Маленький Бог

В моём окружении дохера попрошаек, Сьебитесь Можете нести хрень и дальше Покрути своим хвостом и подкупи себе жизнь Весело жить с моими деньгами Чувак, плати мне, будто должен В курсе, как пахнет дерьмо? Лаете, словно псы Что за хуйню вы несёте? GD - Bullshit На самом деле, тот, кто не знает Кванхи достаточно хорошо, чтобы не шарахаться от его громких выкриков, скорее всего, будет недоволен его поведением. Возможно, посчитает слишком приставучим и надоедливым. И мало кто знает, что Кванхи – один из самых искренних людей на планете. Джиёну нравится эта его черта (но в целом, он не в восторге от него так сильно, как Кванхи от Джи) и общаться с ним, если уж на то пошло, приятно – его неожиданные выкрики и рожицы капризной дамы держат в тонусе любого, кто стоит поблизости. Тэян же частенько выглядит как человек, готовый грохнуться в обморок от жары. Как говорит лучший друг, общение с настолько активным человеком его утомляет. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что Сынри он невзлюбил очень быстро и практически с первой секунды. Сынри… Совершенно другого уровня человек. Он очень скрытный, его лицо по большей части выражает скуку, он пытается почти всегда выглядеть взрослым и самостоятельным. Поэтому Кванхи для него – главный источник головных болей. Они друг друга абсолютно не принимают, не понимают и уж точно не могут терпеть друг друга. Но, ради всего святого, удовольствие от наблюдения за ними не становится от этого меньше. Наоборот. Это чистый кайф. Сынри ещё никогда, никогда, вот вообще ни единого разу не выглядел настолько выведенным из себя. Даже в тот раз, в их «тайной комнате» Сынри был скорее напуганным и яростным, чем выведенным из себя. Сейчас же Ри словно был пьян, не в себе, он просто смотрел на Кванхи и, кажется, сходил с ума самым натуральным образом. - Что ты, чёрт возьми, сейчас сказал? – Сынри сжал кулаки и его расширенные глаза выглядели безумными. Вот это да. Вот это зрелище. Джиён сглотнул, надвигая на глаза очки пониже. Он бы матерился. Это ощущается в манере говорить, в голосе, которым он это говорит. С тяжёлым придыханием, словно глотает некоторые слова, вместо того, чтобы произнести их. Конечно же, плохо, что мальчишка семнадцати (почти) лет хочет грязно ругаться, но Джиён бы… не отказался это услышать. Что-нибудь вроде сучка, блять или даже что-то похожее на пошёл на хуй. Да. Точно. Сынри бы это очень пошло. - Я сказал, что ребёнку не стоит так поздно засиживаться, - Кванхи томно потягивается, шёлковая рубашка, так похожая на ту, что вчера носил сам Джи, скользит по его бронзовой коже. Джи скашивает в откровенный вырез глазами и хмыкает. Кванхи расселся в кресле, как на троне, иногда он умеет выглядеть слишком провокационно. – Со взрослыми хёнами. Ауч. Боль, которую обещает причинить Сынри, можно даже почувствовать. - Я, по-твоему, выгляжу как мелкий пацан?! – Сынри вспыхивает, зажигается, его глаза горят огнём, он приближается к их мини-застолью и Тэян рядом неуютно ёжится. Джиён же просто наслаждается. – Просто ты завидуешь, что я выгляжу моложе, Кванхи-хён. - Ах, ты… Джиён смеётся, прерывая их начинающую переходить все границы потасовку. Тэян что-то говорит сопернику постарше, и тот сразу же успокаивается. Кванхи перегибается через кресло Тэяна и касается Джиёна в своём излюбленном жесте потрогать слабые точки на шее и подбородке. В этом жесте нет ничего интимного или нарушающего личное пространство, как может показаться со стороны, просто этот парень привык выражать свои эмоции через прикосновения. Джиён ничего не сделал, даже подавил свои инстинкты и позволил к себе прикоснуться. Сынри громко фыркнул, его неустойчивая от эмоций стойка и вовсе пошатнулась. Он резко развернулся и, упорно цокая, ушёл в направлении лифтов. Кванхи остался доволен своей победой. До выступления на фестивале оставались считанные часы, и лежать в номере, попивая коктейль, было уже нельзя, и Джиёну пришлось идти с остальными на площадку. Сынри, хоть и выглядел униженным и оскорблённым, всё же послушно пошёл с ними. Знаки его тела были