Маленький Бог

Все вокруг ныли. Сынри слушал их, вытаращив глаза, не понимая, что мог сделать – не получалось спокойно (как того просят все, кого Ри встречает в коридоре) сидеть на месте и никому не мешать решать их глобальные проблемы. А ещё не получалось жить полноценной жизнью, Сынри никогда и ангиной-то не страдал и не был лишён голоса ни на минуту, так что приходилось порой трудно. Особенно когда менеджеры начинали плакаться из-за сорванного графика – цифры в договорах стояли заоблачные, хёны разводили руками и обещали на крайний случай продолжать уже без макне. - А так, да, я пока не могу выступать, - Джиён показушно вздыхает, даже не собираясь этого скрывать. Лукаво щурится и осторожно касается своего затылка, даже не замечая, что делает это всегда с ожиданием боли и, может быть, совсем чуть-чуть морщится. - У меня кружится голова и меня частенько тошнит. Как ты думаешь, с чего бы? Тэян-хён верил с трудом, всегда зависал с другом на долгие часы в его номере, таская туда завтрак-обед-ужин и штудируя уйму информации по вопросам тошноты и головных болей. Джи не возражал и впускал друга без вопросов, смеясь и дурачась. И Сынри часто ловил на себе его застывающие, напуганные взгляды. Хён носил с собой блокнот в толстом переплёте и не давал никому его читать, отдавая Сынри написать в нём ответы на свои вопросы. «Я пока не могу говорить» «Ничего не изменилось» «Я правда пытаюсь!» «Простите меня» Сынри понимал, что теряет чувство уверенности в себе. Он не мог точно сказать, каково это – внезапно стать неполноценным, перестать быть самостоятельным, он, блин, даже языка жестов не знал, а если бы и знал, то, что за бред, господи, певец, лишившийся голоса. Как футболист без ног, как жонглёр без рук, как слепой художник и глухой музыкант и так можно бесконечно. Но каждое утро, когда он открывал глаза, отчётливо понимал, что не сможет издать ни звука. Вообще. Нем, как рыба. Раньше удавалось выдавить смешок, мычание, но теперь он лишён даже этого. И это было настолько отстойно, потому что люди рассчитывали на него, потому что он не мог врать родителям вечно, а беспокоить их было бы последним делом. И всё же он не мог преодолеть этого барьера – было безумно страшно, он стоял, раскрыв рот в полном одиночестве и сколько бы не пытался, уверенно знал, что не сможет ничего сказать. Внезапные трудности здорово отражались на настроении. Это усугубляло обстановку, он был всё время в плохом настроении, мог просто разозлиться, сидеть, уставившись в одну точку и глаз отвести не мог. Джиён-хён был рядом большую часть времени, приходил к нему со своим блокнотом, садился на кровать рядом, хватал его за ледяную ладонь и притягивал к себе, что-то спрашивая. Его голос звучал обеспокоенно, тихо, а если прижаться к его худой груди, то он отдавался вибрациями по всему телу. Сынри в такие моменты рад, что может слышать. Голос Джиёна – лучшее, что могло случиться с невезучим Ли Сынри. Он думал о том, что может его слышать и это прекрасно. Прекрасное на этом заканчивалось, и начинались муки ада. Джи терпеливо сидел напротив, раскрывая рот, произнося звуки по слогам, заставляя повторять за собой, но это нихера не помогало. И в последние дни хён выглядел так, будто готов схватить блокнот и ручку и швырнуть их из окна. Сынри виновато молчал, продолжая делать то, что говорят. Он ходил в больницу ещё раз, но такое трудно исправить приёмами капельниц. Джиён сидел на его постели с самым потерянным выражением лица и вежливо пытался это скрыть, чтобы, наверное, не пугать Сынри ещё больше. Ри любовался его лицом, правильным, точеным, красивым хищной