Маленький Бог

Осторожно, ГЕТ!!! Читать аккуратно, не падая в обмороки и не ругая автора. Ладно, там есть смягчающие моменты, но вы поняли, ваши жизни могут быть в опасности.

Почему так смущаешься? Не бойся, ближе подойди Ты прекрасен. Сводишь меня с ума В тебе есть что-то особенное, что это, скажи! Поговори со мной. Не расстраивайся, не бойся, оставь всё на меня Я буду всегда рядом, защищу тебя, Я заполню всё твоё пространство, Буду твоим мужчиной. BigBang – Wonderful

Джиёна преследовала мысль, дотошная в своём существовании, где-то застрявшая острыми углами, где-то наоборот – гладившая изнутри, скользя и хлюпая. Джиён был уверен, что пацан принадлежит ему. Он думал об этом, пока спал, пока ел, пока ругался со службой доставки и принимал душ. Он мог думать об этом даже глядя в глаза своей сестре. Ну, может на этом моменте он чувствовал вину, что представлял гладкую ровную белую задницу пацана, пока его сестра расхаживала по дому и приводила вещи в порядок. Но в общем, да. Ли Сынри был в голове двадцать четыре на семь. И тупость заключалась в том, что он ясно понимал – Квон Джиён сидит в голове мальчишки далеко не всё время. Может иногда мелькает со злым выражением. Джиён был так повёрнут на засранце, что иногда хотелось остановиться, встать спиной к стене и поплакать. Горестно, со вздохами, возведением глаз в потолок и взмахиванием рук. Смачно, от души. Сынри же чертовски прост, обычный как кактус, его можно потрогать, не звезда на небосводе, и даже свет клином не сошёлся. Но почему-то умел заставить Джиёна пойти против своих слов, правил и устоев. Да ладно, кому скажешь – не поверят. Вот сидит этот паршивец, воткнув в уши яркие наушники (не из последней коллекции гарнитуры, которую рекламировал Джи!!!) и покачивал ногой в такт, спокойно что-то читая. Чтобы было понятно – Джиён бы вряд ли смог произнести два грамотно сконструированных предложения за раз, потому что сидел близко к своему крашу. Который прямо сейчас спокойно наслаждался свободным временем. Они не разговаривают. Раньше это не было проблемой, Джиён мало с кем может поговорить от души и выложить свои проблемы. Люди почему-то думают, что раз уж он богат и знаменит, у него нет проблем. И он никогда не нуждался в обновлении списка кандидатов в психологи. Сынри встаёт, не отвлекаясь от своей книжки, и на ощупь идёт к столику за едой. Джиён наблюдает за ним, со спокойным удовольствием видя, что парнишка чуть не спотыкается, дёргается и шипит, отвлекаясь. А потом делает это – кидает взгляд на Джи, как будто проверяя, пялится старший или нет. И Джиён пялится. Он хочет думать, что может в любой (абсолютно любой, хоть прямо сейчас) момент встать и уйти. Но знает, что привязан, обмотан цепями и нельзя дёргаться, потому что больно и боязно. Сынри уходит, смотря ровно вперёд. Смотрит как человек, точно знающий о своей власти. Джиён хотел пойти за ним, он рвался быть к нему ближе, очень рядом, чтобы видеть постоянно, смотреть, чувствовать и суметь услышать его голос всегда, всегда. Джиён ощущал грусть и одиночество каждый раз, когда уходил далеко. Это было так невнимательно и глупо с его стороны – пойти на такое сейчас, когда всё так нестабильно из-за концертов и расписания. Было удивительно тоскливо просыпаться и завтракать в окружении близких ему людей и не иметь возможности поговорить о том, как быстро сгнивало его сердце от одиночества. Сынри часто выглядел задумчивым. Его взгляд скользил по предметам, он отвлекался от разговоров и дел и не мог иногда оторвать взгляда от, казалось бы, обыденной лампы на столике. О чём он тогда думал? Джиён откидывается на кровати, бездумно вертя в руках телефон и примерно предполагая, о чём. И это причиняло боль. Сынри отдалялся, до него было трудно достучаться одним присутствием, он мог молча просидеть рядом хоть час, хоть день. Мысленно он был где-то не здесь, не рядом. Джиён буквально чувствовал, как нитками, тонкими связями, ускользал Сынри от него. Он хотел бы сказать ему – эй, я здесь, давай поговорим. Хотел