Маленький Бог

На что бы ты ни решился, поверь, я всегда пойму тебя Детка, это так одиноко! Почему ты делаешь всё это? Оставив мне одиночество и пустоту Малыш, мне так одиноко! Ведь между нами любовь, но что-то во мне изменилось, Хотя боролись мы до самого конца. Sistar - Lonely

Проблемой было его оттуда вытащить. Сынри носился между стаффом, пытаясь чем-то помочь, но только мешая и путаясь. Было темно, свет включили только в определённых участках сцены, чтобы группа продолжила прощание, не давая большей части аудитории понять, что произошло. Сынри пихали на сцену, говоря, иди, давай, продолжи выступление, мы тут сами разберёмся. Всё, что мог, ты уже сделал. Сынри цеплялся за безвольную, ослабшую руку хёна, висевшую плетью с плеча бугая, нёсшего старшего сквозь темноту. Он цеплялся, отчаянно желая что-то сделать, разбудить, он не специально, поверьте ему. Наверное, так выглядит чистейшая паника. Кто-то загораживал вид на них, оттесняя фанатов ещё дальше их законной зоны. Как и всегда, кто-то боролся за их жизни, кто-то за их имидж. А Сынри не знал, куда податься. Джиёна несли, как куклу, укрывая плотной тканью полностью, даже его бледное, осунувшееся лицо, словно хён уже умер. - Дайте пройти. - Осторожно. - Он такой холодный. Вы вызвали медиков? - Что вообще произошло? Сынри хотел позвонить на первый попавшийся номер и громко, чётко сказать – Я. Убил. Человека. И этот человек – Квон Джиён. Это как убить Президента Китайской Республики и попытаться жить на её территории ещё пару десятков лет, претендуя на высокую заработную плату и скидки по четвергам во всех супермаркетах страны. Взгляните на этого камикадзе, такой молодой, и всё ещё глупый. Он до сих пор видит, как хён взмахнул своей рукой, делая шаг назад от силы толчка Сынри, как его нога соскользнула с края, как он попытался обернуться, не понимая, что происходит, и как он шумно сорвался вниз. Звук удара тела о пол он запомнит буквально навсегда, будет просыпаться по ночам от этого треска, словно ломающаяся кость. Тэян идёт очень быстро по коридору, навстречу Сынри, его походка всё такая же уверенная, даже когда он спешит. Хён снимает куртку, впихивая девушке рядом, и тут же оказывается очень близко, широко распахнутым ртом пытаясь выровнять дыхание. Втроём, Дэсон, Тэян и Сынхён, заканчивают концерт раньше положенного на семь минут, и завтра это появится в новостях. Сынри кусает губу, и, наверное, его лицо - это просто чёртов кинофильм, потому что хён не спрашивает ни о чём, просто смотрит, поджимает губы и идёт дальше, расспрашивать кого-то ещё. Сынри не может выдавить ни звука. Но это не главная проблема, врач говорит, это просто шок, на фоне умирающего Джиёна – хрень круглая, отвали, что расселся, не видишь, человек умирает, а ты тут со своим пропавшим голосом. Он стоит в углу, дрожа, и отчётливо слыша стук своего сердца, слышит разговоры людей вокруг, но не слышит своего голоса. Сынри был уверен, что хён умер, но почему-то никак не мог уложить такую супер-новость в голове, реагируя медленно, тормозя на каждом шагу, поэтому, когда Тэян просит его зайти в гримёрную, Сынри идёт как на казнь. Говорить ничего не надо, камеры, расставленные вокруг сцены и следящие за каждым участником, наверняка засняли, как он толкнул хёна со сцены высотой в три метра. С ума, блять, что ли сошёл. Он отлично видел, что Джи был не в себе от болезни. Он был красным, запыхавшимся, всё время так и норовил стечь на пол горячей лужицей. А упал, как мешок набитый рисом. Джиёна уложили на скрипучий кожаный диван, на котором обычно валяются вещи огромной горой, сейчас лежащие бесформенной кучей на полу. Тэян сидел на полу, сложив ноги и держа пакетик со льдом на затылке хёна. Джи размахивал рукой, вполне живой и не