I'm bleeding out for you

      Периодически приходилось куда-то исчезать, чтобы создавать видимость присутствия в его жизни некой загадочной Делфины. И откуда он вообще выцепил такое имя?! На этой неделе он был занят докладом, который с огромным успехом презентовал на конференции, и поэтому все невзгоды и личные переживания перестали быть важными. Ему было комфортно именно сейчас, когда все вернулось на свои прежние места, и Стилински ощутил всю силу ностальгии и постоянства, которого в последнее время не было в его жизни. Вся история с Хейлом затянула его куда-то совсем в другую сторону, в непонятное море ощущений и чувств, и на секунду юноша забыл, кто он такой и какое место в жизни занимает. И это отчасти пугало, но сейчас он вновь был окружен друзьями и знакомыми, близкими и любимыми людьми! Они с отцом отремонтировали уже старенький амбар для садовых и рабочих инструментов, заменили дощатые полы в стойле, сделали перестановку. Лидия, в честь успешного выступления его не важной, но вездесущей персоны предложила это отпраздновать в ресторане. И только после подобного предложения он вспомнил, что всю неделю не видел Джексона.       Они сидели в недорогом, но уютном заведении. Шикарные, покрытые лаком деревянные столы были красиво накрыты, одинаково одетые стройные официанты элегантно подали им меню в кожаных переплетах. Стайлз сидел как на иголках: он чувствовал, что не соответствует месту и в то же время был счастлив и взвинчен от такого огромного количества внимания нежной Лидии Мартин, что сидела по левую руку от него. Ее волосы были заплетены в пышные косы и красиво убраны на голове, изумрудные цветы только сильнее подчеркивали ее персиковый цвет волос, несколько прядей, что аккуратными завитками обрамляли ее лицо, тихо покачивались. Она сидела ровно, замшевое бежевое платье очень красиво выделяло ее фигуру. Стайлз просто млел от одного взгляда на эту божественную красоту. Вскоре они заказали еду, а официант, с отработанной до профессионализма улыбкой и вежливыми манерами, все быстро записал и ушел, чтобы передать заказ трудящимся на кухне людям. Заказ принесли быстро, и молодежь даже не успела вдоволь наговориться о чудесном выступлении Стилински, который буквально заткнул за пояс всю комиссию, а особенно того странного преподавателя биологии, что недавно приехал в город. Он уже не работал, но школа отчего-то почтила за честь, что Питер Хейл будет присутствовать на их конференции. Стайлз не скромно задал вопрос о родстве с местными Хейлами, но тот уверил, что родом он из Нью-Йорка, и решил сюда приехать, в силу того, что до него дошли слухи об аномальном заселении этих мест волками. Стайлз тогда пожал плечами и пожелал хорошего времяпровождения в их городе.       - Кстати, надеюсь, не одного меня мучает вопрос, - начал между делом Стайлз. Эллисон и Скотт уставились на него большими глаза, явно сжимаясь и напрягаясь от подобного начала какой-то темы, потому что Стайлз умел шокировать присутствующих, озвучивая свои мысли и «догадки». – Где Джексон?       - Стайлз, я тебя умоляю! – издал страдальческий смешок Маккол.       - Я не думала, что вы успели подружиться, - Эллисон мотнула головой в сторону своего любимого, распахивая в удивление свои красивые карие глаза. Ее черные сережки аккуратно качнулись, богато переливаясь от пойманного света мерцающих люстр.       - Нет, не думаю, что с этим го… - Скотт пнул друга под столом, коротко метая взгляд в сторону недовольной Лидии. Она копалась в салате, немного кривя накрашенными губами, от чего казалось, что они немного больше. – У нас с господином Уиттмором слишком разные взгляды на жизнь! Нет, действительно. Лидия, что-то случилось?       Она подняла голову, оглядев всех присутствующих, что в ожидании уставились на нее. Красивое лицо исказила гримаса недовольства и легкого удивления, зеленые глаза расширились, и в какой-то мере она стала походить на симпатичную лягушку. Все в ожидании напрягли слух, потому что не всем хотелось пропустить те слова, в которых услышат о расставании знаменитой богатенькой пары Лидии и Джексона.       - Что?! – наконец недовольно выдала она, продолжая медленно копаться вилкой в своем салате.       - Лидия, я поинтересовался, все ли с Джексоном в порядке, - повторил Стайлз, мягко и почти нежно. Но в его голос проникли нотки требовательности, потому что какое-то пятнадцатое чувство говорило ему о том, что Уиттмор не просто так не приходит в школу и не посетил ни одной тренировки по лакроссу. Что-то не вязалось, создавалось так часто посещаемое душу Стилински чувство потерянного паззла, который он где-то недавно видел.       - Он мне не сказал. Его с начала учебной недели не было! Мы в воскресенье делали уроки вместе, и он уже почти глубокой ночью уезжал от меня… На этом все! Весточка была, он добрался до дома и все в порядке, но почему-то ни увидеться со мной, ни поговорить не захотел. Я не собираюсь бегать к нему и стоять около ворот, кричать или бросать камни в окошко, чтобы эта принцесса соизволила показаться! – гневно выдала она, хмуря брови от усилия. Голос ее совсем уже стал писклявым. Эллисон улыбнулась, накрывая руку подруги своей.       - Все в порядке, Лидия! Может быть, он заболел и не хочет заразить тебя или чтобы ты видела его таким… менее мужественным, - она улыбнулась еще шире, коротко поглядывая на Стайлза, который замер, уставившись в свою тарелку. Вечер среды приносил удивительные вести! Аппетит резко пропал, в животе поселился серый камень, что быстро остановил работу всех органов и заставил все тело нервно напрячься. Неужели… Ну да, кто кроме него еще об этом знал, и как удачно пропадает на следующий день Уиттмор, возвращавшийся через лес вечером. Дерек напал на Джексона! Или угрожал ему… Но зачем? Что ему понадобилось от этого богатенького идиота? Неужели он решил потихоньку подчищать окружение Стайлза, чтобы в конечном счете у него никого не осталось и он притащился бы тогда весь одинокий и побитый к… Стоять! Дерек сам его прогнал, сказал, что не хочет больше его видеть, чтобы он больше не приходил. Тогда какого черта?!       Подросток был более чем уверен, что исчезновение эгоистичного капитана команды – это заслуга твердолобого и немного туповатого Дерека Хейла! Но, никаких улик не было, а поэтому стоит поговорить с Джексоном, хотя эта идея уже кажется провальной, поэтому можно просто понаблюдать за ним. Стайлз спокойно выдохнул, думая о том, что спокойные деньки закончились и нужно взять максимум из сегодняшнего вечера с друзьями и самой прекрасной девушкой на планете!       И вечер удался.       Утро принесло с собой волнение. Не задалось все с самого подъема, потому что он обжёгся, когда доставал из духовки горячие тефтели с рисом. Отцу было противопоказано жирное и жареное, поэтому юноша часто пользовался духовкой и делал еду по возможности без масла, так получалось вкусно и полезно. И сейчас лист опрокинулся, и большинство округлых запеченных тефтелей раскатилось по полу. На звук прибежал отец, застегивающий свою форменную рубашку.       - Все в порядке, я просто обжегся! Черт… - Стайлз опустил руку в холодную воду. Пальцы жгло и саднило, и даже холодная вода не способствовала снятию боли, на местах ожога выступили красные пятна, а потом быстро вздулись волдыри. – Прекрасно!       - Давай я помогу, - подошел отец к небольшому шкафчику, в котором они хранили разные лекарства, это было что-то вроде домашней аптечки, в которой находилось очень-очень много всего. Этим можно было даже обеспечить целый лазарет!       - Нет! – резко отозвался парень, а Джон как-то ошеломленно замер от такого поведения сына. Стайлз отвернулся, удивляясь своей чрезмерной раздражительности сегодня, ведь ему не из-за чего было так нервничать и злиться. Это на него не похоже! Отец спохватился и начал суетиться. – Прости, пап! Утро просто ужасное … Иди, я сам, а то опоздаешь! Тут, в общем, я не такой уж и неуклюжий! Спасенные тефтельки стоили моей обожжённой руки, так что съешь все и не ешь всякую вредную пищу, во имя моих волдырей на пальцах и ладони! Аминь!       - Надеюсь, ты не добавляешь святую воду во все, что пьешь… - пробубнил мужчина, заподозривая сына в скорейшем чрезмерном увлечении религией, что свойственно этому ребенку. В самых страшных опасениях Джона присутствовали культовые посиделки, склянки с ладаном, более жесткая диета и фотообои с Иисусом!       - Не во все, что пью, - согласился Стайлз, а потом обернулся к отцу, увидев недоверчивое рассматривание тефтелек. Юноша замер и рассмеялся, прищурив свои глаза. Отец тут же недовольно на него уставился, застигнутый врасплох над проведением экспертизы.       - Я клянусь! Они секунду назад светились, - оправдался отец, коротко улыбаясь на заливистый смех сына, который закатился еще сильнее. – Ладно, ребенок, я пойду! Спасибо за еду, обработай руку, пожалуйста, - он приобнял сына, ласково поцеловал в макушку и ушел. В последнее время Джон начал замечать, что его ребенок какой-то спокойный, словно потерянный или опустошенный. Раньше, когда он не знал, что тот завел подругу и пропадает где-то со своим «секретом», было по-другому. Юноша казался всегда живым и не важно, каким его было настроение: подавленный, взбудораженный, активный, веселый, злой, сонный, напуганный – у него всегда было настроение свойственное Стайлзу. Сейчас он был одним, спокойным, порой безразличным или вот таким рассеянным и агрессивным. Джону казалось, что вмешательство в секрет подростка заставило того потерять к этому самому секрету интерес. Будет очень жаль, если это послужит расставанию с загадочной Делфиной! По всей видимости, Стайлзу она действительно нравилась, раз он так преобразился и постоянно находился в движении, постоянно был живым и бодрым! Сейчас главное его во всем поддерживать. На этом отец ушел на свою неизменную, порой очень опасную работу.       Стайлз, услышав хлопнувшую дверь, коротко выдохнул. Его отчего-то настигло плохое настроение и нервозность. Ему было тяжело вот так грубить своему любимому отцу и заставлять его волноваться о себе, потому что кто, если не Стайлз позаботиться о Джоне Стилински! Быстро обработав уже лопнувшие волдыри, замотав их бинтом, юноша отправился на учебу, даже не поев. Скотт нагнал его почти у школы, и подросток был не рад признаться самому себе, что сейчас он предпочел бы тихую хижину, чем шумное общество лучшего друга.       - Ого, что с твоей рукой? – воскликнул Маккол. Его новое серое пальто чертовски шло ему, и Стайлз даже увидел пару заинтересованных взглядов в сторону его друга. Когда это на Скотта Маккола стали обращать такое откровенное внимание?       - Обжегся о лист с тефтельками, - огорченно объявил Стайлз.       - Да не переживай, тут заживет, а тефтельки новые слепишь! – Скотт похлопал друга по плечу и широко улыбнулся. Это должно подействовать, но Стилински очень хорошо знает, как ему нужно поддерживать миф и Делфине, и маскировать настоящую причину своего плохого настроения.       - Я добавил туда святой водицы, чтобы они получились божественными! – взвыл Стилински так, что аж друг непроизвольно отпрянул, напугавшись такой бурной реакции. – А я уронил! Это все проделки дьявола! Он хочет сбить меня с пути, чтобы я не ел эти тефтельки и моей душой мо..фно зафафефь..м!!! – Стайлз так разорался на божественную тему, что Скотт в ужасе закрыл его рот своей ладонью и завел за угол школы, ведь на них уставился почти весь двор. Даже тишина поднялась куполом, а сотни глаз тут же с любопытством и смешками направились в их сторону. Маккол не хотел, чтобы его друга задевали и дразнили на такую щекотливую тему. Стилински хоть и не показывает, что его что-то обижает или расстраивает, но Маккол знает, что Стайлза как никого задевает все, что говорят о нем и его окружении. – Ты убить меня вздумал?!       - Прости, но ты так разорался, что на нас все уставились, - виновато оправдался Скотт, немного покраснев от стыда.       - И когда это нас волновало «на нас все уставились»?! – возмутился друг, разводя руки в сторону. Стайлз до сих пор чувствовал на своих губах немного влажную ладонь друга, не самое лучшее чувство. Скотт потупил взгляд, не зная как лучше и безопаснее выкрутиться из этой странной перепалки. И Стилински резко почувствовал стыд за свое поведение, за свою скрытность и ложь, которой кормит всех вокруг. Но так было необходимо, во имя спокойствия его близких людей, ведь он должен о них заботиться и оберегать. Стайлз потрепал свои отрастающие волосы на голове, примирительно выдыхая. – Ладно… Ладно! Просто день не задался с самого утра, да еще и обжегся, и вообще волнуюсь отчего-то!       - И ты меня тоже, - засиял друг. Зазвенел звонок. – О, черт, мы же опаздываем!       - О, Божественная сила!! Мы опаздываем, - громче возопил Стайлз, резко стартуя и оставляя озадаченного друга позади, который, поправив лямки сумки, смешливо покачал головой, догоняя друга и расстегивая на ходу свое новое пальто, которое выбрала для него Эллисон.        День был самым обычным. Таким же как все остальные, до того как появилось то самое волнительное расследование дела о пропавшей девочке с голубой ленточкой. Преподаватели оказались недовольны результатами учеников, некоторые опаздывали. Учитель химии оставил мистера Стилински на дополнительное задание, так как тот не справился с простейшим уравнением реакции, записанным на доске. Лидия сегодня была более чем раздражительна, и на теплое приветствие Стайлза ответила весьма грубо и даже немножко истерично. Друг тоже не одобрил такого поведения, потому что это было чистым воды предательством таинственного, чуть ли не обожествленного ангела Делфины! Он не должен был уделять такое внимание другим девушкам, когда уже состоял в отношениях. Эллисон только коварно улыбнулась за обедом, уверенная в том, что Стилински поймает ее взгляд и поймет. Ему казалось, что Эллисон та единственная из их компании, кто догадывается или, возможно, точно знает, что никакой Делфины не существует. И почему-то Стайлз Стилински был уверен во втором. Оставалось уповать на разумное молчание юной охотницы Арджент. По крайней мере, Скотт не переживет столь ранимой и сокрушающей правды. Его наивное сердце не переживет! После обеда юношу посетило странное чувство пустоты и раскованности, словно не хватало какого-то раздражителя. Но сообразительный юноша быстро понял, что Джексон снова не посетил их «чудесное» учебное заведение.       