бы протянуть руку – эй, взгляни на меня, ты причиняешь мне боль. Хотел бы обнять его – эй, прекрати бояться, ты так дорог мне. Джиён вёл бы себя как взрослый мужчина, будь он на самом деле таковым. На его месте любой другой бы пошёл давно в нападение, завоёвывать кого-то всегда так весело. И он бы тоже так поступил. Будь он в более не щекотливой ситуации. Что-то вроде – давай влюбляться в кого-то, кто достиг возраста согласия не вчера и кто-то имеющий грудь минимум второго размера, и чтобы такая беспалевная и дерзкая и чтобы, в общем-то, баба. Но господи-блять-боже, когда дела пойдут так, как должны идти. Называя кого-то деткой, малышкой, конфеткой, Квон Джиён всегда не имеет это в виду. Он называет Черин своей леди, своей женщиной, он лапает её и смотрит таким взглядом, словно хочет её съесть. Но бога ради, он с ней не целовался даже по-пьяни. Так что да, он типа весь из себя двузначный, имеет двойное дно. Но Ли Сынри – это действительно малыш. Малыш. Детка. Он хочет позвать его – эй, детка, давай целоваться, я так соскучился по твоему жаркому рту, что с ума сойти, тушите мой пожар прямо сейчас. И если пацан может списать это на свой пубертатный возраст, когда хочется трахать всё, что движется (и это даже не обязательно), то Джиёну крыть нечем. Он, как говорится, должен был натрахаться вдоволь и, если честно, перестать просыпаться со стояком по утрам и тащиться в холодный душ. Но это продолжается так долго, что смешным быть перестало ещё тучу времени назад. Серьёзно, пора бы уже вспомнить о воздержании. Ему снятся сны. Пошлые, грязные, где-то даже уму не постижимые. В них Джиён всегда нетерпелив, стремится получить всё и сразу и отчасти, иногда, осознаёт, что это всего лишь сон, поэтому он становится лишь слаще. Сердце бьётся быстро, оно где-то в глотке, дыхание сбивается, становится душно и невыносимо хочется уже схватиться за скользкую, гладкую кожу Сынри. Он просто чудо, как хорош. Он мягкий, сладкий, движущийся слишком медленно, но всё ещё непостижимо. Джиён не может его догнать, схватиться – Сынри ускользает в самый последний момент. Его шёпот льётся как текучий мёд. И потом Джиён просыпается, иногда дрочит, уставившись в потолок номера отеля и проклиная весь белый свет, иногда упрямо идёт в душ, всё ещё проклиная весь белый свет. - Ты выглядишь паршивенько, - Сынхён допивает четвёртый бордо с вином, сам при этом едва ли держа глаза открытыми и ясными. - Ты выглядишь пьяненько, - кисло отвечает Джи, перелистывая сценарий концерта, набивший оскомину. – Завязывал бы ты пить так часто, смахивает на алкоголизм. - Я в порядке, - немного вытягивая гласные, говорит старший. Он счастливо приподнимает уголки губ. – Правда очень хочу спать. Я останусь в твоём номере? - Нет. От тебя будет пахнуть. Я должен поспать. Хён не обижается и чуть шатаясь, идёт в свой номер, помахивая полами белого халата. Его частые посиделки с бутылкой вина не были такими ужасными, всё было бы замечательно, не вреди это здоровью. А так, пьяным Сынхён нравится Джиёну ничуть не меньше трезвого. Он откладывает исписанные бумажки и зевает, потягиваясь. Не то чтобы спать он хотел очень сильно, за годы работы он привык насыщать организм отдыхом в любом положении, и даже спать сидя в самолёте было удобнее, чем дома на мягкой постели. Но в последнее время он стал замечать, что из-за нервов его тело истощается сильнее обычного. Это было заметно по тому, как он мог промахнуться на ступеньках и чуть не полететь вниз лицом вперёд, или забыть слова песни, перепутать приветственную речь одного города с другим, заснуть разговаривая. В худших случаях усталости он начинал страдать от жара. Пребывая в Сингапуре, ранним вечером он осознал простую истину – ему смертельно необходимо потрахаться. Просто до смерти. И сколько бы он не отгонял мысли о хорошем качественном сексе, они всё лезли (на лоб просто) и никак не отпускали. Джиён сдался и позвонил своему менеджеру, прося подняться в номер. Мужчина не выглядел сильно удивлённым, услышав