поломанный пополам, что-то рассказывая, показывая, как упал и что почувствовал. К горлу подступила тошнота. Помнит ли он что-то? Быть может, рассказывает сейчас, что Сынри – маленькая гадкая истеричка, устроившая разнос на ровном месте (подумать только!) из-за бурной ночки своего хёна. Какое он имел право злиться?! Квон Джиён – мужчина с определёнными потребностями, конечно, он спит с тем, с кем хочет и тогда, когда хочет, он не обязан ни перед кем объясняться и отчитываться, никто не вправе его судить и указывать на проблемы. Проблемы, которые Сынри решить не может. Он и со своим недотрахом справиться не в состоянии, про чужой он даже заикаться не стал бы. Ри видел её. Она выходила из его номера утром, прошлась своими невъебенными каблуками по светлому коридору, пока её сопровождал менеджер хёна. Красивая, с изящной шеей и белыми, как первый снег, волосами, чуть завитыми и растрёпанными. Сынри уставился на неё тогда, пытаясь понять, правда ли она вышла из той двери, в которую днём зашёл Джиён-хён. Юнджэ лишь закатил глаза, сказав, что если Сынри так чешется и не терпится, то он может достать одну из девушек. Но только если Сынри клянётся никому не говорить и не усложнять и только если и впрямь не терпится. Ему пришлось сказать, что он пялился на девушку не потому, что его внезапно замучал стояк. Юнджэ неожиданно понятливо кивнул, посмотрев с какой-то жалостью. Возвращаясь к проблемам насущным, Сынри хотел бы встать на очередь быстрой и безболезненной смерти первым. Чтобы наверняка. Дэсон был тоже тут, как и Сынхён, уместившийся на диване и держащий Джиёна за лоб, как будто согревая. - О, Сынри-я, - Джи слабо улыбнулся. Из его рук одновременно торчали тонкие трубочки капельницы. На шее красным горел засос. С которого всё и началось. Сынри должен был его проигнорировать, не то чтобы он имел хоть какое-то право тыкать хёну в нос его любовными похождениями. Хотя он уже пришёл к выводу, что беспокоиться о том, чего уже не исправить – супер-пупер бесполезно. – Ты пришёл. Садись. Они все знают. Они все его обвиняют. Их взгляды злые, сосредоточенные, они смотрят на Сынри и видят в нём врага. А Джиён смотрит беспечно, потому что не знает, что произошло, даже ничего не понял, прежде чем оказался на полу. Бедный, бедный Лидер-хён, знал ли он, какими неприятностями обернётся решение взять ещё одного участника в группу. - Эй, ты в порядке? – Джи потянулся к нему рукой, шевеля пальцами. И бросил это своё частое в последнее время обращение, которое стало звучать привычно, необходимо, Сынри иногда нуждался в том, чтобы к нему так обращались: – Малыш? - Джиён, блин, прекрати двигаться. Сейчас опять отключишься. Чёрная ткань, которой укрыли хёна, валялась тут же, на полу. От воспоминаний холода безвольных рук затошнило лишь сильнее. - Сынри? – Квон не обращал внимания, он смотрел на Сынри, тянулся к нему, убрав с себя чужие конечности, и длинные трубочки натягивались от лишних движений. Он даже попытался встать, стягивая с себя одеяло. Но его тело заметно дрожало, и не было в порядке прямо сейчас, так что старший не смог даже встать. – Чёрт, ты можешь подойти? Сынри, иди ко мне. Почему ты молчишь? Тэян посмотрел на друга долгим взглядом, прежде чем сказать: - Сынри сильно испугался и… И не может говорить. Какое-то время. Врач сказал, что это не слишком серьёзно и мы… - Погоди, что?! - Оно скоро пройдёт! Сынри всхлипнул, но даже не услышал этого, как будто он был в режиме без звука. Это напугало его, потому что он не знал, что на самом деле не может издать ни звука. Он думал, что просто так его мозг пытается его защитить от вопросов, но теперь, когда хён пришёл в себя, самое время сказать ему привет хён, как спалось, а не молчать. - Сынри, скажи что-нибудь, - Джиён смотрел