красотой. - Ладно, - сдавался хён, зачёсывая волосы назад. – Чёрт, ладно. Просто отдыхай. Тебе надо поспать, хорошо? Сынри кивал, кутаясь в толстовку. Он часто мёрз, не вылезал из постели, не выходил из номера и ждал лишь Джиёна. Когда тот спустится со своих драконьих небес и навестит его, спросит всё ли до сих пор так паршиво, как было вчера, позавчера, три дня назад. Да, да, да. Хуже. Хуже, когда его нет рядом. Но в этот вечер всё было иначе. Помимо Джи к нему заглянул Дэсон с самым никакущим выражением лица, он разговаривал и жестикулировал руками как-то неестественно, отводил глаза и всё время пытался закутать Ри в толстовку плотнее. Он выглядел виноватым. Сынри остался сидеть в постели, хмуря брови и ничего не понимая. А потом он услышал разговор за своей дверью, что-то в духе «может не надо», «это может быть опасно» и «выбора нет». Окей, это здорово пугало. Может, они решили тихонько отправить его на тот свет? Боже, что за бред. Они бы не стали, верно? Он вздрогнул, когда дверь, которую теперь он даже не стал запирать, резко открыли. Его менеджер, в последнее время относившийся к нему с чудесным терпением и заботой, улыбнулся, прежде чем зайти. Он держал в руках пакеты с известным логотипом, и вслед за ним зашла их координатор, милая девушка с вечным ужасом на голове. Она громко с ним поздоровалась, дождалась кивка на разрешение его привести в порядок. Ему пришлось принять горячий душ, чтобы переодеться и дать себя накрасить. Он сидел, глядя в зеркало, и пытался понять, куда его собираются вести. - У вас интервью запланировано, - невозмутимо сказал Юнджэ, прочитав короткую строчку, начирканную Сынри. – Ничего серьёзного, просто поприсутствуй, поулыбайся, говорить не обязательно. Тебя ни о чём спрашивать не будут. Что скажешь? «У меня есть выбор?» - Нет, - рассмеялся парень, но всё же ласково сжал в своих руках его плечи. – Всё пройдёт нормально. Ты только не теряйся. Хорошо? Смотри вверх. Сынри не понял, говорит этот парень в прямом смысле или как крылатую фразу. Не обратил внимания. Они выехали не сразу, интервью переносили, он сидел, скучно уставившись в телефон. Сынхён-хён был с ним, когда спустя пару часов ожиданий, их посадили в одну машину. Ри слушал его, пока старший рассказывал о достопримечательностях города-государства, иногда кивая, иногда просто смотря ровно в тёмные глаза. Таби-хён единственный, кто не требовал общения через бумаги. - Надо потом обязательно съездить в ресторан, если всё пройдёт успешно. Сынри закивал, даже не собираясь спрашивать, что именно должно пройти успешно. Когда они покинули машину, оказавшись в одном из самых оживлённых районов Сингапура, пошёл дождь, затянув небо серыми облаками. Всё вокруг окрасилось в какой-то бесцветный, бессмысленный цвет, лишившись разом всех красок. Запахло одиночеством. Он зябко съёжился, неуютно оборачиваясь. Сынхён уже шёл в направлении высотки, и с двух сторон к нему пристала его охрана, которая по плану должна была вести ещё и Ри. Он поспешил догнать старшего, но это было сложно, учитывая длину ног Топ-хёна. Он шёл быстро, не давая времени себя догнать. Сынри обернулся, чтобы найти остальных хёнов, которые тоже должны были уже приехать, но позади него не было никого. Он прибавил шагу, почти переходя на бег. Возможно, он привлёк внимание своим бегом. Может, Топ-хён был слишком узнаваем. Или это ебучая судьба опять ставила свои подножки. Сынри секунду назад видел красивый затылок Топа, а в следующую – потерял. Он был уже в здании, проходя мимо бутиков в торговом центре, на последнем этаже которого должен был быть… что? Сынри не запомнил, где именно