Маленький Бог

И может быть, вишня расцветёт А этой зиме придёт конец Я скучаю по тебе Просто пережди несколько бессонных ночей Я буду там, чтобы встретить тебя Я приду к тебе Просто побудь со мной немного дольше. BTS - Spring Day

За три дня до отлёта в Китай для начала мирового тура, Сынри проснулся от звука сообщения на телефоне. Он сонно сощурился, прошлёпал до тумбочки и снял с айфона блок. Утренняя прохлада прошлась мурашками по спине, пока он читал ёмкое «надо поговорить» от Чонгука. И сразу пришедшее следом «позвони, когда освободишься». Сынри застонал, дошёл до постели и завалился отсыпаться, собираясь урвать минуты сна до будильника. На самом деле, он не собирался забывать о встрече с другом. Он просто откладывал это, как откладывают что-то определённо важное, но терпящее отлагательства. Тур приближался, нагоняя атмосферу неизбежности и страха. Как бы сильно и долго они не готовились, каждый день всплывали новые неприятные сюрпризы, похожие на внезапно заболевшего ведущего танцора из подтанцовки, не те световые софиты, не то музыкальное сопровождение, слишком большие габариты сцены, изменения в сценарии и так могло продолжаться до бесконечности. Это здорово утомляло, не говоря уже о том, как сбивало настрой. Иногда Тэян не мог сдержать гнева, и его крепкие руки сжимали резиновые мячики для тренировок до тихого шипения. Сынри хотел бы скинуть это на стресс. Или на усталость. Или на неопытность. Типа – прости, пожалуйста, мне впервые признаются в любви, не мог бы ты повторить? Да ладно, он мог многое сказать. В мире существует тысячи и тысячи фильмов и сериалов с подобной сценой, и Сынри мог бы полдня убить на то, чтобы прочитать сюжет хоть десятка из них, чтобы дать достойный ответ. Но он не был готов к такому. Не был готов потерять друга. Ему никто не сказал, что проснувшись с утра его стошнит от волнения, что место в самолёте, на которое он сядет, будет далеко от места Джиёна, что стюардесса случайно испачкает ему брюки, и что перед самым отлётом он разобьёт чьё-то сердце. Если бы кто-то сказал об этом ему до того, как он проснётся, он бы предпочёл не просыпаться. - Что, прости? Аэропорты – это те ещё места для разговоров. Сынри поправляет свой рюкзак, который его новый юный менеджер заставил таскать, наушники сползают в прорез рубашки, внезапно нахлынувшая духота отвлекает внимание. Ему хочется поскорее забраться в прохладный салон машины в Гонконге и поспать хоть пару минут. Новый менеджер хлопает его по плечу, натягивает на свой нос очки рей бен и не спеша идёт на регистрацию. Сынри тоже должен пройти регистрацию, чтобы перелететь много миль. Чонгук стоит с лицом человека, идущего в обратную сторону. К земле. - Ты мне нравишься. Сынри кивнул. Потом подумал, что поступает глупо. Потом подумал, что даже думает глупо. Он хотел понять, в каком смысле говорит Чон, но спросить абсолютно точно не мог. Он хотел сказать – ты мне тоже нравишься, но точно получил бы в ответ что-то раздражённое, потому что Чонгук говорит в том самом смысле и это очевиднее некуда. Откуда Сынри знает? Он чувствует. И видит. И не может придумать ответа. Время отмеряется шагами людей вокруг, за стеклом, которые могут лишь смотреть на них, но не услышать. Сынри стоит тут, всё ещё тут, его сердце не отбивает бешенный ритм и он не волнуется о том, что должен что-то сказать. Чонгук говорит – я понял. Он разворачивается, его скользящий взгляд застывает на секунду где-то на уровне ног Сынри и обладатель прекрасных талантливых черт уходит под конвоем своего менеджера. Чон не обернулся ни разу. Его прямая ровная спина ни разу не сгорбилась. Сынри почувствовал горечь. Он так и не смог передать конверт с билетами на их концерт в Токио, где Чон должен был быть на следующей неделе. - Иди позади меня. Сынри расстроенно фыркает, он не напрашивается и не хочет навязывать своё общество, но тут целая толпа людей, желающих урвать кусочек Сынри себе, так что можно было бы и повежливей сказать это. Только он собирался выступить