Маленький Бог

i`m Back! Вух, ошибки, всё без разрешения Беты, ужс. Спасибо что ждете, это реально здорово - писать для вас, ребята) Вопреки распространённому мнению среди фанатов, всю Санта-Барбару начал вовсе не заскучавший Президент. Он как раз-таки был против. - По крайней мере, он лучшее из всего этого сброда. Нет, ну, были и талантливые, затмевающие собой остальных, но чаще либо не подходили по возрасту (тридцать шесть лет, мать вашу, о чём думал этот чувак?), либо по жизненным устоям. Короче, не густо. Тэян почесал ключицу под майкой, кивая. Его взгляд скользил по натёртому полу, каждый раз перескакивая с одного предмета на другой, он думал в своей манере слишком очевидно, и Джиён мог точно сказать, что друг сомневается. И Джи хотел развеять его сомнения, открыть глаза на правду, что да, пацан пятнадцати лет – их единственный выход, и сдавать назад как бы, не вариант, каким бы заманчивым не выглядел такой поступок. Хотелось хлопнуть в ладоши, привлечь внимание и сказать, что шоу на этом моменте заканчивается, спасибо, что пришли, следующего сезона не будет, не до свидания. Но так не бывает, они взрослые и всё такое, надо нести свой крест и всё в этом духе. Так что парни перед ними в возрастной категории от пятнадцати до двадцати четырёх лет (чувак под сорок не считается) вполне себе могли растоптать их за ожидание. Джиён просматривал выступления так часто, что, даже кушая, перед его глазами стояли парни с номерными знаками, полными именами и вечно кланяющиеся, точно китайские болванчики. Он выматывался, но от идеи, от грёбанной идеи и мысли, что их должно быть пятеро, отказаться не мог. Это встало в нём, в его сердце, как аксиома. В БигБенг должно быть пять участников. Наверное, это из-за изначального состава группы, в которой их было пятеро, но мысль не давала даже ссать спокойно, ёрзая в голове. И Джиён собирался применить всю свою власть и умение, чтобы найти нечётное колесо для группы, чтобы жизнь мёдом не казалась. У них не выходило, и, сколько бы они не отсеивали парней, хоть по два человека, хоть по двадцать, тот самый не находился. Агентство даже подключило зрителей, раздув из выбора целое национальное шоу, и отказаться уже не получалось. Руки опускались. И потом, как в сказке, появился он. Конечно же, он там был с самого начала, не то чтобы произошло волшебство и пацан за ночь превратился из гадкого (серьёзно, реально так себе видок) утёнка в прекрасного лебедя, нихера. И Джиён не прозрел, вдруг осознав, что тощий мальчишка с гнездом на голове и прыщом на пол-лица – мечта всей жизни каждого корейца, нет, откуда, блин, вообще такие фантазии. Там было так запущено, что легче сделать из того же Джинхвана баскетболиста уровня НБА, чем из дистрофана пятого участника БигБенг. Но Ли Сынхён действительно был им нужен. И вид этот ужасный - как тощие пальчики обхватывают тяжёлый микрофон, короткие ноги приближают тело к краю сцены, как пухловатые губы раскрываются, собираясь петь – он отпечатался в голове. Момент, когда пацан протянул ноту своим ломким голосом одновременно с записанной реп-партией Джиёна, заставил сжаться от холодка, пробежавшегося по спине. Он всё решил. И ничто не имело значение, ни то, как выглядела эта насмешка природы, ни то, каким самоуверенным был взгляд мальчика, ни то, сколько они все угробили времени, чтобы просто не поубивать друг друга. - Это он, - сказал Сынхён, откидываясь в удобном кресле. Дэсон улыбался, слушая, как несносный мальчишка исполнял вокальную партию Тэяна в их старой, как весь мир, песне. – То что нужно. Не знаю, если будете оспаривать, я буду стоять на своём посмертно. Если не этот зачуханный малец, то никто. - Я тоже это почувствовал, - смеялся Кан, воодушевлёнными глазами глядя, как старается худое тело, как