как никогда многословны – то, как он старался идти в шаг с Джиёном, или как касался его ладони своей рукой, совсем незаметно и не специально, а скорее подсознательно, или же то, как сидел, оперившись плечом на стул в сторону Джи – честное слово, как чёртов бальзам на израненную душу. Кванхи выглядел влюблённым. Да, точно, любой, кто взглянет на них со стороны, будет считать, что Кванхи втюрился в крутого и классного Джи-Дрэгона. Не будь Джи умудрённым опытом в любовных промахах, он бы и сам так подумал. Но всё немного отличается от простого «Он клёвый и поэтом я решил, что буду его любить». Они не в начальной школе, ей богу. Это скорее, как желание подражать. Быть, таким, как Джи, одеваться, как он, и быть таким же богатым и популярным. Что он говорил о мире шоу-бизнеса? Крут тот, кто популярнее. И именно поэтому лапушка Кванхи истекал соплями-слюнями, просто стоя рядом с Джи. Но ебись оно конём, Джи сожрёт свою правую руку, если скажет, что ему это не нравится. Нет, вы видели, как бесится Сынри каждый чёртов раз, когда Кванхи просто дышит в сторону Джиёна? Оно того стоит. Да чёрт, это чего угодно стоит. - Ты не устал? – Тэян разминает шею, похрустывая суставами. Он поправляет причёску и одежду, прежде чем появиться в зале ожидания, где собрались все звёзды, выступающие сегодня. Джиён мотает головой, глядя на вечернюю беготню сквозь стёкла тёмных очков. – Даже меня утомляют эти двое, на твоём месте я бы нафиг застрелился. - Именно поэтому ты не на моём месте, чувак. - А ты и рад быть в центре внимания, - с приторной презрительностью выносит Тэ, отворачиваясь от друга, будто не хочет продолжать с ним говорить. – Ты просто ужасен. - Я просто популярен! Кванхи, шагавший впереди, услышал их голоса и тут же направился к ним, чем вызвал отчаянный стон Тэяна. - Я пошёл вперед, вы двое меня запарили своей романтикой. Кванхи радостно зашагал рядом. Он всегда выглядел чуточку ребёнком, его никто всерьёз не воспринимал, возможно, именно из-за его характера. Джиён иногда думает, что Сынри мог бы быть чуть проще. - Мне кажется, я вполне бы вписался в вашу группу, - Кванхи вскинул подбородок, изображая надменное выражение лица, какое частенько бывает у Ри. – Я был бы отличным макне. Ты как думаешь, Джиён-а? - Ты бы не был макне, - Квон не может сдержать улыбки, видя, как на загорелом лице расцветает потерянность. – Дэсон младше тебя, ты же мой ровесник. Или ты и Дэсона собрался заменить? - Нет-нет, - Кванхи неловко рассмеялся. Его руки бесполезно болтались в воздухе, что-то определённо изображая. – Мне нравится Дэсон. Мне кажется, вы отлично и без Сынри работали. Зачем вы его добавили? Джи нахмурился. То русло, в которое парень сворачивал их разговор, совершенно не нравится Джиёну. Иногда Кванхи заносило, и он не контролировал свою речь, и сейчас, то, что они начали как шутку, этот парень принял всерьёз. Они несколько раз говорили о том, что Кванхи хотел бы дебютировать под крылом ВайДжи, возможно, даже в БигБенг, но они говорили в шуточной манере и перед камерами, после бурного обсуждения сценария. В то время как сейчас, напарник явно собирался без заигрываний и увёртываний предложить свою кандидатуру. - А, - согласно закивал смуглый парень, словно придя в своей голове к определённым выводам. – Наверное, ваше агентство настояло на добавлении участника. Так бывает. Жаль, что даже БигБенг не смогли избавиться от определённых навязываний. Наверное, без такого мелкого макне было бы намного легче. Джиён окончательно разочаровался в теме их разговора и атмосфера, минуту назад казавшаяся такой лёгкой и непринуждённой, сейчас задорно помахала и улетела в тёплые края. На самом деле, Джи мало к кому может быть так вежлив и учтив, а ещё в какой-то мере заботлив. И сейчас парень перед ним явно этим злоупотреблял. Он раздражённо цокнул, собираясь грубо осадить его, как почувствовал лёгкое дуновение ветра от промчавшегося мимо человека. Джиён успел разглядеть в темноте глубокого вечера лишь знакомую спину своей толстовки, он даже стянул очки с носа, чтобы удостовериться. - Твою мать, - шикнул