вперёд их недружной шеренги, как злой точно чёрт Джиён хватает его за ворот светло-голубой рубашки из чистого хлопка, и без того смятую во всех местах, словно Ри только что из стиральной машины вылез, и тянет назад. - Какого чёрта, хён! - Я сказал идти позади меня. Сынри раздражённо закатил глаза и остался стоять на месте, пока Квон не выйдет со своим сопровождением первым. Победитель хренов, так сложно говорить вежливей? Они не в бронзовом веке живут. - Почему он такой злой? – ноет Сынри, стоит Дэсону с ним сравняться. – Ну да, в прошлый раз я потерялся, но всё ведь обошлось. - Он не из-за этого злится. Его фанаты самые бешенные, сейчас увидишь. Если идти рядом с ним, можно легко пораниться. - Самые бешенные? - Ты не замечал? С ним всегда больше охраны, чем с нами. Это вынужденная необходимость. - Звучит ужасно. - Так и есть. Сынри бы конечно сравнил чокнутых леди, сующих телефоны ему в лицо с теми, кто пытался залезть на хёна и понять разницу между ними, но был слишком занят, пытаясь пролезть в узкий дверной проём, забитый огромными телами охранников. Он видел лишь тёмную макушку Джиёна далеко впереди и просто старался не отставать. Джиён с ним не разговаривал. Он мог сказать «подай мне микрофон» или «заткнись и ложись спать», но что-то более четырёх слов за раз так и не произнёс. Он был грубым в своих действиях и как будто обижался на что-то. А концертный зал снился в кошмарах своими габаритами. Сынри так боялся упасть. Он, возможно, мог бы пообещать кому угодно и что угодно, если бы это хоть в сотой доле возможности могло бы спасти его от падения. Тэян говорит – не переживай, ты уже делал это прежде и в этом нет ничего невозможного. Но при этом каждый из его хёнов как будто застыл в ожидании неприятностей, словно они знали, что произойдёт какая-нибудь фигня. - Я знаю, что мы что-то забыли, - нудил Тэян из раза в раз, на репетициях, заламывая руки. – Надо вспомнить, что именно, прежде чем мы выйдем на сцену. - Ага, будет неловко, если мы такие выйдем, а не обсудили позиции и стоим, как потерявшиеся и указываем друг другу, кто где стоит. - Сынхён-хён, такое было один раз! Было смешно наблюдать за тем, как толпа людей стоит на сцене, без макияжа и укладки, сонные и вялые, слушают нудные речи друг друга и записывают важные детали в принесённые заранее тетради. Сынри думал, что это чистый абсурд, можно всё запомнить и так, пока его самого не заставили писать такие вещи как «встать боком на девяносто градусов к Тэян-хёну». Он смотрел на свои кривые записи и диву давался, что и правда, не стоит смеяться над кем-то. И сколько бы они не репетировали, всегда было что-то, что они должны были ещё раз обсудить. Таких деталей было много. Они все понимали, что предугадать всё невозможно, действия организаторов ставились под большой вопрос, и каждый чёртов раз, когда Лидер Квон открыл свой рот, скрытый маской, детали менялись. И Сынри боялся не запомнить абсолютно ничего. Список песен был утверждён ещё месяца два назад, в нём менялся лишь порядок исполнения. Они старались подстроить всё так, чтобы на соло выступлениях группа успевала сменить костюмы. Пока пел Дэсон, переодевались остальные, пока их реп-дуэт выступал, трое вокалистов готовились к выступлению, и так по кругу. За шесть часов после приземления на территории города-государства, Сынри так ни разу и не выпил воды, гоняемый из одного угла в другой. Раньше, когда он смотрел концерты через онлайн-трансляцию, то всегда думал, что большинство действий любого артиста делаются спонтанно, придумываются на ходу, но когда столкнулся с детальной расстановкой шагов и выдохов, был просто в шоке. Чувак в толстовке и кепке, который был им и хореографом, и организатором, и стаффом, прямо сейчас ему объяснял, как именно надо пройтись по сцене. В смысле, в какой момент надо делать короткий шаг, а в какой длинный, чтобы попадать в такт музыке. Это было слишком детально, Сынри не мог поверить, что действительно делает это. Он был немного разочарован действительностью, возникшей