзы сожаления и страха. - Мне жаль, - выдыхает Ханбин, преодолевая расстояние. - Господи, заткнись! Просто замолчи! Голова шла кругом. Хана. Его мама. Его семья была в опасности, а он ничего не знал. Как агентство могло об этом молчать? Знать и молчать! Могло случиться что угодно, они могли умереть. Мысли заметались, он схватился за телефон, лихорадочно набирая знакомый номер, но экран не реагировал, потому что был мокрым. И только потом Сынри понял, что плачет, всхлипывая и дрожа. Он очень ярко представил, как кричит Хана, как в детстве, когда на неё чуть не свалился шкаф, почти придавив под собой. Тогда её крик был оглушительным. Как сейчас стоял в ушах. Он задыхался. Не так, как будто он был под толщей воды. А так, словно умирал. Он пытался вдохнуть, но мешали слёзы, паника, страх. Он сжал телефон, но даже треск не привёл в чувство. Он водил руками по полу, внезапно оказавшись на коленях, слепо шаря вокруг и пытаясь на чём-то сосредоточиться. - Перестань! – Ханбин обхватил его за плечи, приподнимая его лицо, и встряхивая. – Ты задыхаешься! Успокойся, вдохни, давай же… Хана. Мама. Они умерли? Всё из-за него. Идиот, эгоист конченный. Жил всё это время, точно принц, и горя не знал. Было слишком просто, легко досталось. И хёны любили его. Идеально. Так ведь не бывает, да? - Ну, пожалуйста, давай же, глубокий вдох, - Ханбин держал его, встряхивая и заставляя смотреть на себя. – Приятель, успокойся. У тебя паническая атака, ты должен… Должен успокоиться. Ты слышишь меня? Сынри не видел ничего вокруг, слепо пытаясь нащупать хоть что-то, что удержало бы его, и, не находя. Он будто вяз в болоте, глубже погружаясь и лишаясь возможности двигаться. В этой луже были все его страхи – перед толпой, перед давкой, перед собственным бессилием, перед чужим мнением, перед сожалением и упущенными возможностями. Страхом потерять близких ему людей. И ничто не могло вытащить его, не дать задохнуться. -… мерзкий засранец? Давай же, не будь таким ублюдком. Мне ещё отвечать перед сонбэ! Из горла вырвался хрип. Он сделал глубокий вдох, который не уместился в нём, давя на внутренности. Сынри схватился за чужую шею, судорожно хрипя. - Тихо, тихо, - взявшийся откуда-то Джиён завёл его руку за затылок, приобнимая и поднимая на ноги. Сколько времени прошло? Уши затопило чужими голосами прибывших людей.– Вот так, дыши. Всё хорошо, не бойся. Перед глазами начали различаться предметы, лица, он чётко увидел нахмуренные брови Джи, его беспокойные карие глаза и поджатые губы. Он был близко, мягко обнимая за спину и придерживая, не позволяя упасть навзничь. Ноги держали откровенно плохо, а дыхание было спёртым, он всё ещё боялся задохнуться. - Воды дайте. - Хён, - Сынри опёрся на стол, отталкивая от себя лидера. Джи послушно убрал руки, делая шаг назад. И возможно, это было игрой его воображения, но на секунду, его глаза сделались какими-то больными. Напуганными. Но Сынри не собирался жалеть кого-то сейчас. – Что это такое, хён? Чёртовы подарки стояли на месте, как жалкое подобие причины сойти с ума, рехнуться здесь и сейчас. Как мало надо, чтобы нормальный мир слетел с катушек. Джиён даже не посмотрел на них, продолжая стоять и не отводить глаз от Ри. - Тебе сейчас нельзя волноваться, - Джи попытался подойти, но остановился. Он выглядел по-настоящему потерянно. Не знающий, что делать, сказать, он был по-настоящему далёким сейчас. Его родные в порядке, они не в похожих ситуациях. - Я спросил, - голос никак не хотел слушаться. Он хотел кричать! Так хотел повысить голос, накричать на них, обвинить их и сделать больно, страшно! Как сейчас ему самому. – Что, чёрт возьми, это такое?! - Сынри. Мы всё объясним тебе, но не сейчас, ладно? - Сейчас. Хён, сейчас. Иначе клянусь, я… Я не знаю, что я сделаю. Я, правда, не знаю, что я сделаю. Наверное, они услышали что-то в его голосе, Джи сделал знак рукой и лишние люди покинули тесное помещение. Ри углядел Джинхвана и остальных из группы, оборачивающихся на сумасшедшего Сынри. Остались только хёны из группы. Тэян порывался подойти, но останавливался на каждом шагу, почёсывая затылок и ероша короткие волосы. - Я жду. - Это долгая история, - Джи отошёл, сел на пустующий диван и старшие последовали его примеру. – Не хочешь сесть? - Джиён. Джи сморщился как от боли, отводя взор