Маленький Бог

На самом деле нереально благодарна одному чуваку, который отмечает мои жуткие ошибки. Реально, спасибо, это стыдно перечитывать, но спасибо за это. Глава не столь большая. Но оч важная! Потратив больше двух часов на перечитку содержимого договора, Ли Сынри вынес один вердикт: если отбросить все оговорки, мелкие надписи в конце белой страницы и прочие неприятности, то вывод напрашивался сам собой и так – он не сможет уйти из группы. Даже частями, даже ползком, вперёд ногами, даже в гробу, как бы то ни было другим образом – нет, вообще никак, забудьте о таком раскладе. Даже при смерти он должен соблюдать условия контракта, и, в случае лишения жизнеспособности (в смысле если он помрёт), агентство с вероятностью в пятьдесят процентов возьмёт на его место Ханну, как кого-то мало-мальски похожего на предыдущего участника. Он устало протёр глаза, вздыхая. День близился к концу, а он так и не нашёл выхода. В принципе, он не видел его с самого начала, но как говорится – если долго мучиться, что-нибудь получится. Ситуация в его семье поставила в тупик, буквально вогнав в рамки – шаг влево, шаг в право – расстрел. Драматично хлопая дверью общежития буквально перед носом Джиён-хёна, Сынри понятия не имел, что его семья сейчас переживает не самые простые времена. Ханна училась и ходила на курсы по актёрскому мастерству, а ещё на кучу всего разного, мечтая последовать по стопам старшего брата (который неудачник) и когда-нибудь засветить своим талантом на небосводе и прочая ересь девочки-подростка. И Сынри права не имел портить ей жизнь. Сестрёнка, с какой стороны не посмотри, у него сильная. Ни разу не ныла, что расходы на всю семью приходилось урезать, чтобы Сынри мог учить языки, ходить на песни-пляски, жить отдельно и при этом не отставать от других стажёров именитого лейбла. И сейчас, когда она наконец-таки определилась со своим предназначением, Сынхён, как её брат, не мог ставить родной кровиночке подножки. Сразу по приезду посыпались градом вопросы, почему без предупреждения, что случилось, ты заболел, почему такой бледный и прочие мамины всхлипы и плач. Как оказалось, крики Дэсон-хёна о том, что волноваться не о чем и надо просто успокоиться, не были пустыми звуками где-то на уровне жужжания пчелы. Они, правда, имели смысл. Его родители и сестра были в полном порядке, возможно, Ханну доставали болтовнёй одноклассницы, с просьбами достать автографы, а так да – тишь да гладь, зачем только приехал. Но так хотелось стоять на своём! Как он может вернуться после такой истерики? Как на это посмотрят старшие? И Сынри упёрто стоял на своём посмертно – он уйдёт (только умерев, конечно), и его никак не остановить. Всё оказалось гораздо проще. Стоит хёнам помахать листиком контракта, как Сынри, точно дрессированный пудель, прибежит к ним обратно. Потому что количество нулей после циферки в графе суммы, которую он должен заплатить как неустойку, было просто заоблачным. - Милый? Комната, в которой он жил до того, как переехать в общежитие агентства, пустовала всё это время, но выглядела чистой и опрятной, в ней не скопилась вся пыль мира, и не пахло чем-то затхлым. Сынри с наслаждением втянул знакомый запах, растворяясь в чувстве безопасности и спокойствия. На улице вечерело, было довольно поздно для прогулок, поэтому следующий вопрос матери застал его врасплох: - Там кто-то ждёт тебя на улице. Не хочешь прогуляться? Джиён-хён приезжал почти каждый день, и, учитывая время, потраченное на приезд, он мог сказать с уверенностью, что грёбанный хён тупо игнорит расписание группы. - Сейчас выйду. - Пригласи его к нам