он, ускоряясь. Кванхи непонимающе схватил его за рукав, дёргая на себя. - Джиён-а… - Отвали, - Кванхи так и не опустил руку, застыв на месте от грубости чужих слов. Джиён не сожалел. Сынри шёл быстро, иногда переходя на бег и отлично лавируя между проходящими людьми. Джиён же всё время натыкался на кого-то, кто нёс что-то большое и тяжёлое и перегораживал путь, заставляя Джи терять драгоценные секунды. До начала выступления оставалось не так много времени, чтобы он мог так шляться далеко от комнаты ожидания. Но опоздать на третьесортное выступление фестиваля – это одно, а опоздать к Сынри – совсем другое. Это как сравнить маленькую автомобильную аварию со сценой из Пункта назначения второй части. Поэтому Джи матерился, нагибался, пробегая под тяжёлыми колонками, огромными столами и прочими атрибутами. Всё, о чём он мог думать – как же он облажался. Сынри даже не успел завезти свои вещи обратно в общежитие, как он вновь обиделся. В какой-то момент, Джиён захотел остановиться. Он не хотел всё время бегать за ребёнком, который считал целью своей жизни заставить Джиёна чувствовать себя извечно виноватым. В конце концов, кто из них хён. Но потом он подумал, что поступал уже эгоистично, и наступать на одни и те же грабли дважды как-то чересчур даже для него. Джиён цыкнул, когда нагнал пацана, схватив того за рукав своей толстовки и срывая капюшон со светлой головы. Сынри развернулся, попытался дёрнуться, вывернуть руку, но Джи почти мягко сдержал чужой порыв. Они оказались за складами с заготовленной водой-едой для стаффа и артистов, в привычной для этого времени темноте и наедине. Джи вгляделся в красные и припухшие от слёз глаза мальчишки. Как можно так часто реветь, ей богу, как девчонка. Сынри шмыгнул носом, пытаясь спрятать бледное лицо в тени, но у него паршиво получалось. Джиён наседал, приближаясь и оттискивая парня к стеллажам в большой палатке. Сынри упёрся спиной в одну из полок и притих, больше не стараясь вырваться. Они молчали, Джи вздохнул. Он немного устал от беготни, а ещё, наверняка, Тэян заискался его, потому что Хван стопроцентно топит сцену в своих слезах от горя. Наконец, пацан размыкает губы, отводя глаза куда угодно. - Я всё слышал, - выплёвывает он и снова дёргает свою руку. - И что именно ты слышал? Джиён думает, что, пиздец, они проходили через это, и всё кончилось охуительно плохо. - Что ты не хочешь, чтобы я был в группе. Джиён смотрит на пацана перед собой, ожидая смешка или яркой гримасы с криком «Шутка!», но ничего не происходит, Сынри продолжает выглядеть злым побитым щенком. - Ты пиздец идиот. Сынри вспыхивает, зло скалится и пытается ударить Джи, всё время дёргаясь и лягаясь. Но, чёрт возьми, Джи здесь тот, кто должен навалять кое-кому за паршивое поведение. - Во-первых – я такого и близко не говорил, - вкрадчиво начинает Джи, вплотную приближаясь к мелкому, заставляя того задохнуться от тесноты. – Во-вторых, уйми свою бурную фантазию, которая сама себе придумала проблему и сама на неё обиделась. - Но ты сказал! - Я ничего не говорил, я только слушал и поверь, не был в восторге от его слов. Не спорю, мне стоило его сразу заткнуть. - Ты не заткнул, потому что и сам так считаешь, - Сынри вытер глаза пальцами, опуская голову. Он выглядел расстроенным и потерянным, говорил немного заикаясь и причиняя дискомфорт Джиёну. Его печальное выражение глаз скреблось в самое сердце. Джи скорчился, не желая смотреть на это. – Я слишком мелкий, недостаточно талантливый и вечно причиняю неприятности. Зачем я вам нужен? - Что за вспышки неуверенности? – Джи встряхнул его, заставляя поднять голову. – Я ненавижу, когда кто-то так говорит. Ты напрашиваешься на комплименты? Чёрт возьми, Сынри, знаешь, сколько часов я провёл в дороге, чтобы вернуть тебя? Этого недостаточно? Я не знаю, что ты себе напридумал, но оставь это, ладно? Ты не должен беспокоиться о чужом мнении, тебя должно волновать только моё. Ты понял меня? Джиён видел, что не может убедить его. Тяжело поднять чью-то самооценку так быстро и просто, через такое надо пройти самому, но Джи также