надрывается горло подростка. – Боже, словно ощущения с прошлой жизни, блин. Как будто такое уже было давно. И Квон Джиён ничего не смог сказать. Как, впрочем, и сейчас. Единственное, о чём он думал, что хочет видеть этого засранца рядом на сцене. Чего бы это не стоило. Надо же, воспоминания иногда имеют привычку всплывать в ненужные моменты. Ностальгия и недосып делают из лидера БигБенг сопливую леди. Джиён просто смотрел на этого борца за справедливость и не мог поверить в то, какими бедствиями обернулись для группы его действия. Типа – на, я расколол твою семью ровно пополам, а теперь попробуй, собери это. Просто один смертный вдруг решил, что может вмешиваться в дела Квон Джиёна, распоряжаться тайнами чужой старшей группы и при этом остаться живым. Сука. Кто-нибудь вообще в курсе, сколько времени он потратил на то, чтобы Сынри ужинал с Джиёном каждый вечер? Как дорого ему обошлись утренние пробежки, на которых они весело догоняли друг друга, как какая-то сопливая парочка, и на которых Сынри вёл себя как надо, как макнэ, так, будто Джиён ему нужен. Он убил на это уйму, просто нахрен тучу времени. А эта хуйня на двух ногах пришла и вау, разбила, разнесла на куски, попробуй, блять, собери. - Я сделал это, потому что посчитал верным! Джиён скривился, занося ногу, и сбивая Ханбина на пол. Парень выставил руки вперёд, умудрился сгруппироваться и упал не как мешок набитый дерьмом. Он посмотрел на Джи снизу-вверх, непокорно, совершенно точно не признавая свою вину. Собираясь подняться. Кусок говна, решивший сломать Квон Джиёну жизнь. И надо же. У него это вышло. Ханбин стирает кровь с лица, размазывая алую жидкость, и опирается руками, вставая. Его остановил жёсткий неузнаваемый голос, в который обернулся приятный баритон Сынхёна: - Давай, рискни здоровьем. Ханбин упал, оставляя всякую надежду. Только ленивый не знал, что Джиён отлично умеет причинять боль кому бы то ни было. И даже самому себе. - Ты полез не в ту степь. У тебя и права-то не было что-то ему рассказывать! – Дэсона штормило больше остальных. Он выглядел как безумный, расхаживая по студии, и никакие уговоры на него не действовали. – С чего ты решил, что можешь лезть в дела сонбэ?! - Это вы-то сонбэ? – усмехнулся он, всё ж поднимаясь. Кожа на губе лопнула, и густая кровь потекла по волевому подбородку. Он незаметно её вытер, не отвлекаясь. – Занимаетесь избиением, делаете, что вздумается, подвергаете младших опасности, молчите о важных деталях. Думаете, всё дозволено, раз уж вы старшие тут? - Какой шумный, - Сынхён с дальнего угла бросил тяжёлый взгляд, давя своим присутствием. Когда надо, он умел внушать страх. - Я сделаю с тобой то, что ты сделал со мной, - выдохнул Джиён, впечатывая сильное тело в стену, сжимая руку до посинения и глядя, как закатываются чужие тёмные глаза. Удовольствие от вида беспомощного мальчишки накатило точно волной. – Никаких больше камбэков, альбомов и пищащих текущих фанаток, Ким Ханбин. Забудь о карьере певца, засранец. Ты сам себе вырыл могилу. Я просто уничтожу тебя. Где-то между еженедельным выступлением и победой на очередном шоу, Джиён понял, что попал. В смысле – попал. Погряз, не выползти, аж руки холодеют, в каком дерьме он оказался. Дэсон что-то говорит, бухтит, камеры работают, ловят каждое движение и, наверное, чётко снимают отсутствующее выражение на лице Джи. И, надо бы что-то с этим сделать, нахмуриться на злую шутку, засмеяться над плавающим в иностранных словах Сынхёном, пристукнуть заскучавшего Тэяна. Надо бы, но тело отказывается что-либо воспринимать. Имеет ли это вообще сейчас какое-то значение? Тогда, когда пятое сиденье, изначально стоявшее тут, совсем рядом с Джи, теперь отодвинуто подальше от взора камер. Да, это нормально, был человек и - хоп, нет его. Встречайте – Квон Джиён, гуру корейского шоу-бизнеса. Он поведает о том, как за пару минут разрушить группу. Слушайте и внимайте, это очень важно. Первое и самое главное - это привязаться к ублюдкам шестнадцати лет, заботиться о них и уделять всё своё грёбанное свободное время, чтобы (внимание!) в нужный момент получить нож в спину. Да, в общем-то, всё. Получите. Распишитесь. Это работает так. - Это работает не так! - засмеялся Дэсон в ответ на реплику ведущего, заставляя Джи вздрогнуть. Он переводит взгляд на Дэ, понимая, что просто выпал из реальности, и пытаясь вслушаться в слова и вспомнить сценарий. Так о чём они там болтают? – Крем для ухода за кожей нужно использовать каждый вечер перед сном, а не тогда, когда захочется. Ах да. Ничего не изменилось. Они всё ещё в аду. Кто-то, кто не знает их, ни за что не догадается о «проблемах в Раю», если они этого не захотят. Они лучше кого-либо понимают цену своим эмоциям и будут делать вид, что прийти-уйти в группу так, будто во двор к другу, совершенно нормально. И причины придумают, план побега, будут улыбаться, в нужный момент напуская во взгляд лёгкой грусти. И в машине, рассевшись по двое, у разных окон, они не будут разговаривать. Ни там, ни дома, пока они не оставят Джиёна одного, уйдя в свои комнаты. И Джи сполна ощутит вкус одиночества. И так каждый вечер. Дверь в комнату мелкого заперта на ключ, в ней собраны вся пыль и надежды, которые Джи почти оставил. Он думает, стоя в коридоре, что эта дверь сводит его с ума. В неё хочется постучать, не как раньше, просто распахнуть, хочется услышать тихую музыку, которую любит слушать Ри, увидеть его силуэт, профиль, его неуверенный, вопрошающий взгляд. Его замечательный, добрый малыш. Часть семьи. - Ты ел? – Дэсон потирает красные от слёз глаза и мотает головой. Он пришёл два часа назад, молчал больше часа и только недавно наконец-то что-то сказал. Джиён чувствует толику вины, но собственное душевное равновесие готово помахать ручкой, так что он не решается кого-то утешать. Не то чтобы у него были слова. Не то чтобы он сам не нуждался в чьих-то подбадривающих словах. Тот день, когда Сынри собрал небольшую сумку и сказал, что съездит домой, запомнился отвратительной погодой. Унылое настроение текучей волной сбивало их настрой и каждый чёртов раз, когда Джиён готов был сказать хоть что-то, ситуация шла в каком-то другом направлении и слова никак не шли. Он не знал, что мог сказать. Он считал себя правым, а Сынри ребёнком. И этот мелкий засранец запомнился именно таким – уходящим от них, повёрнутым спиной, не оборачивающимся, далёким. Причиняющим адову боль. Тем, кто возможно, к ним не вернётся. - Он пока не разрывает контракт, - Президент не кричал и на том спасибо. Квон был не готов ничего слушать, если говорят на повышенных тонах. – Условия договора жёсткие, компенсация высокая, он не уйдёт. Расслабьтесь. Ага, конечно. От них уходит их шестнадцатилетний пацан, весь в обиде и злой, самое время расслабиться. Долго они смогут угрожать ребёнку жестокой расплатой и горячим котлом в аду? Джи, к примеру, готов руку на отсечение дать – Дэсон скоро расколется и сдастся, будет готов отпустить пацана на все четыре, лишь бы он не смотрел такими глазами. Окей, а сколько продержится Тэян? Минутой дольше? А сам Джиён? Он готов сдаться сейчас. Джи долго анализирует, пытаясь поймать момент, где он ошибся. Возможно, он был слишком строг? Слишком мягок? Он многое позволял? Он был с ним настоящим, говорил, то, что думает и делал, что хотел. Может, они просто не подходили друг другу? Как кусочки разных пазлов. Почему друзья бросают друг друга? Обрывают связи, перестают приходить, прекращают оказывать поддержку. Как вспышка молнии, проходит дождь, проходит дружба и даже самые крепкие связи