просьбу. Он лишь кивнул, доставая телефон и уточняя мелкие детали. - На сегодня? - На сейчас. - Понял, - он кивнул, ухмыляясь. Вероятно, ещё бы чуть-чуть, и менеджер сам бы предложил услуги девушек по вызову. Прошли те времена, когда Джи смущался и стеснялся, но учитывая его график и полное отсутствие личной жизни, приходилось мириться. И, откровенно говоря, имея деньги и связи, можно достать таких девушек, что не отличишь от обычных милых красоток, по-настоящему млеющих от тебя. – Есть пожелания? Джиён почесал затылок. Взгляд его менеджера так и вопил – да ладно, не стесняйся, столько лет друг друга знаем. - Блондинка, - произнёс Квон, отводя глаза. Он попытался представить девушку, которую хотел бы сейчас, и продолжил: - невысокого роста, не загорелую, с короткой стрижкой. Мужчина покивал и на последнем застыл, уточняя: - Насколько короткой должна быть стрижка? - Боже, очень, супер-короткой, доволен? - Типа под мальчика? – смеялся мужчина, пока Джиён выталкивал его из своего номера. - Типа под Вин Дизеля! Вали уже! И побыстрее! Она была красива. Двигалась плавно, текуче-медленно, как если бы с порога начинала его завлекать. Её кожа была бледной, ровной, а глаза тёмными, большими. Белоснежные волосы едва касались хрупких, тонких плеч, которые путана трогательно поджимала. Её тонкие пальчики обхватили прозрачную блузку, стягивая её и оставаясь в откровенном белье. Давно снятая короткая юбка и длинная лёгкая накидка валялись в прилегающей комнате с диваном и телевизором. Джиён ухмыльнулся, откидываясь на постель. - Как тебя зовут? - Мика, - сладко протянула та и двинулась к Джиёну, плавно покачивая стройными бёдрами. На корейском она говорила удивительно хорошо. Джи протянул к ней руки, и она их сразу перехватила, укладывая на своей талии и взбираясь на высокую кровать, сразу же седлая чужие бёдра. Девушка озорно двинула бёдрами, проезжаясь по напряжённому члену сквозь джинсовую ткань, заставляя Квона сдержанно охнуть. – Чего желает мой господин? Он втянул воздух сквозь зубы. Засранец менеджер уже уведомил девушку, что клиент любит подобные обращения. От чужих движений голова кружилась и всё тело вело куда-то вниз. Изящными пальчиками она провела по оголённому напряжённому торсу, улыбаясь. Джиён крепче сжал руки на бёдрах, чувствуя под пальцами тонкую ткань кружева чулок. - Сделай мне приятно, - Джи провёл пальцами по раскрытым алым губам и указательный тут же втянули в рот, сладко посасывая. Она взяла его руку в свою, и провела по своему телу, касаясь груди и заставляя сжать её особенно крепко и громко выстанывая от этого движения. Чёрная ткань белья красиво сочеталась с белой кожей путаны. Затем руку повели вниз, по подтянутому животу к самому низу, где было уже горячо и влажно. Джиён надавил указательным пальцем, проезжаясь по чувствительному бугорку, от чего тело на нём дёрнулось, сжимая ногами бёдра Джиёна. - Ох, да, - она откинула голову назад, полностью выставляясь. Даже сквозь бельё было хорошо видно то, как она была возбуждена. – Господи, да. Мой господин так прекрасен. Элитные шлюхи все такие. Ведут себя так, словно влюблены, точно кошки, словно зависимы и жить без клиента не могут. Она отсасывала с должной старательностью, причмокивая, слюняво и мокро, заглатывая до конца и стискивая узкой глоткой до головокружения. Джи сидел на постели, запустив руку в снежные волосы, не слишком короткие, какие бы он хотел, но мягкие и навевающие мысли о другом. Он мог представить себе, как делал бы это Сынри. Он бы делал это жёстче, неумело, касаясь чувствительно плоти зубами, давясь членом в своей глотке, прикрыв глаза, отбрасывая тени пушистыми ресницами. Он бы поднимал свой взгляд, затуманенный и поплывший, на Джиёна, и его блядские губы точно выглядели бы так пошло и грязно, что Джиён возможно поцеловал бы его со всей силой, съедая вместе со своим вкусом. Мысль о том, что Сынри мог обсасывать его головку своими невероятными губами, тихо постанывая, почти довела его до оргазма. Джиён застонал, отводя взор