проходит интервью, потому что блять, не планировал сбиться с пути и потеряться. Его охрана просто бросила его, замечательно. Он привлекал внимание, на него спустя пару секунд стали оборачиваться. Он был в дорогой одежде от спонсоров, с головы до пяток ног ухоженный, наряженный, блин, как рождественская ёлка, только гирлянд и не хватает, просто хватай не хочу. И было полным безумием стоять вот так, в центре, откуда его могут увидеть даже с самых верхних этажей. В голове мелькнула мысль написать. Написать чёртово сообщение менеджеру и заставить его забрать отсюда айдола из знаменитой группы, пока люди не слетелись как пчёлы на мёд. Но потом стало поздно. - О, смотри, это же Сынри из БигБенг! - БигБенг? - Он такой хорошенький! Люди подходили ближе, пока держа дистанцию, но сокращая её, ослепляя вспышками камер. Он был окружён, стоя в центре импровизированного круга и где-то это уже было. Он старался улыбаться, но получалось фигово, его всё время слепили вспышками и подходили ближе, ближе, ближе. Сынри не был напуган, он знал, что надо делать – это улыбаться, не паниковать, не бегать глазами в поисках помощи и не дать себя сбить с ног. Это важно. Он должен не терять себя, а выбираться. Сынри сделал шаг и толпа двинулась за ним, отступая, давая пройти, но не отставая и продолжая снимать его. Он шёл, улыбаясь и кивая, отвешивая незначительные поклоны, беззвучно шевеля губами. Худшее, что они могут подумать – макне БигБен на самом деле не знает всех тех языков, которыми хвастался, но это не проблема. Если он правильно заметил, то людей прибавилось – они огромной толпой занимали весь первый этаж, следуя за ним. Он попытался решить, куда идти. И пока всё было относительно неплохо, толпа его слушалась и не переступала той грани, которой Ри придерживался и выставлял руки вокруг себя, не давая подойти ближе, не давая коснуться. И, наверное, он мог бы собой гордиться, если бы кто-то за его спиной не споткнулся, толкая Ри вперёд, в гущу толпы, которая приняла его в свои объятья, как давно заждавшийся хищник. Он чувствовал многочисленные руки на себе, которые касались его спины, плеч, волос и шеи, кто-то охал, пытаясь дать Ри встать. Он заваливался, хотя и знал, упади он на спину и всё будет потеряно. Кроме него страдали все те, кто стоял к нему слишком близко, образовалась давка, в которой было уже плевать, кто тут фанат и кто кого снимает на камеру. Он слышал стоны боли и страданий, ощущал на себе чужие тела. Смешно было от того, что даже в такой мясорубке не прекращались вспышки камер. Он был ослеплён и всё ещё не мог встать ровно, пока кто-то его толкал назад, как будто насильно заставляя упасть на спину. Сделай он шаг – и он упадёт. Прямо как в кошмарах. Прямо как хён. Упадёт на ровный кафельный пол, и его задавит толпа людей, не сумевшая удержать равновесия. В случившемся не будет виноватого, просто физика, закон земного притяжения, он упал, тот, кто держался за него, упадёт на него и вуаля – точно домино, они повалятся друг за другом. Наверное, сверху это выглядело бы внушительно. Сверху. Откуда на него всегда смотрит Дракон. Где он, интересно. Знает ли. Сынри хотел бы ощутить на себе его руки – сильные, властные, с выпирающими венами, усыпанные татуировками. - …больно! Не толкайтесь! - Не заваливайтесь! - Мамочка! - Помогите! - Мамочка, где ты?! Наверное, это не лечится. Он всегда будет влипать в неприятности по собственной дурости? Вот он смотрит на эту девочку, непонятно откуда взявшуюся вообще, зовущую свою мать, и не может остановить себя. Он знает, что это глупо – боже, включай мозги хоть иногда, но не может проигнорировать