обрываются, обнашиваются, как старые вещи. Так ли разваливается брак? Так ли рушатся группы? Окей, ладно, хрен с этим. Что Джиён должен сейчас делать? Со всем этим кошмаром в груди вместо сердца? - Хён, - жалобно зовёт Дэсон, заставляя ёкнуть всю душу разом от назойливого оклика, набившего оскомину за последние месяцы. – Что нам теперь делать? Джи улыбается, подталкивая горячую еду младшему. - Понятия не имею, Дэсонни. Советчиков вокруг просто дохрена. Они говорят не волноваться, что их группа может пережить и не такое (ненавязчиво намекая на аварию Дэсона, на наркозависимость Джиёна), и советуют не заморачиваться. Говорят, что Ри – пацан не столь талантливый, можно найти и лучше, и, знаешь, племянник мой такой потрясный, он и поёт, и танцует, и вообще… Джи кивает, слушает, умирает. Грёбанный ад без права на апелляцию. Каким-то странным образом время продолжает идти. Почти так же, как с Хёнсыном, которого силой вытурили из почти сформировавшейся группы прямо перед дебютом, не давая выбора и возможности попрощаться, просто выкидывая одного из них, точно кусок мусора. Сейчас было хуже. Но как странно, они продолжали жить, хотя каждая секунда причиняла боль. Он видел её отражение на лицах остальных ребят. И не мог сказать, когда это закончится. - Прекрати себя винить, - Тэян с размаху врезает в плечо кулаком, причиняя боль, но даже не корчится от сожаления. Его лицо – как застывшая маска. Из разных углов раздаются звуки ударов об грушу, чьи-то вопли и крики. – Поссорился с Хёрин. Не знаю, просто сорвался и накричал на неё без причины и испортил нам свидание. Я такой дебил. Она тут не при чём, а накричать на кого-то охота. Лучше бы врезал себе. - То же самое, - приподнимает обмотанную бинтом руку Джи, вздыхая. – Дами плакала вчера. Не знаю, что делаю не так. Как бы не старался, это отражается на моей семье. Хреново, короче. - Ты выглядишь как труп, - друг покачал головой, ухмыляясь. – Я знаю, сам выгляжу не ахти, тоже паршиво высыпаюсь. Но ты прям переигрываешь, дружище. Джи смотрит на юных подростков в тонких майках, усердно потеющих на тренировке, и понимает, что не испытывает и сотой доли интереса к ним. Никакой жалости, желания помочь, ничего, кроме прохладного безразличия. Дело не в этом. Дело в том, что Квон Джиён – дерьмовый хён. Тяжёлая меховая накидка жарит не хуже костра. Софиты выключены, толпа затихла в ожидании сюрприза, ведь надо же, Дракон выступает на столь крупном мероприятии. Танцоры рядом выстраиваются по фэншуй, застывая в ожидании. Джиён открывает рот, и вокруг все текут, всем нравится, как одет Джи, как он ходит и говорит, какой у него взгляд за стёклами очков. Им плевать, на каком языке он это говорит, они даже слов не разбирают. Им важно, всем и каждому, чтобы это был Джиён. Всё остальное ведь так не интересно. Он может выпендриваться, откровенно грубить в микрофон, плеваться ядом и игнорить целый стадион фанатов. Они всё съедят. Они могут и самого Джиёна сожрать. Жаль только, он пуст изнутри. Джиён грохается в изнурительно-шумный обморок, наделав кипиша за десятерых, и просыпается уже дома. А утром его везут в больницу, окутав тонной одежды и кепок. Не дай Боженька папарацци догадаются о разладе, распаде и, хуй его знает, о чём ещё. Тараканы, скелеты, чужая семья, как говорится… - Это нервное истощение, - мужчина едва ли не пожимает плечами, потому что нервные проблемы в жизни звёзд - это как каждодневные походы в Старбакс - почти, сука, модно. Так что да, мистер Квон, вот Ваш рецептик, спасибо что заглянули, перестаньте бродить по ночам и поспите уже, блять, хоть пять минут. – Жду Вас на следующей неделе. И Джи просто идёт к машине, нацепив на нос очки, и старается задохнуться. Честное слово, как принцесса, ещё немного, и Сынхён предложит на руках носить