на него, как-то испуганно и выжидающе, словно он должен опровергнуть слова Тэяна и с сюрпризом выкрикнуть «Шутка!». – Подойди ко мне, пожалуйста. Сынри не сдвинулся с места. Он стоял, окружённый вниманием со всех сторон – на него смотрели все, группа, стафф, охрана. В тесном помещении они столпились, будто тут раздают бесплатные пироги. - Ладно, не хочешь подходить сам, тогда подойду я. Хён решительно сорвал капельницы со своих рук под общие крики и ругань разом подскочивших людей, но он решительно их отталкивал, неровной походкой идя к нему. Он был всё ещё в сценическом костюме, лишь стянув верхнюю одежду, оставаясь в майке. Сынри застыл, глядя на него. Хён чуть пошатнулся, но устоял и поморщился от боли в затылке. Встал напротив, хмуря брови и рассматривая очень внимательно, словно внезапную немоту мог рассмотреть на его лице. Он бережно коснулся юношеского лица, делая такое жалостливое и виноватое выражение, что разом захотелось расплакаться. Сынри мужественно сдержался. Боже, подумаешь, внезапная немота. - Эй. Ты сильно испугался? Ты видишь, я в полном порядке. Нечего бояться. Кто-то случайно столкнул со столика груду макулатуры, создавая грохот, и Сынри зажмурился. Он всё ещё слышал звук, с которым хён упал. Он думал, что хён умер. Джиён обнял его, мягко трогая его затылок, давая вдохнуть свой запах. Может это трусость? Стыд? Поэтому его мозг решил лишить его голоса? Типа – не могут спросить, значит и винить не будут? Он хотел что-то сказать, раскрыл рот и беззвучно им зашевелил, почти впадая в панику. Он сжал руками ткань майки на спине старшего и тот отстранился, заглядывая в лицо. - Всё нормально. Ничего страшного, если ты пока не можешь говорить, не бойся, ладно? – Джиён коснулся его щеки губами абсолютно нежно. Его движение было настолько неожиданно ласковым, словно он касался треснувшего фарфора, что Сынри дёрнулся, вздрагивая. По виску стекла капля пота, защекотав кожу. – Не паникуй. Всё будет хорошо. - Джиён, пожалуйста, вернись на место. - Ладно, ладно, только не кричите все разом, башка трещит. В отель они вернулись только утром. Хёна обследовали в больнице, потратив тучу времени на конспирацию, и старший то и дело смеялся, изображая шпиона или агента ФБР. Сынри просидел почти полтора часа у психолога, слушая его речи и кивая. Мужчина в белом халате утверждал, что это последствия сильного испуга – Сынри был убеждён, что это вина. Но спорить не стал, делая, как говорил специалист – глубокого дыша, закрывая глаза, он проматывал момент падения Джиёна. Взмах руки. Удивлённый выдох. Звук удара. А потом погасли все софиты и Сынри почти сам свалился вниз, пытаясь добраться до старшего. Он умер, умер, Сынри убил его. Он часто видел в кошмарах высокую сцену, с которой он падает по неосторожности, и его съедает толпа. Он так боялся этого, что даже молился каждый раз, перед тем как подняться. А оказалось, бояться надо было не за свою драгоценную тушку. Выходя, они так ничего и не добились. Он чувствовал себя разбитым и подавленным. Психолог хотел внушить ему, что ничего страшного не произошло, его хён в порядке и всё замечательно. Сынри со скукой слушал его болтовню и, пока выводил китайские иероглифы на плотном картоне, думал о том, что хочет поскорее лечь спать. - У Джиёна нет сотрясения, - Тэ-хён выглядел виноватым, пока шёл рядом. – Я знаю, что мы мало уделили внимание твоей проблеме, Сынри. Просто мы сильно испугались за Джи. Лично я не видел, что случилось, но крик в наушниках стоял такой, будто его расчленили и сбросили с обрыва. Ты в порядке? Сынри кивнул, приоткрыв рот по привычке, но так и не издал ни звука. Оказаться в один миг инвалидом было трудно. Последнее, что он сказал, перед тем как лишиться возможности говорить, было имя