перед ним. Всё то время, пока он стоял на сцене, по большей части чувствовал, что мешается. Чем ближе подходил день начала тура, каждый проходящий час знатно бил по нервам. Старшие ходили, все как один сведя брови к переносице, и постоянно бубнили в микрофон детали изменений и претензий. - Чем занята бригада осветителей? Почему правые софиты бьют так сильно? – Джи-хён больше и чаще остальных придирался, не скупясь на нервные выдохи. – Я должен идти на ощупь? - Фонограмма тут отстаёт, вы что, не слышите? – Тэян, ну честное слово божий одуван, разговаривал грубо, словно напрашивался на конфликт. Сынри бы и сам что-то сказал, но понимал меньше половины и просто старался на сольном выступлении не затормозить с танцем. Его тренер пыхтел над ним полтора месяца, грех будет облажаться. Несчастный мужчина, наверное, просто повесится у себя в студии, увидев плохое выступление своего ученика. - Это первый тур с Сынри в группе! – Ри застыл, так и не донеся бутылку содовой к губам. Он подумал, что так и не попьёт сегодня. Родители учили не подслушивать, не лгать, нести ответственность. Жизнь учила уметь выживать. Сынри решил продолжить стоять за поворотом в тени, перед самым проходом в концертный зал, и послушать, что ещё скажет Джиён. – Он должен пройти идеально. Фанаты должны принять его после этого концерта, запомнить его, полюбить. Это наша обязанность, как хёнов, представить Сынри в том виде, в котором мы сами его видим. - Окей, я понял, ты на нервах, - Тэян-хён понизил голос, успокаивая лидера. Сынри всегда удивлялся тому, как они общались, немного иначе, чем с остальными. – Ты с ним так и не поговорил? - Нет, - голос лидера прозвучал так, будто он сморщился, точно перезрелый лайм. Ри детально помнит каждую морщинку на лице хёна, когда он говорит о чём-то, что приносит ему дискомфорт. – Времени нет и эти вечные срывы планов. - Ты не спрашивал, зачем Чонгук хотел с ним поговорить? - Нет, - Сынри сглотнул от того, каким низким стал голос хёна. Почти сорванный шёпот. – Я догадываюсь. - Ты себя накручиваешь. - Нет, Ёнбэ, - Сынри отодвинулся дальше, понимая, что хёны собираются выйти. – Этот пацан точно признался ему. - И что, по-твоему, Сынри ответил? - Я даже знать не хочу. На самом деле, это не передать словами. Просто рассказать сложно. Это надо почувствовать. И дело не в визгах и криках толпы, встречающих каждого участника шквалом любви и признаний, и даже не в том, чтобы завоевать их внимание. Он просто вышел следом за Тэяном, в той позе, которую ему указали, и сорокатысячная толпа заорала разом, не стихая и продолжая шуметь. Сынри был покорён. Влюблён с первого взгляда. Это разительно отличается от того выступления на фестивале, это совсем другое, как будто каждый из присутствующих пришёл только ради него. Чтобы увидеть Ли Сынри своими глазами. Они кричали его имя, тянулись золотыми коронами с красными концами, смотрели одним и тем же, влюблённым и одурманенным взглядом. И он смотрел на них также. Огромный зал вмещал в себя четыре зоны внизу, между которыми проходила сцена, по которой они собирались пройтись в середине выступления, и три этажа вверх, до самого потолка. Как интернациональный участник, Сынри поприветствовал зрителей на китайском после первой песни. Примерно так и начался их мировой тур. С того, что Сынри расслабился и перестал различать свои мечты от реальности. Китайский на уровне разговорный ограничивался у хёнов «привет-пока-хочу есть-сколько стоит». Они стояли на сцене впятером, в ряд, и обычно возглавлял их ряд Тэян-хён или же Джиён-хён, и теперь, когда надо было в расширенном формате поболтать с фанатами, уделив внимание каждой зоне, Сынри вышел вперёд, каждой клеточкой тела чувствуя обожание. Здесь не было такого, чтобы фанаты любили сильнее кого-то из них одного, и если было, то не ощущалось. Сынри раскинул руки, толпа взревела, пуская адреналин по всему телу. - Пошумим вместе, Гонконг! На сцене старшие преображались. Каждый из них нёс в себе тяжёлую ношу своего