не мог всё оставить. - Посмотри на меня, - Джи погладил гладкую скулу костяшками пальцев, понижая голос. Против воли его тело действовало само по себе, приближаясь, он хотел его поцеловать ещё с самого утра. А сейчас и вовсе думал, что сойдёт с ума, если этого не сделает. Сынри тихо застонал, он всегда был немного… шумным, делал он это специально или нет, но Джи нравились даже эти звуки. – Я хочу тебя поцеловать. Сынри зачарованно кивнул, совсем чуть-чуть, приоткрыл губы навстречу и коснулся ими губ Джиёна, влажно целуя. Джи уверенно двинул челюстью, пробуя на вкус желанные губы, схватился за лицо младшего, запрокидывая чужую голову. Сынри позволил проникнуть в рот скользкому языку и вдруг запаниковал, хватаясь за руку Джи и отодвигая от своего ремня. Джи застонал, лишившись возможности коснуться гладкой кожи. Он прервался, удивлённо заглядывая в слезящиеся глаза. Сынри всегда чуть ли не плакал, когда возбуждение достигало своего пика. - Н… не надо, хён, - он в панике говорил что-то ещё, выглядя таким напуганным, что Джи почувствовал себя неуютно. Не то чтобы он намекал на срочное продолжение или распускал руки слишком сильно (нет же, верно?), они через это проходили и не раз. Почему Сынри сейчас зажимается так сильно, словно Джиён уже раздел его догола и грязно пристаёт. – П… пожалуйста. Джи поднял руки, в жесте «я сдаюсь» и отошёл назад, стараясь придать своему внешнему виду хоть мало-мальски спокойный оттенок и убрать из своего дыхания эти хрипы. Сынри провёл руками по волосам, проверяя свои джинсы на предмет потерь. Он благодарно кивнул, улыбаясь, и они в гнетущем молчании разошлись по своим делам – Джиён уже прямиком на сцену (Тэян орал раненным бизоном, что убьёт и четвертует, потому что Кванхи никак не могут накрасить из-за его бесконечного потока слёз), а Сынри за кулисы, чтобы поприветствовать некоторых звёзд. Джиён пытался расслабиться и унять возбуждение, которое горячим потоком шло из низа живота, и никак не преуспевал в этом. Блядский, блядский Сынри. Дожидаться утра, чтобы уехать, они не стали. Джиён едва успел поговорить с ревущим даже после выступления Кванхи и успокоить его. Несмотря на то, что Хван извинился перед Сынри за свои грубые слова, между ними не ощущается та свободная атмосфера, на которую рассчитывал нервничающий Тэян. В конце концов, они прощаются поздней ночью, Кванхи смотрит на Джиёна отчаянным взглядом брошенного щенка до самого поворота машины. И самое отвратительное в его положении это то, что засранец Ёнбэ заставил Джиёна ехать в другой машине. Лучший друг просто пожал плечами, мол, можешь умереть у моих ног, но ты едешь в другой машине, прости, бро. Джи скрипит зубами, приподнимает брови, молча и настоятельно советует пустить его в тонированную низкую машину, но не получает желанного ответа. Сынри забирается в автомобиль, осторожно опуская голову, чтобы не стукнуться, и равнодушно хлопает дверью, даже не обернувшись. Джи внутренне скафнит, что это нечестно, он хочет ехать с ним, слушать его трёп и вообще, уже скучает. Квон Джиён не тот, кому надо бороться за чьё-то внимание и расположение. Когда ты так богат и знаменит, от внимания и расположения порой приходится убегать так, что пятки сверкают. Очень часто приходится грубить и отшивать слишком напористых фанатов, потому что цена вопроса – его безопасность. И впервые он ощущает себя в их шкуре. Когда приходится почти (это всё ещё почти и оно, блять, не считается) вилять хвостом, привлекать внимание, напрашиваться на разговор по душам, чтобы на – выверни мою душу, можешь её сожрать с потрохами, только, блять, поговори уже со мной. Ли Сынри не тот, кто обычно строит из себя сексуальную диву, но прямо сейчас выглядит на миллиард зелёных, сидящий за узким столиком в режиме «волнуюсь-умираю» в ожидании разговора с Президентом Яном. Джиён слишком занят галдящими людьми вокруг, чтобы попытаться как-то внушить мелкому, что мужчина за дверью страшный только с виду. Официально Сынри оставил деятельность группы по состоянию здоровья, и теперь на грядущей неделе должно состояться его