их горе-лидера. Двери агентства распахиваются, выпуская поток народа, и мысль сбежать теперь не кажется такой бредовой. Ну надо же, он ведь подозревал, почти, блять, молился, чтобы не дай Бог, упаси от беды, полцарства за это, избежать Ли Черин. Меньше всего на свете он хотел её увидеть. Как плевок в душу её равнодушный, надменный взор свысока. Джи чешет коротко стриженый затылок и понимает, что вспотел, пока проходил мимо. Черин взмахивает копной светлых волос, садясь в машину, но ничего не говорит. Джиён не судит её, никогда не делал этого, но теперь отчётливо понимает – любой, кто сейчас не в его положении, заведомо счастлив. И в погребной яме три на три он теперь один. Лидер, не сумевший удержать участников рядом, ничего не стоит. Сидеть в четырёх стенах абсолютно невыносимо. Где бы он не находился, была страшная возможность впасть в истерику, и ни у кого не завалялся лишний Квон Дракон, готовый прибежать и спасти ситуацию, так что терять связь с реальностью никак нельзя и надо отложить буйство до следующей недели. Стоило остаться один на один с самим собой, и накатывала жуткая тоска. Люди вокруг говорили, что он перебарщивает, но не то чтобы где-то были прописаны стандарты поведения брошенного лидера. Идея кажется абсолютно бредовой, с какой стороны не посмотри. Никто не одобряет, Президент рявкает в трубку, что просто сожрёт Джи, если тот попробует рыпнуться, но Джиён всё же делает это. Садится в машину, затаривается водой и едой, включает навигатор и позволяет своим инстинктам вести себя. Даже если они приведут к краху, по крайней мере, будет, чем оправдать себя. Когда он доезжает до города Кванджу, с населением в десять раз меньше, чем в Сеуле, начинает смеркаться. За три часа поездки он не съедает и крошки еды, постоянно нервничая и почему-то пытаясь успокоить себя. Пальцы на руле холодные, плохо сгибаются, и не спасает нихрена этот подогрев. Чем ближе был дом, в котором проживал Сынри со своей семьёй с самого детства, тем более спокойным чувствовал себя Джи. Возможно, немного припозднившимся. А так да, удав, ничего не скажешь. Квон вздыхает, трёт переносицу, пропуская пешеходов, и медленно сворачивает с широкой дороги в проулок, вниз по которому ему надо проехать еще двести метров. За последние три часа ему кто только не звонил, угрожая, умоляя и отговаривая. Тэян звонил покричать, что дурацкий глупый лидер не взял его с собой и такой никудышный дипломат всё только испортит, но просил отзвониться, как только что-то выяснится. В смысле, дать знать, когда Джи дадут от ворот поворот. Дом Сынри был большим, но аккуратным, с садом за высоким забором, и то, что там есть растительность, Джи понял чисто интуитивно, его мама тоже такое любит. Машину он оставил у дальнего дома, не желая светиться и постоять, набираясь воздуха (храбрости), чтобы выпалить всё то, что он думает. В лицо напыщенному подростку с самомнением, как у… Небольшие двери железного забора распахиваются, с лязгом открывая вид на ещё одного подростка (господи, какие они проблемные) женского пола, и Джи привычно тянет кепку вниз, опуская голову. Девчонка замирает с занесённой ногой, удивлённо взирая своими большими, чёрными глазами. В воздухе висит молчание, Джи дышит размеренно, размышляя, кем же приходится Ри эта девчонка и в тот ли он дом пришёл. - Вы к кому? – она выходит окончательно, поправляя сумку на плече. На вид не старше пятнадцати, гладкие чёрные волосы, зачёсанные назад, открывают чистое светлое лицо, немного озабоченное удивлением появлению незваного гостя. - Сынри… - Оппа? – она с шипением втягивает воздух, вмиг становясь какой-то взрослой и озлобленной, занимающей больше пространства. – Вы к Сынри-оппе? Как же вы достали, чёртовы сталкеры, мой брат устал! Валите, или я вызываю полицию. Совсем