присутствия, оно чувствовалось, давило, даже стоя где-то в конце зала, можно было точно сказать, кто где находится по движению среди зрителей. И надо бы признать, фанаты Джиён-хёна были действительно немного бешенными, шумными и крикливыми, готовыми выполнять всё, что скажет стоящий высоко Квон. Его контроль действительно поражал. Да ладно. Он и сам был как восьмое чудо света. Пугал своим существованием одномоментно с тем, что пугал возможностью своего исчезновения. Сынри смотрел на него из-под сцены, пока ему вытирали литры пота, и не мог отвести глаз. Каждое его движение, каждый шаг вдоль края сцены, опасно граничащий с падением вниз, был сделан идеально, как если бы хён днями и ночами тренировался, вырабатывая в себе инстинкты хищника на виду у остальных, потому что видит Бог, Квон Джиён вовсе не такой в жизни. Он дурашливый, капризный и злой, стеснительный в неожиданные моменты. Но не Бог Секса и Разврата. Справедливости ради стоит сказать, что и остальные не сильно от него отстают. Щеголяющий по сцене полуголый Тэян-хён никогда бы в жизни не выгнулся вот так, не будь он супер-звездой масштаба половины планеты. Джиён-хён кидался вещами – полотенцами, которыми вытирался, толстовками, в которых выходил, чужими кепками, которые сносил с голов мемберов группы, весело смеясь и носясь по сцене, как по бульварам. Сынри завороженно стоял рядом с ним, и не мог унять своего сердца. Человек рядом с ним настолько потрясающий, что в его существование верилось с трудом, и он был им полностью очарован. - Что-то не так? – спросил Джи-хён, очень быстро и с чужой помощью переодеваясь в другой пиджак, пока сам Ри пытался вылезти из узких штанов, хотя вспотел как лошадь. Стыд? Нет, не слышали. - В… - тяжело вдохнув, он сел прямо на пол, позволяя двум девушкам потянуть штанины с двух сторон. - … смысле? - В смысле ты супер тихий в последнее время, - хён странно посмотрел на него, через голое плечо, накидывая пиджак и поправляя воротник. – Что-то случилось? - Всё в порядке. Города сменялись другими столицами, страны другими государствами, они всё время были в пути, в движении, один аэропорт встречал, другой их провожал. Ри и не помнит, когда спал нормально, когда перестал нервничать при перелётах на дальние дистанции, когда отключал свой «переводчик» в голове и прекратил напрягаться каждый раз, когда проходил через толпу фанатов. Стало нормально, терпимо, можно жить и так. Он бросал тоскливые взгляды на Джиёна, надеясь на разговор по душам, потому что лезть целоваться к кому-то, а потом делать вид, что попутал берега – как-то совсем не комильфо, нечестно и где тут можно записаться на приём к психологу. Сынри не понимал. Он послушно шёл в номер к Тэяну, к Дэсону, потом к Сынхёну – они как будто составили список смен, когда кто будет спать с Сынри под одной крышей, и составили его так, чтобы Джиёну не перепало ни одно дежурство. С другой стороны, Сынри не привык навязываться. Он пытался. Хотел поговорить, оставался допоздна в чужом номере, пока его не выгоняли, специально поджидал моменты, пока его замечательный и внеземной хён делал вид, что в группе всего четыре мембера. Он хотел об этом с кем-то поговорить. Отлично. С кем? С Тэяном? Хён считал его лучшим другом, вряд ли Ёнбэ-хён пойдёт против пятнадцатилетней дружбы ради семнадцатилетнего пацана. Плохой, плохой советчик. Дэсон-хён хлопнется в обморок, только услышав первую часть предложения, в которой Ри признаётся, что увлечён своим хёном, и что они целовались (по-взрослому!) в номере отеля ещё пару месяцев назад. И Сынри лучше расскажет всё своему родному отцу, чем Сынхён-хёну, потому что Таби-хён порой выглядел так грозно, что вау, он случайно в прошлой жизни не был боссом якудзы? И Чонгук перестал отвечать на все сообщения. Вообще на все. Может он просто не умеет строить отношения? Видит чувства там, где их нет, и, наоборот, слеп к чужим влечениям. Было нечестно, что он лишился друга так просто. И об этом было не с кем поговорить. Потому что Тэян-хён сейчас