первое выступление с новым альбомом. Ладно, понять его нервозность можно, пацан ушёл из группы с фанфарами и хлопаньями дверей, но, чёрт возьми, он был тем, кто крепко (до хруста, нахер) держал сердце (яйца, если на чистоту) Джиёна в своих руках. И Джи в таком случае мог сказать только одно – море по колено, нахуй. Сынри может ходить по зданию агентства, открывая двери с пинка ноги, и ему ничего не будет. Потому что Джиён не мог гарантировать полное выздоровление тому, кто собирался бы сказать что-то плохое мелкому. И нет, это не лечилось. Джиён паршиво это контролировал, и, как бы не старался вернуть своё душевное равновесие, оно продолжало рваться в голубые дали на радужных пони. Типа – ути-пути, Сынри опоздал на тренировочку, ну ничего, хотел поспать, можешь отдыхать, я сам станцую твою партию. Джиён почесал затылок, в шоке уставившись на своё отражение. Ну, серьёзно. Он пытался это контролировать. И, вы только посмотрите, он сидел, уставившись в зеркало танцевального зала, и едва ли мог сдерживаться от того, чтобы подойти к мелкому и не приподнять над полом, обняв, вжать в себя. Иногда он ловил себя на мыслях, таких страшных и жутких, что вспоминать было бы больно. И самое нежное и ванильное из этих мыслей – связать паршивца и кормить с рук, чтобы пацан был как ручной зверёк, зависимый во всех смыслах. Ну, короче, клиника ждала Квон Джиёна уже очень давно. - Простите, - секретарь (как деловито) застыл в нерешительности, заглядывая в свой блокнот. – Джиён-шши, Вас ждут в репетиционной комнате Айкон. Вы просили сказать Вам, когда группа соберётся. Он кивнул, поднимаясь. Дэсон перестал разминаться. Неуверенно послал взгляд назад, где в невероятной позе прогибался макне, спрашивая, надо ли звать. Итак, они решили, что без секретов и тайн. Так что да, зовите всех, публичная казнь здесь и сейчас, смотреть без регистрации. Дэсон скорчил рожицу, разворачиваясь, хлопая мелкого по плечу. Сынри стянул наушники, удивлённо следуя за старшими. Они все были немного потными, день выступления близился очень неотвратимо, заставляя их всех нервничать. Если фандом примет Сынри без ожидаемых фанфар, то они все будут раздавлены. И Джи не мог допустить того, чтобы Сынри ощущал какое-либо давление, чтобы он переживал и нервничал, жалея о своих поступках. Может быть, какая-та часть Джиёна и хотела этого, но она покорно затыкалась под напором заботливой части Квона, пробудившейся так внезапно. - Мы пришли, - секретарь отошёл, пропуская Квона вперёд. За ним шла вереница людей, опекающих группу. Джи остановился посреди зала, напротив выстроившихся парней, среди которых он заметил Ханбина, которому лично запретил появляться в здании агентства. Но камикадзе решил, что знает лучше, и, видимо, уже давно репетирует с группой. Чёткий оттенок страха и нервозности оставил свой след в виде болезненной бледности на лицах молодых ребят. Джи скучающе встал в карательную позу, собираясь устроить тут целое реалити-шоу, чтобы не тоскливо было. На самом деле, он уже даже почти забыл то чувство необъятной ненависти, когда не мог трезво смотреть и слушать чьи-то советы. Но сама мысль, что из-за кого-то левого, мог потерять члена своей семьи, приносила беспокойство. И он не мог это так оставить. Что-то внутри него требовало правосудия. - Итак, - он вздохнул, слушая, как в унисон сглатывают парни. Дэсон позади него как будто увеличился в размерах, опекая Сынри. Джи фыркнул. Ладно, они все перебарщивали. Но он подумает об этом попозже. – Что я говорил о непослушных мальчиках и группах, что идут против старших? - Джиён-хён, - проблеял Бобби. Он выглядел по-настоящему виноватым, с опущенной головой и узкими глазами, с застывшими в них усталостью и болью. – Пожалуйста, простите Ханбина. - Так не пойдёт, - фыркнул Квон. – То, что вы все натворили, было трудно исправить одними лишь извинениями. Поймите, парни, последствия стояли всемирного масштаба. Итак, есть что сказать? Группа молчала, парни внешне внушали бы трепет и уважение, будь Джи сопливой школьницей. Но он ею не был. И какими бы сплоченными они не