вверх. Вспоминая, что здесь и сейчас Сынри нет. Он спит в своём номере, завернувшись в одеяло, и видит прекрасные сны, даже не подозревая, чем сейчас занят его хён. Его малыш, невинный и сладкий, порочный и недоступный, желанный до боли в яйцах. - Хватит. Девушка встаёт, вытирая губы от смазки, и стягивает маленькие трусики с бёдер. Джиён запускает руку ей между ног, чувствуя влагу и жар. Она показушно стонет, придвигаясь ближе и позволяя себя опрокинуть. Привычным движением, Джи раздвигает чужие бёдра, придвигаясь. Он всё ещё в джинсах и чуть не забыл презерватив, немного неудобно заниматься сексом на такой пружинистой кровати, которая ходит волнами от каждого движения. Он крепко держит её за бедро и вставляет, чувствуя, как горячие стенки раздвигаются под напором. И бездумно двигается, глядя ровно в её глаза, тёмные и красивые, и видит совершенно другие. Сынри бы так не стонал. Он точно был бы красным от попыток стонать тише, он бы отводил свой взгляд в бок, сжимал бы зубы, и его глаза слезились бы очаровательно сильно. Малыш бы просил его быть медленнее, не так сильно, ах, хён, чёрт, и скорее всего бы глубже, хён, и точно пожалуйста. - Ах, помедленней, - стонет девушка, выгибаясь, касаясь постели лишь затылком. Джиён давит на её торс, вжимая в кровать, двигаясь медленней, но глубже, заставляя тело под собой дрожать. Каково было бы его трахнуть? Хорошенько растянуть, смазать, всё по инструкции, чтобы он стонал от нетерпения и желания. Крутил бы своей задницей, вымаливая хорошей взбучки, стесняясь своих потребностей. - Боже. Сынри бы звал его. Тянул бы свои руки, хватался за него, скользя по мокрой коже под звуки шлепков. Отвечал бы на поцелуи совершенно не соображая, мокрый и скользкий внутри, невозможно узкий, такой, что член бы отвалился. Сжимающийся вокруг его плоти. - Без следов, - бросил он потянувшейся к его коже девушке, которая в ту же секунду убрала руки и губы, послушно откидываясь и подставляясь. Продолжая стонать высоким, ломким голосом, откидываясь назад, взмахивая своими волосами. Джиён кончил от чувства быстрого и сильного сокращения чужих мышц. Он толкнулся последние пару раз, слыша как девушка громко вскрикивает на каждое движение внутри себя и обмякает, расслабленно выдыхая. Джиён скупо целует её в мокрый висок, скорее по инерции, чем от чувств. Он всё ещё видит перед глазами совершенно другое утомлённое и довольное лицо. Он знает, каким безвольным и мягким становится паршивец кончая. Дважды видел. Сынри кончал в его руках два раза. - Можешь идти в душ первой. Девушка выскальзывает из постели, не стесняясь нагого тела, но не вихляя бёдрами показушно и дёшево. Когда она выходит из ванной в полотенце, Джи стягивает с себя джинсы и коротко бросает: - Не торопись одеваться, мы ещё не закончили. И идёт смывать пот и запах женского тела. На утро он жалеет, что родился. Он плохо и мало спал, всё время сталкиваясь конечностями с худыми руками-ногами девушки, которую решил оставить у себя до раннего утра. Они легли поздно, уставшие и вымотанные. Джиён выкурил рекордное количество сигарет, прерываясь после каждого оргазма и то перекусывая, то просто валяясь в кровати. Мика, чьё имя Джи запомнил с третьей попытки, всё время путая то с Кико, то с Нико, о чём-то говорила, в основном о приятном, чём-то воздушном и лёгком. Джиён заснул и впервые видел Сынри в своём сне одетым. - Ты что, всю ночь кувыркался?! – сразу угадывает Тэян, раздражённо понижая голос, но, тем не менее, умудряясь кричать. – Ты что, с ума сошёл?! Когда ты в последний раз нормально спал? У нас же сегодня концерт, о чем ты думал?! Джиён чувствует головокружение, когда поднимается на сцену. Он старается двигаться не так интенсивно, больше просто шагая в ту сторону, куда должен был, каждые полчаса прерываясь на отдых. Тэян ходил за ним, впихивая в него привычную микстуру из трав, чтобы взбодрить и снять усталость. - У тебя хоть жара нет? – Ёнбэ приложил свою руку ко лбу, досадливо цокая. – Ну конечно есть! Куда ж без него! Вот