жилетка для Джиёна, Дэсон-хён хорошо хлопается в обмороки и к Таби-хёну он пойдёт только за катаной, чтобы умереть. - Сынри? – дверь номера люкс приоткрылась, в проёме просунулась рыжая голова его нового менеджера, такого слишком юного и симпатичного для такой профессии. Юнджэ был сам как айдол, с чистой кожей и красивыми глазами, выше, чем Сынри и весь из себя ровный и холодный, как дверь. – Можно? - Что случилось? Сынри был уставшим после долгого пребывания у стилиста и парикмахера, которые пытались сделать что-то новое с его волосами, но пришли к выводу оставить пепельный блонд Сынри без тёмных корней. Он просидел без малого четыре часа, пока его кожу приводили в порядок и наращивали пряди. Так что гости и прочие дела могли бы куда-нибудь деться (например в задницу), он бы точно не был против. - Твои родители звонили, сказали, что вместе с семьями остальных участников прилетят завтра в Токио. - Зачем? Менеджер посмотрел на него, как на дебила, приподнимая аккуратную тонкую для парня бровь. Иногда он мог быть мерзким, аж руки чесались пульнуть в него что-то тяжёлое. Ну и что, Сынри устаёт, он может и ступить. Можно подумать, выступления по четыре часа трижды в неделю и репетиции по восемь часов каждый день не могут сделать из Ри разваливающуюся личность. Ещё как могут! - Чёрт, просто ответь! Так сложно общаться проще?! Кровать, на которой он лежал, колыхнулась от резких движений. Юнджэ удивлённо вскинулся, странно глядя на него, но покорно разомкнул губы: - На концерт. Здесь. Семьи группы приезжают на некоторые концерты. Семья Сынри ни разу ещё не посещала столь крупные мероприятия. Он волновался об этом пару недель назад, когда ему об этом сказали. И может быть, всё это время напоминали тоже, но он не помнил/забыл/забил и только сейчас вспомнил, что обещал отослать деньги на сборы, чтобы они смогли на широкую ногу потом прогуляться по главному городу страны восходящего солнца. Но забыл. Наверняка Хана хотела бы прикупить пару платьиц и туфель, может, что-то ещё, типа снять номер, поужинать в ресторане, а Ри упустил это из виду. - Вот чёрт, - он сжал свои волосы в пальцах, готовый окунуться в отчаяние прямо сейчас и повеситься на этих простынях. - Чёрт. Менеджер его стенания и хватания за голову понял иначе. Он сморщился, скорчил какое-то лицо, показывающее полное отвращение и, не скрываясь, выплюнул: - Ты не хочешь видеться с семьёй? Типа – неужели ты такой испорченный и избалованный не только со мной, что ты и семью свою не очень любишь и предпочитаешь колесить по миру в одиночестве. Сынри решил не портить впечатление о себе. Мирно ответил: - Я должен был отправить им денег на расходы. - Ты мог сказать мне, если ты был так занят. - Я забыл! – злость всколыхнулась в нём с неимоверной силой. Да что этот парень вообще понимает? – Я, блять, забыл! Ты не думаешь, что такое вполне могло случиться? Я мог потерять счёт времени, запутаться, запамятовать! Ты должен был мне напомнить об этом заранее, а не за день до их приезда. Чем ты вообще занят целыми днями? Юнджэ скривился повторно, надменно приподнял своё холёное лицо и бросил: - Поговорим, когда ты угомонишь свои бурлящие подростковые гормоны. - Ещё скажи, что у меня ПМС! - Я бы сказал, но боюсь, меня уволят. Сынри согласно кивнул, окончательно вставая с кровати. Босые ступни отлично чувствовали тепло, исходящее от полов. - Ты чертовски прав. Ты уволен. Можешь катиться к чертям собачьим. Никто его не уволил. Сынри закатил глаза, только завидев довольную физиономию своего менеджера с утра пораньше, и уже одетый и умытый, спустился к парковке, собираясь на репетицию. Его кожа испортилась от такого количества грима, и без того усыпанное лицо теперь без макияжа выглядело не совсем хорошо. Он натянул маску на лицо, выходя из машины, нацепил на нос очки и равнодушно прошёлся до концертного здания. Хёны шли впереди, такие же сонные и молчаливые. Когда-то давно он мечтал стать такими как они. И что теперь? Он им стал. Такой же уставший, замотавшийся, равнодушный. Он