на ужин, - мама сжала тёплыми ладонями его мифические щёки и улыбнулась. Сынри сделал вид, что не услышал. Для его родителей хёны были вежливыми и порядочными молодыми мужчинами, к тому же обладающими невероятной красотой (при Топ-хёне мама даже краснела) и воспитанные в самых добрых семьях, а Джиёна, как лидера их сброда, мать Сынри любила особенной любовью. Так что нет – войти он войдёт, но за общий стол не сядет. Наверное, придётся вернуться. И точно уже по другим условиям – типа двенадцать лет рабства, жизнь в подвале, сухой паёк и… - Эй, приятель, чего так скуксился? - Чонгук! Гукки стоял возле ворот, закутавшись в несуразную дутую куртку, и наступившая вечерняя темнота скрывала его личность. Под тёплой накидкой виднелась шёлковая красная рубашка, в которой парень, похоже, выступал недавно. Он улыбался, искренне и счастливо, щуря подведённые красивые глаза и поблёскивая зубами. Сынри не успел опомниться, как оказался в захвате чужих крепких рук. Он был безмерно рад увидеть друга. - Как дела? – Чонгук на мгновенье сжал руки до боли, слушая, как задыхается Ри. – Я так соскучился! Засранец, трудно позвонить? - Я не могу дышать, - задушенно пыхтел Сынри, выбираясь из хватки. Чонгук смеялся, запрокидывая голову, он выглядел таким красивым и счастливым, стоя в темноте. Они болтали о всякой ерунде – о том, что камбэк его группы был невероятно удачным и что в конце этого года они вполне могут оказаться соперниками за звание группы года. Сынри сглотнул, замыкаясь. Чонгук вздохнул. - Ты уверен в своём решении? Сынри сначала хотел малодушно соврать. Что да, уверен, всю жизнь об этом мечтал, и не надо волноваться, он знает, куда идти. Но, глядя в честные глаза Чонгука и веря в его желание помочь, он не смог. - Нет. Чонгук вздохнул ещё раз, ещё более трагично, как будто именно этого и боялся. - Просто вернись тогда, - Гукки мягко приобнял его за плечи, притягивая к себе и значительно понижая голос. Как будто маленького мальчика уговаривал вернуть назад игрушку. – Это не обязательно так сложно. Так, старшие позлятся, и я бы злился! Но всё простят. Ты их макнэ, ты должен учиться на ошибках, но, чтобы учиться на них, надо их совершать. - Я много что им наговорил, - тихо буркнул Ри, комкая рукав чужой куртки. От Чонгука исходило невероятное тепло, почти жар, и к нему хотелось прижаться плотнее. Вот бы хёны были такими же понимающими. – Всяких мерзостей. - Даже если и так, - Чон заставил посмотреть на себя. – Неужели никто из них не пытался связаться с тобой? Может, звонили? - Джиён-хён приезжал, - Чонгук расширил в удивлении глаза, выдыхая, как будто всем своим видом говоря – вот он, твой шанс, ты же его не упустил?! – Я сказал, что не вернусь. - Почему?! - Потому что я злюсь. Я всё равно зол на них. Я не знаю, на что именно, на всё сразу, но это не отпускает меня. Они лгали мне. Требовали полного доверия, а сами в лицо врали. Чонгук, кажется, понял. Его глаза сделались какими-то грустными, сочувствующими, захотелось прижаться к нему плотнее. Сынри почувствовал себя слабым и немощным, тогда, когда его поняли. Чонгук мягко погладил его по волосам, успокаивающе что-то нашёптывая. Они стояли возле его дома, за воротами, и, когда Чон, отказавшись от ужина, попросил его проводить до фургончика, Сынри увидел её. Машину Джиён-хёна. Её было сложно не узнать, Джи нечасто на ней ездил, спортивная белая машина с низкой посадкой сильно привлекала внимание, так что он предпочитал что-то более комфортное. Чонгук тоже её увидел, затормозив, спортивная тачка мигнула фарами, но водителя видно не было. Красивая белая мечта любого парня