её возгласы. Да ладно, это ясно, как белый день, он знает, на что идёт и знает, что конец не за горами, но всё равно, блять, делает это. Тянется к ребёнку, ощущая, как его давят со спины, заставляя согнуть колени перед девочкой в трогательном, розовом платьице, которой, в общем-то, не больше четырёх лет, сказать ей одними губами эй, малышка, я тут, схватить её за плечи и вытолкнуть из толпы сильным слитным движением. Ребёнок проезжается по гладкому кафелю между толпой так аккуратно и ловко, что даже макушкой никого не касается, оказываясь снаружи ада. Это здорово. Сынри поступил правильно. Правильно ведь, да? Он молодец. И пусть это обойдётся дорого ему, он сделал свой выбор. Сынри стоит на коленях, упираясь ладонями о пол, и чей-то тяжёлый ботинок с ребристыми подошвами чуть не наступает на его руку всем весом. И тогда наступает осознание – если сейчас он не выберется сам, то он выберется, но только вперёд ногами. Хёны спешат к нему на помощь? Заметили ли они его отсутствие? Типа – эй, вас же вроде пятеро, где ваш макне? Кто-нибудь. Спасите его. Эй, приятель, у тебя проблемы? Он помнит его голос, помнит, что он ему тогда сказал. Как уверено он вёл его сквозь толпу. Помнит его крепкую, надёжную спину, тёплую хватку рук. Уверенность в каждом движении, взгляде, его прекрасный, добрый друг. Первый друг. Тот, кто не бросал его. Сынри хотел быть как Чонгук. Они почти ровесники, но Гукки раскрыл свой талант раньше, смог реализоваться как человек в таком юном возрасте и всегда давал самые смешные и нелепые советы, совсем не понимая, что сам является лучшим советом, лучшим примером для подражания. Чонгук бы сейчас не растерялся, не стал бы лежать и ныть о своей судьбе. Он бы смог подняться во что бы то ни стало. Эй, приятель, у тебя проблемы? Нет. У него нет проблем. Он не будет ныть, что потерял голос, что испугался (как девчонка), что лишился лучшего друга, потому что идиот, что его семья живёт не совсем так, как заслуживает, что сейчас он в толпе людей один на один со своим страхом. Пошло всё к чёрту, он справится. Подниматься всегда труднее, чем падать. Он ощущал давление со спины, пока выпрямлял колени и толкал людей, создавая вокруг себя хоть какое-то пространство. Главное, не стоять на месте. Сынри отводил от себя руки, пробиваясь сквозь гущу людей, уверенно и неуклонно пробираясь к лифтам. На удивление, у него это получалось. Он думал, что свалится ещё на третьем шаге, но он шёл, с трудом и сквозь дебри, но сокращал расстояние до желанного объекта. Он больше не ребёнок, не маленький мальчик, постоянно нуждающийся в поддержке и защите, он больше не будет ныть и страдать. Все проблемы решаемы. И никто этого не сделает вместо него. Охрана у лифта, только завидев его, перегородила ему путь. Он нахмурился, оттаскивая чужие руки со своих плеч и молча приказывая себя пропустить. Но бугаи, даже не опускающие свои взгляды на него, выставили свои огромные руки, толкая Ри назад. Как будто говоря – нельзя, иди вариться в этом дерьме дальше. Он продолжал пробиваться, не понимая, в чём проблема, может, его тупо не узнают, но это же бред собачий. Ри затаскивали назад, как в какие-то глубины ада и всё смахивало на какой-то спектакль, в который его пихнули без его согласия. Сынри схватили за плечи и потащили назад, приподнимая над полом. Он в шоке раскрыл рот, болтаясь в захвате, точно ребёнок, без сил сопротивляться. Какая-та игра, правил которой Сынри не знает. И это продолжалось и продолжалось, начиналось и не заканчивалось. Он пробивался, его толкали, хватали, тащили назад, он пробивался, спотыкался, вставал, его