оживал только на выступлениях. Оно бурлило в нём, как костёр, как пламя, он чувствовал единение с толпой и мог веселиться, смеяться, крошиться на части, не обременённый никакой фальшью. Токио-Доум отличался от всех мест. Он был огромным. Насколько он слышал, не все группы могут тут выступать, заполнить такой зал зрителями полностью довольно сложно. И БигБенг одна из немногих групп, которые могут себе это позволить. Их гримировали сразу и всех, в одной комнате танцоров, в другой группу. Сынри приноровился спать, пока ему наносят макияж, он считал, что это круто и так по-взрослому. - Твои друзья придут сегодня? – Сынхён-хён перелистнул журнал на страницу новых трендов, не поднимая головы. - Друзья? – Сынри сонно зевнул, пока мягкие руки укладывали его волосы. - Ну, та группа парней. Ты был должен отправить им билеты. - Я не уверен. Я отправил билеты по электронке, но придут ли они. - Вот как. Они пришли. Обычно на концерты здесь приезжают не только японцы, это иностранцы в принципе, многим удобно прилетать в Токио, кому-то лучше посетить концерт в Китае, и никто не удивляется, завидев тут афроамериканца или девушку в хиджабе. Сынри как раз с хёнами выходил поприветствовать фанатов, проходя мимо на финальную репетицию отдельных моментов, и заметил их. Как всегда, невозможно яркие, притягивающие взгляды, красивые, словно приехавшие на свой концерт, сплоченные, охраняемые и оберегаемые. Чонгук был в маске, в джинсовой рубашке, он стоял, запрокинув голову, солнечные лучи делали его кожу невозможно светлой и сияющей. Он говорил с Чимином, едва шевеля челюстью и это можно было разглядеть, лишь сильно прищурившись. Сынри затормозил, сглатывая. Они были здесь, и это здорово играло на нервишках. Он хотел подойти, но вокруг было слишком много народу, и начальник охраны буквально плакал и умолял их соблюдать правила пять минут назад. Сынри огляделся, нервно бегая глазами по лицам людей, знаменитую группу, посетившую концерт, фотографировали, но подходить и мешать не спешили. Чонгук его увидел. Застыл, его широко раскрытые глаза прекрасного, благородного цвета, замерцали. Кажется, он дёрнулся вперёд, собирался подойти, но остановился, когда на его плечо опустилась рука Чимина. Чимин приобнял друга, притягивая к себе и заставляя идти в другую сторону. Ряды группы сошлись, они образовали круг, и Чонгук к нему не вышел. Он просто пошёл туда, куда ему указали. Сынри вспомнилось время, когда они вместе снимались в шоу в Бангкоке. Чон точно так же закидывал на Ри свою руку, так же притягивал к себе и уводил в другую сторону, если Сынри терялся, нуждался в поддержке, если не знал, куда сесть и с кем заговорить. Гукки вёл его, знакомил с остальными певцами, поступал всегда и всюду как настоящий мужчина. Стало больно. - Проводите их потом за кулисы, - спокойно произнёс молчавший до этого Джи-хён. Охранник сразу понял, о ком шла речь. – А ты перестань ёрзать. Всё будет хорошо. Весь концерт, на протяжении трёх часов живого выступления, Сынри ни на миг не забыл, что за ним наблюдает Чонгук. Он не знал, в какой зоне они сидят, но движения тела были рванными, соло-танец вышел напряжённым, рубашка, которую он должен был разорвать лишь на пару верхних пуговиц, лишилась их вовсе. Он тяжело дышал, слушая рёв толпы, а сам блуждал взглядом и ничего не мог с этим поделать. Танцоры за ним скрылись под сценой и он сам поспешил вернуться назад, сверкая голым торсом. Координатор, лично ослаблявшая крепление верхних пуговиц, удивлённо округлила глаза, получив почти разорванную вещь. - Что произошло? - Не знаю, так вышло. - Боже, ладно, - она взмахнула рукой, люди вокруг засуетились, неся гору верхних вещей. – Надень майку Джиёна, она тоже красная. Давай. Мягкий хлопок заскользил по коже, мягко охлаждая. Он был потным и прежде чем окончательно натянуть вещь, позволил себя вытереть. Его спина и бока были сильно открыты, он неуверенно посмотрел на девушку, но та не застонала расстроенно, значит, всё было в порядке. Она