выглядели, плохой дядя Джи собирается дать им знатную взбучку. - Если нет, то говорю я, - Джи жестом попросил стул, и менеджер в тот же миг принёс один. Джи почувствовал себя боссом мафиози, сидя на стуле, как на троне, с подчинёнными за своей спиной. Ещё бы наган в руку. Он едва сдержал смешок. Но хорошо, если отбросить – Наказание я готовил только для Ханбина, но раз уж он готов утянуть всю группу… Ожидаемо, они загалдели. Ханбин настаивал на одиночном наказании, в то время как остальные согласны были и на групповую казнь. Джи довольно ухмыльнулся. - Я запретил Ханбину выступать. Возможно, не все знали об этом условии, потому как большая часть ребят запаниковали, глядя на своего расстроенного лидера. БиАй стойко промолчал, согласно кивая, он помнит условия. И явно не готов идти против Джиёна. Ожидаемо. Благородный Лидер Ким, такой, как он, ни за что не подставит свою группу. - Но я даю возможность вам выбирать. Ханбин должен уйти из группы, чтобы вы смогли продолжать деятельность. Иначе, клянусь, ничто не поможет вам всем стоять на сцене под крылом ВайДжи. - К… конечно, - Ханбин вздрогнул, услышав свой собственный голос, полный неуверенности и страха. Он говорил, но был не уверен в своих словах, поступая так только потому, что слишком хороший. – Я уйду из группы. Нет проблем. Возможно, в другой раз, Джи бы и проявил слабость, наказав как-то иначе. Молодые люди стояли перед ним, как воплощение его застарелых страхов, обид и невыполненных обещаний. Их ситуации были схожими, Джи часто принимал удар на себя, как лидер. И отлично понимал стремление парня защитить свою семью. Прямо как сам Джи, горя в агонии от потери, от невозможности что-то изменить. Он хочет посмотреть на эту заварушку, где каждый из них сыграет роль усилителя давления, а БиАй, как главное блюдо. - Нет, пожалуйста, он не может уйти! – Джинхван в панике схватился за руку лидера, как будто Ханбин уходил прямо сейчас. – Сонбэ, пожалуйста! Он очень талантливый, он самый достойный из нас! - Он может остаться, - согласился Джи, спокойно кивая. – Но тогда придётся уйти вам всем. А агентство продолжит продвигать БиАй. - Нет, вы с ума сошли, - Ханбин развернулся к своим ребятам, толкая назад Бобби. – Я уйду, это была моя ошибка. - Но мы все решили сказать ему об этом, не только ты! Это было решением группы! Ты сошёл с ума, если решил, что мы позволим тебе уйти. - Всё решено, - Ханбин поджал плечи, отходя от них. - Сонбэ, пожалуйста! Пожалуйста, не делайте этого! Джи хотел что-то ответить, но застыл, почувствовав хлопок по своей спине. Он развернулся вправо, ловя взглядом злое выражение на лице Сынри. Младший стоял, едва сдерживаясь, незначительный в этой толпе. Сквозь бросившихся вперёд людей, Джи видел, как старается толпа людей, защищая Джиёна от гнева сорвавшихся парней. Вряд ли младшая группа всерьёз решилась бы навредить кому-то из старших, но сила их убеждения могла бы сыграть с ними злую шутку. Джи поднялся, не отрывая взгляда от Сынри. Пацан выглядел рассерженным, в уголках его тёмных глаз собиралась влага, грозясь сорваться вниз. Он плачет, потому что ему жаль ребят? Джиён застыл. Сынри должен злиться на них. Они обижали его, толкали и задирали, как только давалась возможность, завидовали по-чёрному и много чего ещё плохого. Он тот, кто должен злиться на них сильнее любого находящегося здесь. Тогда почему… -… ты плачешь? Вышло растерянно и жалко. Джи всё ещё стоял посреди людей, даже Дэсон как-то отвлёкся, что-то кому-то крича. Они стояли вдвоём, очень близко друг к другу, но, не пытаясь отойти или приблизиться. Сынри занёс руку и ударил Джиёна по плечу, обиженно пыхтя и стараясь незаметным движением стереть влажную дорожку на щеке. - Потому что мой хён бессердечный, безжалостный, жестокий и надменный гад, а я совсем забыл об этом! Может, Сынри не хотел говорить это так громко, но движение в зале прекратилось совсем. Айкон стояли всё ещё у зеркал, им так и не дали дойти до Квона и что-то ему сказать, и предъявить. Наверное, последние слова дали им какую-то надежду, раз они перестали так рьяно рваться