стояла прямо напротив ворот дома Ри. Сынри судорожно выдохнул. То, что хён здесь именно в такой час и именно в этой машине означало только одно – хён приехал сразу после мероприятия, посвящённого рекламе спортивной обуви. Это было в их расписании, Ри точно помнит. Они постояли так ещё пару минут, прежде чем мотор взревел, на миг оглушая, и Джи резко выехал вперёд, заставив Гукка и Ри отступить ближе к дому, и свернул к выезду, сразу же набирая скорость. - Мне кажется, сонбэ не в настроении. Ри нервно рассмеялся. Не в настроении – это ещё мягко сказано. - Будь осторожен по дороге домой, Чонгук. Джиён зло сжал руль и вновь попытался привести дыхание в норму. Чёрт возьми, он припёрся в эту даль, сейчас, после сраного восьмичасового стояния на публику, почти засыпая на ходу, чтобы увидеть эту хуйню? Он был так зол, что плохо понимал, куда надо сворачивать. Он просто сжимал зубы, сжимал руль, сжимал губы и так старался не закричать. Какая хрень, приехал, потому что соскучился, хотел увидеть перед сном его рожу, поговорить и опять получить от ворот поворот. И этот засранец не заслужил того, чтобы Джи ехал к нему, сломя голову, слипающимися глазами глядя на дорогу. - Блять, - он скосил глаза на часы, понимая, что просто не доедет в таком состоянии, а если доедет, то конечным пунктом окажется морг. В этом Богом забытом Кванджу не факт, что есть нормальный отель, не говоря уже о том, что завтра появятся новости, что Джи-Дрэгон зачем-то приезжал в Кванджу. И незаметно припарковаться вряд ли получится, а с утра у отеля соберутся толпы людей с фотоаппаратами. – Отстой. Он больше боялся, чем злился. А если Сынри решит уйти в агентство этого Чонгука? Типа – там мой друг, там лучше, и вообще, подальше от вас, ребята. Короткие вибрации в кармане он попытался проигнорировать, но не вышло и пришлось ответить на звонок, раздражённо вздыхая. Голос мелкого прозвучал на весь автомобиль, и руль в руках непроизвольно вильнул. - Хён, пожалуйста, вернись назад. - Зачем? Идиот. Он должен был отрицать своё появление, но нет же, он сначала делает, и только потом думает. - Ты устал, и ехать в Сеул сейчас глупо, ты можешь попасть в беду. Хён. Вернись. Есть сто причин ехать дальше. И только одна, чтобы вернуться. Очевидно, Сынри проиграет. - Не хочу стеснять твоего гостя, - на весь салон раздаётся тяжёлый вздох Ри. Откуда-то берётся порыв его успокоить, извиниться, хён такой глупый, не бери в голову, всё устаканится. Но откуда бы этот порыв не взялся, он туда же и суётся, исчезая. На хуй всё это. Джи-Дрэгон не собака на поводке, которую можно дёргать, приказывая. – Я приехал с тобой поговорить, а ты, кажется, не настроен. Удачи, Сынхён. Увидимся в суде. - Хён! Звенящий голос подростка остаётся только в его голове, а в салоне раздаются лишь быстрые гудки. Джи тянет ворот давящей куртки, не дающей нормально дышать. Остановиться было решительно негде, так что пришлось заткнуть свой внутренний голос и заставить свои глаза смотреть ровно на дорогу, а не закатываться от усталости. Может быть, он вёл себя как сопливый подросток (итого их было бы два), но он не собирался сдаваться с потрохами тупому случаю. Сынри не уйдёт. И если раньше Джиён думал, что поддастся смазливому личику Сынри и отпустит его, то теперь был точно уверен – ничто и никто не сможет помочь Сынри уйти из группы. Никакое, блять, восьмое чудо света, ни второе пришествие, нашествие, наводнение и даже сам Господь Бог – ничто. Джиён сам умрёт, убьёт, да что угодно сделает, но Ли Сынри будет частью БигБенг. Мчащиеся навстречу автомобили призывно мигали, заставляя осознать, что не