хёна. Тогда он мог говорить. А потом внезапно перестал, в панике бегая между людьми, не зная к кому обратиться, а потом его толкнули к сцене и он понял, что ничего не может ответить. Он вернулся в свой номер, который делил с Тэяном, но хён не зашёл вместе с ним, а последовал за Джи-хёном, собираясь проследить за тем, чтобы он поспал. Он слушал тишину, вглядываясь в потолок и сжимая в пальцах простынь. Попытался что-то сказать. Не получилось и ладно, похрен. Может не судьба быть ему певцом. Может, жизнь в который раз бьёт его, чтобы показать – взгляни, кусок идиота, слезай оттуда, такая жизнь не для тебя. Может, пора бы и прислушаться. Иметь толпы фанатов – не для него. Быть богатым и успешным – не для него. Быть влюблённым в крутого и грозного лидера БигБенг – тоже не его судьба. О последнем он сильно сожалел. Сейчас, когда, скорее всего, он не сможет простить себе что-то такое, как нанесения тяжких телесных травм (он прочёл об этом в интернете всё от и до) специально или нет, вероятность того, что Джиён будет хотя бы смотреть на него, маячила, как гаснущий луч слабых ламп. И сейчас он почувствовал в полной мере то, как на самом деле сильно хотел быть с хёном. Он хотел этого так сильно, это являлось причиной ссоры с Чонгуком, из-за этого он не хотел спешить с желанными поцелуями и прикосновениями – он не хотел всё потерять и испортить. А теперь. Теперь он потерял это. В дверь тихо постучались. Сынри распахнул глаза, понимая, что заснул. Он перевёл взгляд за окно и увидел яркие солнечные лучи. По привычке, Сынри хотел крикнуть «Входите!» но его рот беспомощно раскрылся, так и не выдавив ни звука. Он схватился за горло, морщась, и поплёлся открывать дверь. Он даже не мог спросить, кто там. - Эй, - Джиён стоял, нахмурив брови и вглядываясь в проём двери. Его лицо было всё таким же сероватым, как от долгой болезни, он не двигал головой, словно держал её так специально, чтобы не потревожить саднящий затылок. – Можно войти? Сынри отошёл в сторону, пропуская его внутрь. Джиён осмотрелся, бросил взгляд на смятую постель и изучающе оглядел Сынри с ног до головы, как будто раздумывая над чем-то и делая определённые выводы. На журнальном столике валялся первый попавшийся блокнот и дешёвая ручка, которой Сынри пользовался, когда кому-то что-то отвечал. Хён взял её, покрутил в руках, вручая Сынри и кивая, чтобы он что-то написал. - Как ты себя чувствуешь? Сынри вздохнул, осматриваясь, где бы сесть. Писать стоя было определённо неудобно. Он уселся на постели, подгибая под себя одну ногу и начиная писать. «Изменений нет» - Понятно, - Джиён почесал затылок, садясь рядом. Его колено касалось бедра Ри, а руки обхватили его за шею, неожиданно медленно притягивая к себе. Сынри без раздумий подался вперёд. Он нуждался в чём-то подобном, пусть это и будет ложью с его стороны – Джиён ещё не знает о том, что именно произошло. Он в счастливом неведении, пришёл узнать, как идут дела. Сынри не спешит ему всё рассказать. – На счёт того… пятна на моей шее. Он поднял на старшего взгляд, с удивлением отмечая, что тот нервничает. Он мнётся, подбирая слова. «Это не пятно» - Да! – Джи вздыхает очень тяжело. Сынри не собирался его упрекать или типа того, но бумага искажала его мнение, заставляя хёна оправдываться. – Да, это не пятно или что-то типа аллергии. Это засос. Да. На миг в комнате повисла гнетущая тишина. Сынри понемногу начал понимать, зачем пришёл хён. Он считал, что Ри злится на него? Может, он злился. Ровно пару секунд на сцене. Он тогда вспомнил зачем-то о том, какими влажными были поцелуи между ними и как хён касался его везде, доводя до исступления прикосновениями. Между ними было что-то, и это что-то оставляло после себя настоящие бури в душе Сынри. - Я вызвал к себе