вбок. Он сидел напряжённо, обычно владеющий каждой секундой и сантиметром пространства, сейчас он нервничал. Молчание затягивалось, Ри не намерен ждать ещё хоть немного. - Рассказывай! Дэсон вскинулся от громкого окрика, но промолчал. Честное слово, никто из них сейчас не смеет жаловаться на тон и обращение, к чёрту правила, приличие, разницу в возрасте – если надо, Сынри даже врежет. - Всё зависит от того, что именно ты увидел и прочёл. - Чертовски неверный ответ! – Сынри ощутил прилив гнева и отчаяния. Он должен знать всё. – Рассказывай всё. Джиён потёр шею, лицо и уставился красными глазами на стол, поднимаясь. Усталость отчётливо отпечаталось на смуглом лице, делая его старше своих лет. - Письма начали приходить после твоего скандала с Кристалл, - Джи взмахнул рукой, дёрнулся в карман джинс за сигаретами, но остановил порыв. - Мы замяли его, но он здорово отпечатался на имидже. Тебе шестнадцать, ты добавленный участник, которого мы не успели как следует распиарить, так что этого стоило ожидать. Мы всё учли, поймали тех, кто отправляет тебе все эти… сюрпризы. Но потом появился твой менеджер. И информация о нас распространилась, так анти-кафе узнали о твоей семье, где учится твоя сестра, где работают родители и получили доступ к нашим этажам. Мы устранили последствия, но оставались вопросы по поводу причастности того придурка и этих посылок. Поэтому мы не уничтожили улики. Дело давнее, никаких беспокойств. - Сынри, - Дэ поднялся, складывая крепкие руки в каком-то беззащитном жесте. – Мы знаем, как это выглядит со стороны, но, честное слово, твоя семья в порядке. Мы бы не стали рисковать их жизнями. Поверь нам, Сынри-я… Раньше бы он поддался уговорам, охотно поверил бы. - Вы рисковали, не говоря мне об этом. Какое к чёрту доверие? Хён, взгляни на всё это! – он сбил со стола гору пакетов, те, шурша, повалились на пол. Дэсон скорчился, словно это его ударили, хлестнули пощёчиной. Кан не нашёлся, чем ответить. – Вы знали и молчали. И делали вид, что всё в порядке. В том, что между нами не было полного доверия с самого начала, нет моей вины! Я делал всё, что мог! Я из кожи вон лез, чтобы вам всем угодить, понравиться, наладить связь! И всегда был готов быть виноватым. Я чувствовал давление, но я шёл за вами! Верил, что делаю правильный выбор. И в итоге… Комната поплыла перед глазами, искажая виноватые лица старших. Молчавший Сынхён подскочил, протягивая руки, и вовремя помогая удержать равновесие. Сынри взбрыкнулся, уходя от прикосновений, и Таби не стал настаивать. Знакомое ощущение страха сдавило горло спазмами, давая вволю насладиться своей беспомощностью. Старшие опять засуетились, подавая бутылку воды, подбадривая и помогая сесть на диване. Они все знали. Обсуждали между собой, планировали и промолчали. Как грёбанный заговор. Так вот он какой - вкус предательства. Горький, как и ожидалось. - Хватит, давай поговорим потом. Ты должен отдохнуть. Как странно, Квон Джиён никогда не разговаривает таким мягким тоном. Даже когда кого-то о чём-то просит, его голос всегда твёрд, он даже заботится так же – надменно и властно. Может, вовсе не забота? Может, это вина? - Отвали, - Сынри сдавил запястье лидера, сжимая до боли, но хён не отвёл глаз. – Не трогай меня. И хён отступил, опуская голову. Его взгляд ускользал, как будто ему было больно смотреть на Сынри. - Остынь, Сынхён, - Таби свёл брови, вмиг становясь взрослым и огорчённым. От него вина исходила меньше всего. – Ты не знаешь всей ситуации, мы хотели тебя защитить. Джиён ни в чём не виноват. Поговорим об этом дома. И мысль, что крутилась в голове и никак не укладывалась всё это время, лишь теперь преобразовалась в слова. И они легко легли на язык, скользя по нему, преобразуясь в речь. Голова вмиг опустела. Хватка в груди ослабла. Он вдохнул, отпуская эту боль и страх. - Не будет никакого разговора. Чхве удивлённо обернулся в дверях. Тэян, помогающий Дэсону собрать мусор с пола, остался в полусогнутом положении. Повисла тишина, как вязкая субстанция, поглотившая все звуки. Джиён сжался где-то в углу, опуская голову и занавешивая лицо густой пепельной чёлкой. Слышалось только его сбитое дыхание. Сынри хотел сделать больно. Возможно, не заслужено, возможно, поспешно. Может, даже по-детски. - Я решил уйти из группы. И Сынри это сделал.