чёрт, приятель, я убью тебя, только попробуй свалиться. Он весь покрывается потом просто сидя перед зеркалом, пока его красят и укладывают волосы. Девушка-визажист молча добавляет корректор, замазывая красные отметины на подбородке, и запинается ровно на секунду, прежде чем оттянуть короткий ворот водолазки, из-под которого едва виднеется красный след засоса. Она ничего не говорит, но явно догадывается, откуда он возник. Джиён с досадой пытается вспомнить, когда блондинка успела оставить ему такой подарок. Блестящая красная куртка давит на плечи тяжёлым непосильным грузом, заставляя задуматься о запасе сил. Он не был уверен, что продержится до конца сам, но с помощью стаффа был шанс всё уладить. - Не говори ребятам. Тэян едва ли не загорается праведным огнём. Возмущенный, но уже привыкший к просьбам друга не беспокоить ребят, Тэян успокаивается и кивает. Его крепкие плечи напрягаются, когда он внушительно подходит к нему. Говорить в коридоре, конечно же, большая глупость, но сейчас не до этого. - Если ты упадёшь в обморок на сцене, а я не успею тебе помочь, я лично убью тебя. Концерт в Сингапуре начинается, как и всегда, с тизера, который они включают перед каждым шоу. На нём Сынри в воде, закованный в цепи, такой красивый и хрупкий. Дно бассейна не разглядеть и всё выглядит так, словно Сынри где-то в очень глубоком водоёме. Первый вариант, отснятый едва ли не ценой жизни мелкого, был запорот, и его пересняли. Изменилось только то, что Сынри не был прикован ко дну, а связан в свободном плавании, лишь не всплывая наружу. Джиёну очень нравился получившийся материал, он помнит, как они вместе вытаскивали Сынри, как смеялись и отправились в ресторан на ужин, отмечая начало тура и возвращение макне в группу. Толпа орёт, только услышав первые ноты песни, которая начинается с переливания голосов Сынри и Дэсона и, чёрт возьми, Джиён по-настоящему сильно любит голос Сынри. Он звучит потрясающе, здорово сочетается с реп-партией Сынхёна, затмевает высокие ноты Тэяна. Джиён подпрыгивает вместе с остальными, носясь по залу, чувствуя, как дрожат пальцы, обхватывающие микрофон. Сынхён бегает по сцене ничуть не медленнее остальных, хотя пил вчера за них всех. Джиён проносится по длинному переходу, подставляя руку для хлопков, и одна из фанаток задерживает его на доли секунды, как охрана тут же подскакивает. Он машет им, что всё в порядке, бежит дальше, слушая быструю читку Сынхёна и подскочивший ор толпы, подключается сам, останавливаясь и зачитывая на высокой скорости свою партию. Золотые коронки мелькают тут и там, он наслаждается взглядами своих фанаток, перепрыгивая и носясь, точно юла. Песня быстрая и энергичная, он видит, как наслаждается выступлением Сынри через весь зал и не может не помчаться к нему. Сынри радостно танцует, соблюдая разделение периметра, и его зона радостно визжит, когда Джиён подходит к нему, притягивает к себе, такого жаркого от беготни и танцев. Сынри податливо льнёт к нему, давая спеть свою партию. Басы звучат прямо в голове, им хочется подчиниться, двигаясь ровно в такт. Они танцуют, дурачась и глядя друг на друга. Где-то ближе к концу, Джиён перестаёт соображать от жара. Он вымотан настолько, что не может самостоятельно переодеться. Когда с него стягивают верхнюю одежду, помогая, он валится вперёд, едва не теряя сознание. Кто-то держит его, укладывая на пол, со всех сторон к нему тянутся люди, взмахивая веерами и пытаясь его охладить с помощью льда. Тающий кусок холода водой стекает по голой коже. - Чёрт. - Ты как? Двигаться можешь? - Мне надо переодеться. Его волокут к сцене, одновременно одевая. Он едва передвигает ногами, не успевая, всё время желая просто полежать. С чужой помощью, Джиён всё же выходит на сцену после недолгого диалога между залом и Сынри. Начинается новая песня. Джиён медленно идёт, шатаясь, притворяясь, что танцует. Притворяясь, что в порядке. Сначала его поддерживает Тэян. Джиён идёт, словно так и должно быть – Ёнбэ держит его за талию, прижимая к себе, прислоняя