девушку. Ну, знаешь, которую я мог бы… Которая… «Проститутку» - Да! – хён с облегчением не стал произносить этого слова, неловко пожимая плечами. – Понимаешь, это ничего не значит. Честно! Она просто… помогла мне справиться. Сынри схватил его за руку, дёргая на себя, с опозданием вспоминая, что хёну, возможно, будет больно. Обнял осторожнее, обхватывая его плечи и вдыхая его запах. Он с пониманием отнесётся, если Джи не захочет с ним разговаривать потом, после того, как узнает правду. Ри погладил его по спине, отпуская. Джи не стал мешать ему, пока он писал длинные предложения, лишь застыв в ожидании. Сынри всё время останавливался, сжимая в пальцах ручку, чувствуя, как потеют ладони. Он трусливо пытался оттянуть момент, хотел не дописывать всю правду, от отчаянии клокотало сердце в груди. В нём боролись две стороны, и он никак не мог решить, какую из них принять, а какую отпустить. Что бы сказал он, сделай хён подобное? Несправедливо их сравнивать. Сынри так влюблён и увлечён и так в этом погряз, что простил бы ему всё. Он даже за ту ночь не злится! Сынри ужасно ревнивый, и ему об этом говорили не раз, а сейчас понимает, что готов заткнуть своё уязвлённое эго. Заткнуть, потому что любит. Так сильно любит. - Сынри? – Джи откидывает светлые волосы назад, открывая свой лоб, его ключицы торчат из-под ворота простой футболки. Он заслуживает знать правду. Хотя бы потому, что Сынри в него влюблён. Это так чётко и ясно, так больно и несправедливо. Он не должен сидеть здесь, раненый и больной, разговаривать с ним так беспечно и просто, без привычной лени и сарказма в голосе, без своих грубых колких фразочек, которые защищают его от боли. «Ты не помнишь, но это я столкнул тебя со сцены. Это я виноват, что ты поранился» Джиён пробегает по тексту глазами и смотрит прямо Ри в лицо, пока он одними губами произносит: «Прости меня» Глаза хёна внезапно заслезились. Сынри откинулся на кровати, закрывая своё лицо. Ему стало так больно и жаль. Он не смог сдержать слёз, хотя обещал себе больше не плакать. Даже когда Чонгук уезжал в то утро, Сынри не проронил ни слезинки. А сейчас чувствовал, как солёная капля скользит по виску. - Посмотри на меня, - хён навис над ним, поставив свои руки по бокам от его головы и мягким, но требовательным тоном произнося: - взгляни на меня, детка. Сынри убрал руки, видя, как расплывается лицо хёна от влаги на глазах. - Ты не виноват, - Ри отчаянно замотал головой, зажмуриваясь. Вина душила его со всей силы, лишая возможности делать что-то кроме того, что страдать. – Нет, Сынри, ты не виноват. И как бы он не пытался отвернуться, извернуться, выбраться из-под него, хён держал его, заставлял смотреть на себя, не отводя лицо никуда. Он был чертовски близко, Ри слышал стук его спокойного, крепкого сердца. Чувствовал жар его гибкого, красивого тела. - Я стоял у края, я бы упал и так. У меня была высокая температура, потому что заболел, потому что не отдыхал, потому что трахался всю ночь с левой бабой за деньги перед самым концертом, потому что устал думать о тебе, потому что я мужик, который не умеет держать член в штанах. И ты тут не при чём. Это лишь моя вина. Он хотел спросить – что? Джиён почти захныкал, утыкаясь лицом в плечо Ри. - Почему ты пострадал больше меня, а? Как ты, блять, так умудрился? Я ведь слышал тебя, ты звал меня. Звал меня! Хён сел на бёдра Ри, перестав упираться коленями в постель. Сынри сглотнул, ощущая на себе вес чужого тела. Хён был как не в себе, огорчённый и злой. Он сжимал его руки, придвинувшись лицом так невозможно близко, дыша через рот и обжигая своими выдохами. Сынри не смог нормально набрать в лёгкие воздуха, так как их гляделки переросли в поцелуи, короткие и тяжёлые, отнимающие много кислорода. Джиён