вперёд. Джи тяжело вздохнул, перестав понимать паршивца. - Ладно, то есть ты не хочешь, чтобы я это делал, - спокойно сказал Квон. - Нет! Конечно, не хочу! Мне это вообще не нужно! – Сынри зло сжал кулаки, его плечи напряглись, выдавая всю его нервозность. Он будто собирался ударить Джи. Это вдруг принесло боль. Сынри хочет его ударить. Он… ненавидит его теперь? Казалось, ничто не имело теперь значения. Джи хотел что-то сказать, чтобы уже выйти из этого зала, но кроме горечи на язык ничего не приходило. Он делал это ради Сынри. Потому что, будь он на его месте, то хотел бы присутствовать на похоронах каждого из них. А не плакать за них. - Надеюсь, вы поняли, что агентство не собирается прощать тех, кто кого-то задирает, - Дэсон сказал, выдвигаясь вперёд. Он явно не тот, кто хотел бы прямо сейчас улаживать конфликты масштаба «ты сел на мои качели, уходи», но ему приходится, потому что притихший Квон Джиён – это чуть лучше, чем глобальное потепление, и чуть хуже пробок на семь кварталов в семь утра. Так что да, просто поверьте в то, что лучшим способом не привлекать внимание подозрительного Дракона – это тихо застыть на месте и делать вид, что семь потных парней это и есть продолжение стены. – Эм, на этом всё? Можете… расходиться? Джиён теряет интерес к происходящему ещё тринадцать минут назад. Он просто не замечает, как люди выходят из зала бочком, один за другим, стараясь не шуметь и вообще, мы тут не при чём, забудьте о нас. Джиён старается не впадать в глубокую задумчивость, но выходит абсолютно паршиво, он ковыряется в воспоминаниях, как в грязном белье, и находит с каждой секундой больше поводов не понимать паршивца. Окей, он готов смириться с тем, что, возможно, перегнул палку (совсем чуть-чуть), и стоило бы перестать капать на чужие нервы ещё на моменте, когда малыш Джинни разрыдался, но он решительно ни в глаз ногой, почему Сынри плакал. Типа – надо смотреть на этих молокососов и наслаждаться кровавыми слезами, а не самому ими истекать. Что, блять, вообще происходит в башке этого засранца? И нахрена Джиёну в этом разбираться? Ах, да. Он же по самое не балуйся втрескался, что аж зубы гудят. И губы. И кое-что пониже. Но об этом попозже. - Ладно, - Джиён чешет затылок, дёргается и убирает руку в карман широких джинсовых брюк. – Ладно, я понял, ты против публичной расчленёнки. - Я вообще против раслч… Раслчен… Короче, против этого! Просто безумие какое-то! Зачем выгонять целую группу? Хён, - Сынри раскраснелся, и это так не похоже на него, он обычно серьёзный, равнодушный, этакий монах шаолиня в подростковом теле. Неужели слёзы малыша-Джинни так его растрогали? – Это же не обязательно. Просто, не знаю, можно их наказать как-то иначе, что бы они там не натворили, можно обойтись и простыми… То есть, мелкий даже не знает, почему Айкон так отгребают? И всё равно лезет их защищать? Он догадался, что Джиён теперь точно трёхмесячный малыш против него? Чтобы там ни было, Джиён не хочет показывать своего настроения – он немного зол, и неудовлетворён. Он хотел бы получить чуть больше, чем поцелуи в темноте, больше объятий, больше времени наедине. - Хорошо, хён? – Сынри подходит ближе, глядя почему-то снизу вверх, как-то покорно и выжидающе. Как будто согласие Джи принесёт ему много счастья. От него пахнет вкусно, он выглядит невероятно красиво и привлекательно, почти на грани цензуры обнажая ключицы в растянутой футболке. И Джиён был не одним из тех, кто говорил, что любить значит принимать и толстым, и потным, и с грязными руками, честное слово, он был не таким ровно несколько часов назад. И, возможно, отругал бы засранца за такой внешний вид. А теперь готов клясться, что Ли Сынри красив даже когда что угодно делает, и даже то, о чём бы он не подумал перед едой. – Джиён-хён, ты обещаешь подумать? М? И. Может ли Джиён отказать такой просьбе? - Я подумаю. Это сто – ноль, в пользу мелкой пакости с офигенной задницей. Тэян, засранец, смеётся. Он говорит – капец ты дебил, говорит – что с твоим решительным напором, говорит – да ты как сахарная вата, боже. И много, много