поспешила к остальным хёнам. Как и всегда, под сценой было душно, не разогнуться, работники стаффа сновали, задевая мемберов группы. - Наш макне так вырос, - шутливо смеялся Тэян, касаясь Сынри в открытых частях майки. – Это Джиёна? - У меня не было выбора, - против воли он почувствовал смущение. На нём была вещь, которую носит хён. - Тебе очень идёт. Можешь оставить себе, - сказал Джиён-хён, возникая за спиной друга. Он выглядел потрясающе в яркой кожаной куртке, с зачёсанными назад волосами и ухмылкой на пол-лица. Тэян странно покосился на друга, оборачиваясь, но промолчал, лишь покачав головой, как будто осуждая нерадивого ребёнка. Концерт в Токио-Доум отличался ещё и тем, что Джиён не игнорировал Сынри. Он стоял на сцене близко к нему, закидывал свои руки ему на плечо, притянув близко к себе и читая свою партию в микрофон Сынри. Это пугало даже больше, чем радовало. Сынри хотел быть к нему ближе, ещё ближе, физически, духовно, как-то ещё. Понимать его, слушать и слышать, чтобы не было всех этих стен из красного кирпича. Хотел, чтобы хён понял его. Понял, как страшно оставаться со своими чувствами один на один, словно игрушка, с которой наигрались. Он хотел сказать ему в лицо – эй, мы же целовались с тобой, почему всё так? Я тебе не нравлюсь? Я зря вернулся? Сынри молча подошёл к подъёмнику, прикрывая глаза. Семьи группы пришли после концерта. Зал опустел лишь много времени спустя. Сынри сидел на диване, почти засыпая, когда почувствовал, что его кто-то накрыл чем-то. Он дёрнулся, открывая глаза, и столкнулся взглядами с Джи. - Там твои родители. Просили не будить тебя, если спишь. Но раз уж нет, то выйди к ним. Сынри вылетел быстрее пули, на ходу засовывая телефон в карман джинс. Увидеть родителей и сестру сейчас стало необходимостью. Всё вокруг казалось таким нестабильным и ломким, и лишь любовь его родителей была основой основ. Он нуждался в них сейчас. - Мам! Они разговаривали с матерями и отцами других участников. И первое, что бросилось в глаза, было то, что его мать выглядела не так же дорого и роскошно, как мамы хёнов. Она была моложе них, но и выглядела не столь броско, на ней было её старое выходное платье до колен и дорогая, но поношенная сумка-клатч. Отец надел свой единственный костюм, выглядя слишком официально и немного неловко среди мужчин старше него. - Милый! – она обняла его, опуская голову к груди и бесконечно осыпая его лицо поцелуями каждый раз, когда поднимала взгляд и что-то говорила. – Ты был таким красивым и ярким, милый. Мама так тобой гордится, сынок! Мой красивый сынок, ты такой молодец. Она расплакалась, разбивая Сынри сердце. Он поглаживал её хрупкие плечи и не мог что-то сказать. Ему было жаль, что он не позаботился о том, чтобы его родители чувствовали себя в своей тарелке. Они заслуживали лучшего. Сынри работает сутки напролёт, чтобы они жили достойно. - Сынок, - отец сжал его плечо, разок хлопнув по спине и улыбался так сильно и ярко, что враз помолодел ещё на несколько лет. Он был горд им, и это было видно. – Ты молодец. Так много и усердно работал. Мы гордимся тобой, Сынхён. - Спасибо, что приехали. - У тебя замечательные родители. Ах, теперь мы будем видеться чаще, да? – красивая женщина ярко улыбнулась, сверкнув зубами и Сынри сразу понял, чья она мать. – Я мама Джиёна. Поужинаем? Почётный ужин перенесли на следующий вечер, специально запланированный ещё в начале тура с возможностью остаться на день дольше в Токио. Сынри передал маме карту с деньгами, сказав, что они могут прогуляться по магазинам и погулять весь день, на что она расстроенно спросила, не стесняется ли её сын своих родителей. Он странно быстро разозлился, едва сдержавшись, чтобы не раскричаться. Он не думал об этом! Он был зол на себя. Только на себя. Он продолжал делать ошибки, путать дружбу с любовью и любовь с жаждой перемен, делал выбор не в ту сторону и неправильно ставил приоритеты. Конечно, он был зол. - Не думай об этом, мам, - он сухо поцеловал её в щёку, осознав, что стал выше