его голову к своему плечу и не отпуская ни на миг. Потом Джиён сидит на сцене, скрестив ноги и покачиваясь ровно в такт и выпивая столько воды, что мог бы спокойно заполнить джакузи из стольких бутылок. Затем он ходит по сцене рядом с Дэсоном, время от времени опираясь на него, молясь, чтобы не потерять сознание. Он ужасно вспотел, и влага катится по лицу, по вискам, закрывает обзор. Концерт близится к своему концу. Джи подходит к Сынри, который озадаченно смотрит на него, подставляя своё плечо скорее интуитивно, чем осознавая. Джиён с радостью опирается на него, продолжая петь: ты нужна мне, не уходи, я люблю тебя, вернись ко мне. Тэян произносит прощальную речь перед последней песней и по всему залу разлетаются конфетти, фейерверки, на сцену выходят все танцоры. Сынри покорно стоит, улыбаясь залу, помахивая ладонью и всё ещё придерживая Джиёна. Они стоят прямо на краю главной сцены, сбоку, прощаясь со зрителями. Это лучший финал, думает Квон, глядя вбок, на мелкого. Он такой красивый, думает Джиён, прислоняясь, придвигаясь ближе. Ощущая жар его тела сильнее своего, которое печёт изнутри. Глаза слезятся, он вымотан и едва стоит. Сынри разворачивается к нему, сжимая его руку в своей, вспотевший и весь на взводе, на адреналине, наверняка немного возбуждённый и горячий. А потом его прекрасные глаза застывают где-то на уровне шеи Джи. Он видит засос. Этот блядский засос, красным пятном горящий на коже. Джиён инстинктивно тянет туда свободную руку, собираясь то ли прикрыть его, то ли стереть. Он видит, как меняется в лице Сынри, как расширяются его зрачки, затапливая темнотой радужку, как поджимаются его губы, оставляя вместо пухлых губ одну сплошную линию, наблюдает, как сходятся брови, делая его открытое лицо злым и разочарованным в одно мгновенье. Как, блять, по волшебству. Джиён собирается что-то сказать, но понимает, что его не услышат. Он тянется к нему, делает слабый шаг, разворачиваясь к залу спиной, оттесняя Сынри вглубь сцены, желая убедить его в чём-то (в чём?) чувствуя, как теряет контроль над телом, и потом слабое движение со стороны Ри. Он всего лишь отталкивает руку Джиёна, его движение лёгкое, как дуновение ветра, едва ли ощутимое. Боже, это даже вряд ли специально, просто малыш расстроен, не хочет стоять здесь с хёном, на шее которого засос размером с Атлантический океан. Джиён не злится на него. Ни сейчас, ни потом, никогда. И когда его будут спрашивать потом, что же произошло на самом деле, он ответит, что сам виноват. Всё летит к чертям собачьим. Джиён падает с трёхметровой высоты кубарем, просто летит вниз, по лестнице, ведущей к ней, чувствуя спиной каждый угол, по которому падает. Весь мир смазывается в чёрно-жёлтое марево, ураганом проносясь перед глазами. Он глухо стонет, бьётся затылком, останавливаясь, и весь мир гаснет перед глазами, затихает музыка. В наушниках орёт кто-то (Джиён упал, Джиён упал, упал со сцены, кто-нибудь, главная сцена, блок Б, скорее!), но Джи не уверен, что сможет дождаться помощи в такой темноте. Он всхлипывает, сгибаясь и сворачиваясь, ощущая, как болит всё тело. Зал перестаёт орать, замирая. Джиён видит золотые огни и понимает, что софиты выключили специально. Он пытается не двигаться, но поражённое болью и шоком тело лежать смирно не собирается. Он кое-как стянул наушник, чтобы перестать слышать этот панический ор работника. В нескольких шагах от него застыли фанаты, замерев, перестав верещать и просто уставившись на Джиёна, лежащего прямо за решёткой, преграждающей путь к сцене. - Хён! – Сынри подлетает к нему, хватаясь, первым. Его голос едва ли слышен без микрофона в таком огромном зале. Мелкий склоняется к нему, близко-близко, дыша своей паникой и ужасом на Джи. Его прикосновения осторожные, едва ощутимые по сравнению с болью. – Джиён… Джиён пытается сжать его руку, сказать, что всё хорошо, ты не виноват, я в порядке, малыш. Детка. Эй. Не плачь только. Как будто на смертном одре – Я люблю тебя. Но так и не говорит ни слова, теряя сознание.