хватали, толкали, тащили назад – и всё по кругу. Он выдохся, устал, вспотел и вообще, хотел уже умереть смертью храбрых. Боже, это не имело смысла. Что происходит? Где-то наверху, на втором этаже, за стеклянной перегородкой, он углядел знакомые лица. Юнджэ, стоящий там, отошёл дальше от прозрачного стекла, как будто испугавшись, что его увидят, но старшие, стоявшие совсем рядом, этого не боялись. Они стояли там: Джиён в белоснежной рубашке, с чёрными волосами, уложенными назад, открывающими его лоб и его взгляд – выжидающий, цепкий, хищный; Тэян, сложивший руки на широкой груди; Дэсон и Сынхён, стоящие вместе и глядящие ровно вниз, на него. И их лица, лица всех хёнов, были такими высокомерными, как будто Боги, смотрящие на копошения людишек со своих пьедесталов, со своих Небес. Сынри хотел зарычать. И ударить кого-то. Он посмотрел на охранников злобным, выбешенным взглядом, но те не снизошли до ответа, равнодушно вытолкнув его с железной пластины возле лифта – столкнули как с трона, иди, ты не достоин тут стоять. И люди позади него больше не выглядели безликими, просто фанатами или прохожими, они были осведомлены, что Ли Сынри пускать наверх нельзя. Он бросил взгляд на лестницы, на другие лифты и везде стояла охрана, которая не пустит его наверх. Он не будет спрашивать, почему хёны так поступают – сделали и ладно, плевать, он доберётся до них и первым, кому он врежет, будет Джиён. Этот двуликий ублюдок, ещё утром ластившийся и ещё пару ночей назад желавший его завалить. И Сынри собирался подставиться! Чёрта с два он останется тут, он поднимется, он сделает всё для этого. Чего бы хёны этим не пытались добиться, Сынри не собирается ныть и ждать помощи. Он тяжело и натужно дышал, ярость жгла лёгкие и сердце. Он был так зол! Он не игрушка, чтобы стоять и смотреть на его попытки свысока! Он проходил и не через такое! Он пережил сталкера-менеджера, язву-менеджера, издевательства ребят из Айкон, издевательства собственных хёнов в целом и одного хёна в частности, чокнутых фанатов он встречал и не раз, ему угрожали, его пытались похитить, он пережил ебучий скандал с Кристалл и целый Мировой Тур он тоже прошёл, не отдыхая и не высыпаясь! И это, блять, он тоже переживёт. Гнев поднимался откуда-то изнутри, словно из самых глубин его души, вмиг почерневшей и ставшей злой. Хандра и неуверенность вмиг слетели с него. Плевать на всё. И пусть это проверка, он даже с затуманенной головой понимает это – хёны ждут от него решительных действий. Ждут, когда он сделает что-то. Стоят с постными физиономиями, как перед прыжком. Пусть они в одной группе, пусть он им макне, пусть он влюблён как придурок в одного из этих стариков, пусть они как семья теперь. В жизни бывает всё. Они могут оказаться не рядом. Если он не защитит себя сам, то этого никто не сделает за него. У него есть только он сам. Вжавшись в толпу позади себя, он выбежал вперёд, прямо на опешившего мужчину в классической одежде, пихая его к дверям лифта и вставая на этот чёртов железный лист. - Пошли нахрен с моей дороги! И хёны, стоявшие наверху, все как один, ринулись к лифту. Но Сынри было плевать, он так устал и вымотался, что даже злиться не мог. - Скажи это ещё раз, - возбуждённо просил Джиён-хён, сидя напротив него в кресле очень близко. Сынри закатил глаза, получил затрещину от Тэяна (я тебе сейчас закачу глаза, паршивец) и послушно повторил: - Ко мне вернулся голос. - Не могу поверить! – Джиён смеялся, радостно оглядывая собравшихся вокруг себя. – Это реально сработало. С ума сойти! Я рад, малыш, ты просто невероятен. Они были в этом чёртовом здании, на последнем этаже, куда поднялись