неё. Она выглядела такой ранимой и маленькой, а когда-то в детстве возвышалась над ним. – Я люблю тебя. - И я тебя, милый. Он расстроил её. Она ушла, огорчённо опустив плечи и схватившись за своего мужа, как будто желая спрятаться. Сынри прикусил кулак, мечтая провалиться. В последнее время он совсем себя не понимал. Секунду назад он был спокоен, а теперь был чертовски зол. И так всё время. Как будто рубильник внутри сорвало, и теперь он шатается, меняя положение лишь от одного лёгкого толчка. Но всё это было ничем. Прямо сейчас его ждал Чонгук, поселившийся в том же пятизвёздочном отеле, что и БигБенг, со своей группой. Они договорились встретиться в зоне отдыха. В такое позднее время там никого не было. Сынри вышел в сад, в котором рассыпались розовые лепестки. Он не знал, сезон ли цветения вишни сейчас, и думал об этом лишь отстранённо, собираясь хоть немного отвлечься. - Прости, что опоздал. Чон был один, без своих друзей. Он спускался медленно, засунув руки в карманы бридж, глядя вперёд решительно и взросло. Как умеет только он. Сынри едва сумел разлепить губы. - Я недолго жду. - Как ты думаешь, эти лепестки настоящие? - Чонгук. Гукки. Он просил звать его Гукки. Только ему разрешал, хоть и не кричал ни на кого, кто звал его так же. - Сынхён. Твоё настоящее имя. Оно мне нравится. - Я хочу оставаться друзьями с тобой. Чонгук приподнял уголок губ. Образ всегда смешливого и весёлого парня прямо сейчас рассыпался, как пазл, как домино. Он был грустным, опускающим взгляд вниз, таким смирившимся. - Пожалуйста. Пожалуйста, Чонгук. Я хочу быть твоим другом. - Я влюблён в тебя, а ты просишь моей дружбы. Не думаешь, что это жестоко? Он готов был умолять. Он не хотел его терять, только не сейчас и не так. Таких, как он, так мало на всём белом свете. Боже, сколько? Один? Единственный? В одном экземпляре? - Я равнялся на тебя. Завидовал тебе, - Чон приподнял брови, не пафосно, не надменно, как делает его менеджер, а открыто, по-простому. – Завидовал, что у тебя такая группа. Вы дружные и сплоченные, как и мои хёны. А я словно не вписываюсь, что бы я не делал. У них своя история, есть свои приключения до того, как я появился, свои песни и клипы. Они были и будут без меня сейчас и потом. А ты другой. Ты бы смог вписаться куда угодно. Ты такой потрясающий, что я просто не знаю, должен ли ты существовать. Ты и твоя группа. Твоя семья. Чонгук сделал шаг, потом второй, он шёл неторопливо, глядя на Сынри. И медленно произнёс, протянув руку: - Тогда идём со мной. И ты станешь частью того, о чём мечтал. Сынри отошёл от него, покачав головой. - Ты поступаешь подло, не договаривая, - Чонгук не расстроился. Или сделал вид, что нет. – Я пришёл за ответом. Ты мне ничего не сказал ни тогда, ни сейчас. Ты говоришь мне нет? Я тебя правильно понял? - Я хочу быть твоим другом! Он злился. Было так несправедливо. Гукки не мог так прийти и разрушить их дружбу, которая всегда давала Ри силы. Он знал, к кому обратиться за советом, за помощью, кто защитит его и примет любым. - Я буду скучать по тебе. Сынри смотрел, как он уходит. Как будто заставляет провести черту – делай это, веди линию, и ты можешь стоять лишь на одной её стороне. Это разбивало сердце. Дважды за день. Но он сделал выбор. И он был очевидным. Сынри стоял на балконе, ранним утром, когда на город только опускался рассвет. Было прохладно. Он снял смежный с Тэян-хёном номер и собирался спуститься на завтрак тогда, когда он его позовёт, но чувствовал голод от бессонной ночи. Открыв окно, он встал на цыпочки, вглядываясь вниз. Три машины с тонированными стёклами погружали в себя молодых парней, собираясь увезти в аэропорт, в котором они сядут в самолёт до Сеула. Чон поднял голову наверх и последним сел в машину. Асфальт был усыпан лепестками вишни. Сынри захлопнул окно, схватил телефон и лёг в кровать, завернувшись в простынь. Аппарат мигнул новым сообщением. "Я могу войти?" Сынри скинул положительный ответ и сжал в пальцах подушку, услышав, как щёлкнула ручка двери.