заставил его обхватить себя за шею, целуя жёстко, коротко, как будто не давая себе втянуться, отстраняясь, и Сынри тянулся вверх. Пытаясь ухватить больше, получить то, чего так хотел. - Господи, скажи хоть что-нибудь, - Джи схватился за его ладонь, прижимая к своей груди, жмурясь. – Сынри, детка, скажи хоть что-то. Я прошу тебя. Он держался за его лицо, стискивая пальцы, гладил Ри по губам, как будто ожидая увидеть, как с них будут слетать звуки. Постоянно склонялся вниз, закрывая свои глаза волосами, утыкался лбом в его лоб и дышал ровно в рот, целуя открыто и влажно, и если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, то точно увидел бы переплетение их языков. Сынри ощущал влагу его рта, позволял проникать в свой рот, послушно запрокидывая голову всё сильнее от того, каким глубоким становился поцелуй. Слушал его стоны. Джиён стонал, медленно и наверняка неосознанно двигая бёдрами, проезжаясь по животу Ри, заставляя его выгибаться от внезапной волны адреналина. Это чувство поднималось откуда-то снизу, из самых глубин, росло и удваивалось. Подчиняло. Сынри, как послушная марионетка, хватался за чужие плечи и тянул на себя, сильнее, крепче, желая слиться с ним через поцелуй. В какой-то момент, прикосновения перестали горчить и стали обжигать. Сынри ослабил хватку, успокаиваясь, полностью избавившись от желания плакать и реветь. Он был возбуждён телом над собой. И сейчас ситуация серьёзно отличалась от того, с чем они сталкивались раньше. Сейчас они не были где-то в туалете, никто их не торопил и не стремился им помешать. Сынри не сомневался и не путался в своих чувствах, принимая их и не отказываясь. Он хотел его. Господи, он любил его. Так сильно. Сынри не просто наслаждался прикосновениями к своему телу, он впервые хотел доставить кому-то удовольствие, совершенно осознанно и даже дрожа от предвкушения. Но. Давайте со скидочкой, Сынри не приходилось кого-то трогать и ласкать с определёнными намерениями. Наверное, поэтому Джи сначала не дал к себе прикоснуться, наоборот, вжимая руки в постель по сторонам, продолжая упорно кусаться и рычать. И лишь потом отпустил его, когда Ри начал вырываться. Джиён тяжело дышал, бегая лихорадочно блестящими глазами по лицу Сынри в поисках испуга или страха или сомнений или чёрт его знает, чего ещё. Сынри глубоко вдохнул. И осторожно направил старшего лечь на спину, нависая сверху. Джи приподнял брови в удивлении, впрочем, не став никак комментировать и лишь позволил рукам стянуть с себя футболку через голову, послушно приподнявшись. Ложась на кровать, голым по пояс, с уже затвердевшими сосками и острыми ключицами, весь усыпанный татуировками. Сынри решительно против отметин такого рода на теле, но хёну они смертельно идут. - Что ты собираешься делать, паршивец? – голос старшего мало напоминал его обыденный, он был сорванным, хриплым, он говорил так, словно задыхался. Сынри хотел сказать – понятия не имею. Я ни разу не смотрел гей порно, даже не знаю, как это всё происходит, с чего, блин, вообще начинать. Он знал только одно – он проведёт по этим выпирающим рёбрам и торчащим соскам языком обязательно. Прямо сейчас. Наверное, Ри выглядел со стороны жалко. Он уселся на чужих бёдрах удобнее, ближе к коленям, ощущая задницей крепкие мышцы ног старшего. Затем установил равновесие с помощью рук, уперевшись ими по бокам от торса смиренно лежащего мужчины, и склонился лицом, целуя сразу живот. Может, он немного переборщил. Хён охнул, едва не согнувшись ровно пополам, от неожиданности и попытался расслабиться. Сынри вздохнул и ещё раз лизнул солёную кожу. На этот раз проводя мокрую линию вдоль, касаясь рёбер, целуя и сжимая пальцы на бицепсах Джиёна. - Это, конечно, одна из моих любимых поз, но если ты не собираешься