в полной тишине. Но желание Джиёна спросить всё сразу, можно было даже потрогать. Наверное, он едва дождался возможности, когда они все рассядутся, когда Сынри перестанет так тяжело дышать и будет готов выслушать. Когда хён успел перекраситься, Сынри не имел понятия. Квон выглядел как гангстер в классической одежде, со странным воротом белой рубашки и золотой цепью на шее, тяжёлой даже на вид. Его чёрные волосы были зачёсаны назад и приглажены гелем, отчего блестели на искусственном свете. Ри должен бы злиться, его одежда изорвана в некоторых местах и он весь как один синяк, но он чувствует равнодушие. Так было надо. Он лишился голоса сильно испугавшись и старшие хотели вернуть его тем же способом – напугав малыша Ри. Но что-то пошло не так. Сынри не был напуган. Он удивительно хорошо и чётко понимал ситуацию. - Как бы нелепо это не звучало, у нас не было выбора, - Сынхён-хён потрепал его по голове, сидя на подлокотнике его кресла. – Прости нас, мелкий. Мы ужасные и злые, ты в праве на нас злиться. - Я понимаю. Джиён бросил на него странный, пристальный взгляд. Сынри подумал, что тяжело сидеть на троне – он неудобен и красив лишь с виду. Но слезать с него он точно не будет. Только если сносить трон вместе с Сынри – типа на, попробуйте отделить мою задницу от него, я тут, и я буду невероятно горяч. Если на чистоту, Сынри этого не планировал. Он планировал закончить тур без потерь (больше) и вернуться в Сеул вместе с хёнами и начать уже решать что-то со школой (потому что он внезапно вспомнил, что всё ещё учится в школе) и поучаствовать с остальными младшими ВайДжи в фотосете осень-зима. И, может быть, планировал прикупить новой одежды, записаться на тренировку боевых искусств, и что-то вроде джиу-джитсу подошло бы идеально. Параллельно он собирался иногда (очень и очень иногда, честное слово) наведываться в комнату Джиёна и проводить там какое-то время, слушая его болтовню и целуясь. Вот что действительно стоило внимания и времени – это их поцелуи, и не то чтобы Сынри был так искушён и хоть что-то понимал в тисканьях по углам, но он по-настоящему наслаждался этими моментами. Джиён умел вырезать большой промежуток времени куда-то в никуда, как в грёбанной сказке – заходишь такой к нему в комнату, он смотрит на тебя, ухмыляется, подходит и вау, глядите-ка, куда-то делись пятьдесят две минуты жизни Ли Сынри, никто не видел? Длинные такие, ровно пятьдесят две, нет, никуда не пробегали? Сынри не мог злиться. Хён мог творить всё что угодно, что раньше бы выбесило Ри на раз-два, сейчас старший за это не получит даже злого взгляда, потому что да, любовь такая хрень, делает из тебя желе, трогай не хочу, любую форму примешь. Но Сынри не собирался, ещё раз, этого не было в его планах, он не хотел показывать своих чувств так открыто, так броско – на, посмотри на то, что ты сделал с моим сердцем. Если бы его можно было увидеть, то скорее всего, оно было бы как личный дневник ванильной школьницы – розовые единороги, радуга везде и всюду и много, неприлично много подписей Ай лав йу дэдди. Ай-ай, фу, как вульгарно. Я люблю тебя. Боже, у него в голове должны быть более высокие чувства. Нежность, любовь, романтика? И на этом моменте можно раздавать сухие салфетки всем желающим, потому что это пиздец не смешно. Впору обливаться кровавыми слезами. Дать платочек? Между ними есть разница в возрасте. Она довольно ощутима. Сынри никогда не стал бы заглядываться на девушек возраста Джиёна, как бы хорошо женщина не выглядела, потому что возраст такая штука, которая даст о себе знать не сейчас, так потом. И для него в его нежном «семнадцать