хватало ещё напороться на пост служителей закона, или ещё хуже, получить штраф. Хотя, быть остановленным за странное вождение было бы смертельно ужасно. Скандалов имидж группы не потерпит. Джи снизил скорость, старательно вглядываясь в гладь дороги. К моменту, когда он вернулся домой, город освещал ранний рассвет, окрашивая стены оранжевым и красным. Дверь со скрипом закрылась, и он вспомнил, что планировал вернуться с мелким на этот раз. Как и в прошлый раз. И в позапрошлый. И каждый чёртов раз, выходя на улицу, по делам, просто так, он уходил с надеждой, что вернётся не один. И разочарование почему-то не становилось меньше, оно только росло, горечью оседая на языке. Джи поцокал, распробовав вкус, и вынес вердикт: - Мне нужно выпить. Из спальни раздался звонок, и он поплёлся отвечать Тэяну. Это точно был он, никто так рано не рискует его беспокоить. Товарищ точно знал, что непутёвый лидер ездил в другой город. Планируется выволочка, от которой не сбежать, так что стоило бы настроиться на недовольную болтовню вокалиста. Ага, точно, слушать причитания гораздо веселее, если они произнесены «Золотым голосом Кореи». Прелесть, а не жизнь. - Нет, - зарычал Джи, напрягаясь. – Мы так не договаривались! - Чувак, ты себя слышишь?! – Тэян вспыхнул, переходя на ультразвук, взрывая черепную коробку Джиёна к чертям. – Мы вообще не договаривались, что ты поедешь к мелкому! Сейчас! Ты, блять, сбрендил такое делать?! Мы же обещали, что не будем его беспокоить и дадим время подумать! Знаешь, какие проблемы могут возникнуть? Он тупо от нас уйдёт! Было страшно. Страшно. Бесконечно страшно. Даже произносить такое. - Не уйдёт. - Как ты можешь быть таким спокойным?! - Всё, не могу говорить. Я за рулём. - Ты только вернулся, ты не можешь быть за рулём! Дни были неимоверно скучны. Президент каждый день напоминал о подаче заявки в суд, что надо надавить, что отснятые клипы стоит переснять и вообще, перестать вести себя как тряпка и просто пойти и заставить Сынри вернуться. Джиён меланхолично отмалчивался, отворачивался и делал вид, что страшно занят. Но он знал, что рано или поздно придётся сделать шаг. И раздавить паршивца. Дэсон бы плакал, услышь он мысли своего лидера. Каким-то странным образом они к нему прикипели. Прыщавый подросток занял свой уголок в сердце каждого из них, нашёл же подход к ним. И даже Тэян, которому обычно и дела-то нет до остальных участников, трижды в день хавал мозг лидеру. Они все винили Джиёна. Боже, сам Джиён винил себя. Он был тем, о ком воспоминания, так или иначе, приносят боль Сынри. И одной из причин не возвращаться. - Ты слишком много куришь. Черин заметно исхудала и осунулась. Её походка была такой же уверенной и броской, а спина гордой выпрямленной и стройной. Но было в её взгляде и хриплом голосе что-то тоскливое. - Ты любила её? Черин нахмурилась, сильнее опираясь на перила. Холодный ветер заставил девушку поднять ворот пальто и закутаться в него по самый нос. - Мы все любили её. - Будь у тебя шанс… - Знаешь, что я скажу тебе, - Черин сжала пальцы и длинные ногти впились в мягкую плоть. Она не выглядела тем, кто готов был бы выслушать душевные излияния Джиёна. – У меня не было шанса. Ни единой возможности. Она ушла и… Забрала всё с собой. Так получается. Браки разваливаются, рушатся семьи и распадаются группы, и чёрт бы всё побрал, но никто не виноват в этом. А у тебя есть шанс и я ненавижу тебя за то, что ты ничего не делаешь. - Ты ничего не знаешь. Он не хочет возвращаться. Ещё бы кто-то учил его жить и можно сразу прыгать с моста. Да чёрта с два он позволит бабе помыкать им. - Он ёбанный