мне отсасывать, то ты идёшь не в том направлении, - усмехнулся Джи. Сынри обиженно нахмурился, выпрямляясь. – Позволь мне сделать тебе приятно. Только сегодня. В следующий раз поменяемся местами, ладно? Хён для раненного двигался легко и почти без задержек. На сомневающийся взгляд младшего закатил глаза и заставил того сесть на постели, раздвинув ноги. Сынри вздрогнул, когда услышал звук расстёгиваемой ширинки. Он попытался не нервничать, расслабить напряжённые плечи, но не смог, продолжая настороженно следить за чужими действиями. Хён работал быстро, стянул джинсы с бёдер Ри почти без его участия, погладил низ живота прямо по редкой дорожке тёмных волос. Сынри сглотнул, стараясь унять дрожь в ногах, но воображение бурлило красками, боже, боже, ему сейчас и правда… - Я заставлю тебя говорить, - сказал хён и вытащил напряжённый член из-под ткани боксеров, мягко сжимая. Джиён не сразу приступил к задуманному, но определённо присматривался к этому. Два прошлых раза хён не смотрел вниз, просто действуя по ощущениям, сейчас же смотрел не отрываясь, наблюдал, как наливается кровью член, как он твердеет в его умелых руках, как начинает сочиться смазкой. Мягко поглаживал по головке большим пальцем, не отрывая его ни на секунду и, мир в мгновенье взорвался мириадами звёзд. Хён облизал его член длинным, широким жестом, от основания до самой головки, сразу мокро и хорошо. Сынри откинул голову, не в силах смотреть и не двигать бёдрами. Хён удерживал его одной рукой, на миг остановившись и, чуть посомневавшись, взял член в рот чуть больше половины, но тут же отстранился, чудом не закашлявшись. Вновь погрузил головку в рот, осторожно посасывая, ладонью обхватывая оставшуюся длину. Сынри просто несчастный подросток-девственник, не надо смеяться от того, как быстро он кончил. Просто глядя на хёна сверху-вниз, касаясь его волос пальцами и зарываясь в них, видя, как он обсасывает его член, да сдохнуть можно, а не обкончаться. Сынри сжал чужие пряди в пальцах, толкаясь вглубь жаркого рта, проезжаясь членом по гладкому языку и упираясь в самую глотку, и кончил. Так феерично и сильно, что, наверное, всё же отключился. Когда он открыл глаза снова, то смотрел в потолок, лёжа на кровати, хотя точно помнил, что зажмуривался в положении сидя. Он подскочил, тут же пошатываясь от гуляющего по телу оргазма. И все идеалы мира, которые он успел себе навоображать, слетели с него, как листья осенью. Хён сидел на полу, лицом к постели, опустив голову и держась за горло. Он выглядел бледным и больным. Сынри запаниковал, не помня, как оказался рядом. Хён поднял на него свой утомлённый взгляд, слабо улыбаясь. - Ты в порядке? - голос старшего прозвучал так, словно он подхватил ангину. А затем его не совсем здоровое, но довольное лицо расплылось в улыбке: - Ты отключился от того, что кончил? Серьёзно? Почему ты такой испорченный, Сынри? Ри поспешил отвернуться, весь красный и всё ещё находящийся под впечатлением от испытанного. Все предыдущие оргазмы отличались от этого, он был таким сильным и сносящим голову, что сразу же взлетал вверх по рейтингу. Сынри хотел бы заговорить сейчас. Он был счастлив, видя как Джи улыбается, как тянется за поцелуем, глумливо смеясь над перекошенной рожей младшего – вкус губ хёна теперь довольно специфичный. Хён улёгся на полу, утягивая Ри с собой, обнимая и целуя в макушку, словно кого-то драгоценного и долгожданного. Они были только вдвоём, наедине и из горла рвались признания. Хён выглядел полностью очарованным, задерживая свой взгляд на нём подолгу, словно разглядывая. - Не хочешь мне помочь? Джинсы старшего двузначно топорщились на уровне ширинки, намекая на продолжение. Сынри закатил глаза, улыбаясь. И неожиданно даже для самого себя сумел рассмеяться.