обнаглели, уже даже не прячутся. - Ты не так поняла, - Квон вздыхает (он делает это чертовски часто). – Я к нему по делу. - По какому ещё делу?! Мой оппа не будет выслушивать ваши злостные… - Хана, - от звука раздавшегося изнутри дома голоса Джи осязаемо дёргается, делая шаг вперёд, желая уже наконец-то увидеть знакомое лицо. - Это ко мне. Всё нормально, пропусти его, он мой… хён. - Хорошо, - сестра Сынри отходит, всё ещё подозрительно поглядывая на мужчину в кепке и тёмной одежде, а потом её лицо вытягивается и она снова замирает, почти не давая Джи и шагу ступить. – О боже, вы же… - Тихо-тихо, - Сынри со смехом закрывает ей рот, отодвигая в сторону. – Не надо так громко, соседи сбегутся. Проходи, Джи-хён. На удивление, они не стоят на улице, отмораживая задницы, а заходят в дом с высокими потолками и гладкими, деревянными полами. Семья Ри никогда не бедствовала и жила спокойно, в ладах с соседями, уважая интересы детей и поддерживая их. Джи почувствовал тепло, хлынувшее из гостиной, и сжал замёрзшие пальцы. Сынри наверняка счастлив, наконец-то вернувшись домой, к родителям. Зачем он приехал? Ползать на коленях перед мальчишкой, разбившим им всем сердце. - Хочешь чаю? - Поехали со мной. Сынри неспешно перешёл холл, шаркая тапочками. В рамках на полках, выставленных тут и там, были фотографии их счастливой семьи. Мягкий желтоватый свет ламп отсвечивал от деревянных полов, отдавая тепло, и уютная атмосфера дома убаюкивала. Сынри никогда не ныл, что скучает по тёплому дому и таким замечательным родителям, что Джи даже думал, скучать не по кому. Думал, может у засранца семья не самая благополучная, а тут, оказывается, вон что. Дом, блять, полная чаша, аж уезжать не хочется. - Куда? - Что? - Куда ты хочешь поехать со мной? Сынри смотрел внимательно, чуть приоткрыв рот, и от того угловатого подростка с неаккуратной стрижкой не осталось и следа. Его поза была уверенной, а спина широкой и гибкой, закрывающей обзор в столовую. Жёлтый свет отражался от его тёмных глаз, играя бликами, оттеняя природный цвет радужки. Перед Джиёном стоял очень красивый юноша, с добрым характером, всего лишь беспокоящийся о своей семье и, на удивление, всегда делающий то, что ему говорят. - На край света? - Очень заманчиво, - уголками губ улыбается Ри. И в этот момент, стоя посреди гостиной и совершенно не помня, как здесь оказался, Джи осознал свою ошибку, из-за которой всё полетело к чертям. Он делал всё правильно, был искренним во всём, что говорил, и не лгал, давая неоправданную надежду. - Так ты согласен? – Джиён слышит свой голос, и он какой-то странный. – Согласен со мной вернуться? - Ты знаешь, что нет. Зачем спрашиваешь? Квон осёкся, протягивая руку к бледному лицу Сынри. - Точно, – Джи попятился, хмурясь. Всё казалось каким-то нереалистичным, словно во сне. И блики эти, и тепло, появившееся хрен пойми откуда, и мысли, путающиеся, спотыкающиеся друг об друга. Например, вот эта: - Ты поклялся, что не бросишь меня. И следом: - Мне кажется, я схожу с ума. - Ничего не выйдет, хён. Я принял решение и от своего не отступлюсь. Контракт не сегодня, так завтра будет расторгнут. - Так жизнь айдола не для тебя? – Джи горько усмехнулся. И где все эти советчики? Есть какой-нибудь выход из данного дерьма? Решение, формула? Все условия и уступки, на которые компания и группа готова была бы пойти, просто развеялись и стали такими неважными. Потому что Джи точно знал – парня перед ним никто не сможет обидеть, погрозив условиями контракта. У Джиёна только один косяк, и он перевернёт их стороны вверх-тормашками, сделав из хищников добычу. Потому что Квон Джиён принял кислую истину. - Ошибкой было привязываться к тебе. Проиграл тот, кто влюбился. Так что Джи унесёт сегодня домой абсолютное поражение.