лет» существуют границы, через которые он не перешёл бы ни за что, никогда, нет, о чём вообще речь. Трахнуть кого-то – да. Дать кому-то трахнуть себя – да вы, блять, шутите. Они вернулись домой, распаковали вещи, приняли душ (каждый по отдельности и нет, Сынри не думал о других вариантах экономии воды и о детях в Африке) и потом поужинали, в молчании ковыряясь в тарелках. Сынри любезно всё убрал, вымыл, ушёл в свою комнату и на какой-то хер вернулся в гостиную. Диван, на котором лежал хён, легко прогнулся от веса Ри. Джи поднял на него свои тёмные глаза, молча приподнимая подбородок, как будто без слов его понимая. Мы хотим одного и того же. Нам обоим это нужно. - Иди ко мне, - позвал он, и этого хватило чтобы все границы Ли Сынри в его нежном и цветущем «семнадцать лет, сэр, почти взрослый» слетели с петель нафиг, со звуками падающих звёзд. Супернова. Они всегда целуются неспешно, глядя друг на друга из-под ресниц, неважно кто это начинает – это имеет значение только первые пару секунд. Джиён под ним, лежит на диване, откинув голову на мягкий кожаный подлокотник, его чёрные волосы рассыпались настоящим искусством, красиво, глаз не оторвать. Сынри двигает челюстью и миг, когда горячий язык проскальзывает в его рот, всегда отдаётся током по телу, адреналином. Ри, наверное, выдаёт себя чем-то, потому что хён улыбается в его губы, сглаживая острые зубы своим влажным языком, сжимая руки на талии Ри сильнее, придвигая ближе к себе. Его член ощутимо печёт внизу. Сынри отрывается от его губ, выстанывая что-то от того, как приятно трётся хён своими бёдрами и пахом о разведённые ноги и выставленную промежность, проезжаясь выпуклостью и глядя такими тёмными глазами, смотрящими ровно, чуть прикрытыми веками и пушистыми ресницами. Сынри не может удержать крупной дрожи, он возбуждён всегда так сильно, когда сверху, верхом на хёне, и хён такой горячий, сильный, сжимает руками как надо и где надо, сдвигая бёдра Ри в нужном направлении с идеальной периодичностью. Их движения вырывают из Сынри постыдные звуки, он совсем не может себя остановить и продолжает стонать, тихо и на выдохе, не в силах оторвать рук от плеч хёна. Джиён внезапно приподнимается вместе с ним, садясь на диване, и его домашняя кофта слетает с его горячего тела, обнажая загорелые участки кожи и татуировки. Сынри выучил их все. Закрыв глаза, он может с точностью представить их все. - Как ты хочешь сегодня? – Джи облизывает его подбородок, приподнимая над собой, глядя снизу-вверх. – Хочешь, я отсосу тебе? Ты был в восторге тогда, м, малыш? На удивление, Ри и раньше думал, что у хёна грязный рот на разные разговоры во время ласк. Но не думал, что он болтлив настолько, что может говорить, даже кончая. С ума сойти, Сынри даже в мыслях построить предложение не может, не то чтобы это потом ещё и выговорить. - Х…хён… Я хочу… И, наверное, стоило тут заткнуть себя, позволить хёну сделать это, но нет же, Сынри же вырос, большой мальчик, пора попробовать все прелести взрослых отношений. Даже если по статьям в интернете это безумно больно. Серьёзно, нельзя такое писать, особенно зная, что информацию о подобном будут искать лишь отбитые жизнью как малыш-Ри, нельзя ли как-то корректнее описать будущие ощущения, кроме как «будет ахереть как больно, и лучше этого не делать на трезвую голову». И когда Сынри предложил это вслух (давай займёмся сексом, хён своим самым сексуальным голосом, на который он мог бы быть способен с такой долей смущения в крови как у него), его прекрасный будущий любовник был в таком шоке и удивлении, что сгоряча даже скинул Ри со своих колен прямо на пол.