подросток с мерзкими гормонами вместо мозгов, сегодня хочет скейт, а завтра - трахнуть учителя по танцам, он сам не знает, чего хочет. Так что прекрати ныть и ткни его носом в то, что он должен сделать. Он должен вернуться в семью. Завтра Сынри может пожалеть о своём поспешном решении. Да чёрт возьми, он уже об этом жалеет. Иди и сделай это. Это то, что ты должен ему. Старшие должны направлять младших и не позволять совершить ошибку, приняв неверное решение. Крыша, конечно, не самое крутое место для сеанса психотерапии, но зато здесь можно было покурить. И Тэян бы его не нашёл. Девушка вздохнула, отворачиваясь, и вновь потеряла интерес к персоне лидера чужой группы. Было бы больше времени, чтобы просто постоять, наслаждаясь порывами холодного ветра. В такие моменты хотелось жить. Забывалась вся хрень. Не жизнь, а сказка. Хлопнула металлическая дверь, ведущая на крышу, и Черин рядом вздрогнула, испуганно оборачиваясь. А Джи даже смотреть назад не надо, чтобы понять кто это. - Джиён! Я тебя обыскался! Бесишь, зачем так прятаться?! - Отвали, я медитирую. - Правильно, - Ёнбэ задыхался. Джи напрягся. – Потому что сейчас тебе сорвёт крышу. Джиён взглядом попросил его не томить. И странное знакомое ощущение приближения чего-то, несомненно, глобального и неприятного вновь окутало его. Сердце сжалось, замедляясь. Он отчётливо слышал своё сбившееся дыхание, скованное страхом. Как же он ненавидел это ощущение. - У меня есть знакомый, у которого скоро камбэк. Он сольный певец и не то чтобы очень знаменитый, и сейчас вынужден каждый день приезжать в агентство. Он полный, и ему тяжело… - Ёнбэ, ближе к делу. - Короче, Сынри видели у здания БигХит, это агентство того Чонгука, и по словам моего знакомого певца, он приехал на встречу с их юристами. Там собралась целая юридическая команда, Джи. Похоже, мы опоздали. Паршивец и правда хочет от нас уйти. - Звони нашим юристам, пусть готовят заявление в суд. И приготовьте статью в интернете, будем давить на него с помощью СМИ. Засранец хочет войны. Он её получит. Его перебил пронзительный женский вскрик: - Оппа! Джиён замер, нахмурившись. Тэян смотрел на него испуганно, точно не собираясь делать ничего из перечисленного, его взгляд был подозрительным и недоверчивым. А потом Джиён вспомнил, о ком они говорят. О человеке с прекрасной улыбкой, с мягкими чёрными волосами и звонким «хён!» на устах. И испытал, как медленно его отпускает ненависть и жажда крови. И настигает страх. Он говорил все эти ужасные вещи по привычке. Квон Джиён привык уничтожать своих врагов. И только что собрался сделать это с Сынри. Только потому, что младший не хотел слушаться их. Голос Черин был успокаивающим, он был полон ноток мягких уговоров и лёгкого упрёка. - Джиён-оппа, ему шестнадцать, он один, и он напуган. Всё что вы должны сделать, - это пойти и успокоить его. Вы обидели его и не извинились. А теперь, ты собираешься уничтожить его? На самом деле, раздавить? Он только что, буквально, хотел этого. - Н…нет. Нет, боже, нет. Конечно же, я бы не… - Но почему он обратился к юристам другого агентства? Зачем? Мы не угрожали ему судом. Мы же не делали этого, Джиён? - Я сказал, что теперь мы увидимся в суде. - Чудесно! Сказать такое ребёнку. А кровавой расплатой ты ему не грозил?! – Тэян буквально плевался ядом, грозясь съесть Джиёна целиком. Прыгнуть, что ли, с этой крыши. - Позвоню ребятам и скажу, что мы все вместе поедем к нему домой и переговорим с его семьёй. Вот почему я запрещал тебе ездить к Сынри! Знал, что так будет! Подумать только, угрожать мелкому пацану. Ты детей в песочницах не бьёшь? А щенков?