смеётся. - Хорош, а, - Джи ведёт плечами, недовольно фыркая. Его продинамили с ужином уже во второй раз, и надо бы разозлиться, но он не может. Потому что он то, что и сказал друг – просто не в силах злиться. Тэян был ужас, как доволен. В первое время, когда друг только начал встречаться со знаменитой моделью, Джиён часто его подкалывал на тему того, каким удивительным подкаблучником стал его товарищ. Ёнбэ отвечал, что час расплаты настанет, и живым Квон из перепалки не вылезет. - Прежний Джиён не стал бы такое терпеть, - неодобрительно качает головой Дон, наслаждаясь мексиканской кухней. - Сынри ушёл тусить с красавчиком из БигХит, мало ли, чем они там занимаются. Ты видел, как тот парень смотрит на Ри? Ах этот жар юности. Вот что значит быть молодым и популярным. Джиён молча выдирает из своего свитера мелкие ниточки. Это, блин, Прада. Что с ним делает Ли Сынхён? Тэян, тем временем, продолжает свой монолог, словно получает за это заработную плату и льготы. - Они будут отлично смотреться вместе. - Может им дуэт забабахать? - Какой рост у этого красавчика? - Он выглядит таким зрелым для своего возраста. - Он реально выглядит хорошо. - Я понял, понял! Хватит уже, а. Где-то между речью Тэяна о дружеской поддержке в трудные времена и сотню способами убийства для чайников, раздаётся стук. А затем в дверь позвонили. Ёнбэ так и застыл с начос возле самого рта, не донеся каких-то жалких сантиметров. Глаза друга расширились в шоке, он даже прислушался, чтобы убедиться. Джи ждать не стал, он подхватил друга под руки, волоча его в коридор, совершенно не слушая причитания и угрозы. - Давай, вали, завтра увидимся. - Бессовестный, я тебя так не кидал! Сынри, который таки открыл дверь самостоятельно, вспомнив, наверное, пароль, застыл позади менеджера Джиёна. Проводник пропустил Тэяна, позволив тому пройти к своей двери. Тэян продолжал ныть и хныкать, цепляясь пальцами в соусе в петли двери, не желая уходить. Джиён мстительно и с удовольствием хлопнул дверью, едва не прищемив пальцы вокалисту. На лестничном пролёте слышались чужие стенания и хныканья. В конце концов, Сынри оттаял, разуваясь и ставя пакеты с едой на тумбу в коридоре. Его куртка была мокрой, а чёлка лезла в глаза. Джи придержал его за руку, когда Ри пошатнулся, балансируя на одной ноге. - Ты голоден, хён? О, да. Очень. Голоден. Голос в голове визжит, бьётся в истерике и спрашивает, почему они всё ещё не, но Джиён старательно затыкает ей рот. Боже, кому – ей. Он один. И это шизофрения. Тем временем, невинный и прекрасный, точно Ангел, Ли Сынри, ждёт от него какого-то ответа. - Немного. - Я принёс тебе жареной утки из нового китайского ресторана. Которую ты так любил есть, пока я снимался в Бангкоке, - Сынри залихватски закинул свою куртку на вешалки, подхватывая пакет и проходя в столовую. Его волосы были в полном беспорядке, а глаза горели энтузиазмом и смешливостью. Он резко повернул голову, ухмыляясь. - Поужинаем? Джиёну хочется ответить – потрахаемся? - Почему бы и нет, - стонет Квон, хватаясь за затылок, который внезапно от напряжения начал ныть. Сынри смеялся, испачканными в жире и соусе пальцами держа палочки, чтобы подцепить лапши, рассказывал что-то и заглядывал в лицо Джиёну. Почему-то, Квон чувствовал себя смущённым. Он продолжал отвечать, флиртуя, пытаясь схватить паршивца за руку-ногу-шею-что-блять-угодно, пытался быть ближе и дышать одним воздухом (желательно – рот в рот), но продолжал быть смущённым, как чёртова школьница на первом свидании. Сынри изворотлив, на удивление болтлив в этот вечер, и внезапно – как стоп кадр, Джи запоминает этот момент, - притягивает Джиёна за шею, ближе к себе, и целомудренно целует в губы, зажмурив глаза. Простой чмок. На большее он отвечает тем-самым-взглядом, который словно ушат воды, отрезвляет и возвращает с небес на землю, ставя подножку радужному пони, на котором катался Джиён. Типа – хватит, давай ограничимся этим. Джиён шипит, но улыбается, и, пока мелкий паршивец моет посуду, Джиён принимает адски холодный душ, потому что дрочить на такого засранца – ниже его достоинства.