После того, как отработка у злобного преподавателя химии была окончена, а отбытие Стилински сопровождалось разными неприятными напутствиями, он побежал в раздевалку. Но когда юноша прибежал туда, то услышал грохот и недовольное бормотание. Тренировка началась довольно давно, и среди задержавшихся, вроде как, никого не наблюдалось, поэтому любопытство восстало в нем огромной темной волной. Стайлз осторожно прошел вглубь, вытягивая шею и любопытно заглядывая за каждые длинные линии шкафчиков и скамеек. И вскоре наткнулся на того, кого искал.       - Вот так новости… - выдохнул юноша, прислоняясь к рядом стоящему шкафчику, крепче сжимая лямки школьной сумки. Его захлестнула буря неясных чувств, которые слишком быстро сменяли друг друга, и его волнение никак не могло найти для себя подходящую эмоцию и последующую реакцию. Ему удивиться? Или может быть нахмуриться? Что-нибудь сказать острое, чтобы отомстить за ноющие неделю ребра? Или оставаться хладным, как лед? А может быть подраться? Взять, так сказать, реванш. Стилински стоял, немного отрешенный, отсутствующим взглядом рассматривая, как Джексон натягивает на свое мощное тело майку, тугими движения расправляя на спине, и поворачивается.       Но когда их взгляды пересекаются, то Стилински вмиг распрямляется, прирастает к земле и не шевелится. Он видит хмурый, так не свойственный этому человеку взгляд. Уже почти зажившие синяки под глазами, зеленовато-желтыми месяцами расползающиеся в глазницах. Сшитый хирургами почти заживший порез на скуле. Стайлза охватило чувство страха, от внезапной осмысленности всей ситуации. Но Дерек же не мог избить его, только не этот угрюмый, но добрый человек! Тут же перед глазами мелькнула та яростная угроза, когда они разделывали тушу лесного оленя, и в тот момент юноша, хоть и испугался, но все же понял, что Дерек боится того, что есть в нем, а поэтому будет подавлять свой гнев, свою ярость и агрессию. Юноша моргнул только тогда, когда Джексон разорвал зрительный контакт и поднял с лавочки свою клюшку и вещи, а потом тягучими шагами пошел прочь. Уверенность в том, что это не дело рук Хейла, таяла на глазах, просачиваясь сквозь пальцы и уползая куда-то глубоко-глубоко, умирая. Стайлз уперся своими длинными, всегда двигающимися пальцами в твердую грудь спортсмена и вскинул глаза, внимательно, немного угрожающе их сужая. Джексон старался смотреть вперед. Его поведение было понятно в том случае, если Стилински прав. А как взято за правило, сын шерифа бывает крайне редко не прав! Это иногда ужасало окружающих, да и самого Стайлза, но только иногда и по чуть-чуть.       - Кто это был? – произнес юноша. Он гипнотизировал своими карими глазами Уиттмора, и между ними установилась та связь, которая может быть между двумя людьми, которые молчат об одном и том же. Джексон молчал, только криво дрогнули его пухлые губы. Этот парень был красивым, даже слишком симметричным, стереотипным и правильным, настолько, что это вызывало и отвращение, и восторг. Дерек был не таким. Он вызвал в Стилински страшный трепет и нежную глупую привязанность. – Джексон!       - Упал с лошади, Стилински! – зашипел, словно змея. Джексон даже в скачках успевал участвовать, поэтому эта отработанная ложь была до отвратности пресной. – Отвали.       - Не-е-ет! Ты мне расскажешь все и сейчас, а иначе это повторится вновь, - пропел Стилински тихо, едко кривя свой большой рот. Джексон резко вспыхнул, схватил тонкого юношу за ворот кофты и с металлическим стуком впечатал в дверцу. Парень охнул, хмурясь и морща свой веснушчатый нос. Джексон выглядел безобразно: на его лице то и дело сменялись гнев, отвращение, страх и какое-то чувство, что было чем-то его личным, возможно, беспомощность, загнанность в угол. Его волосы встали дыбом, пухлые, ровно очерченные губы искривились и покраснели, брови нахмурились, а глаза стали блестеть крапинками бешенства. Он с негромким криком замахнулся тяжелым кулаком. Стайлз зажмурился, потому что целились в его многострадальный нос. Но кулак смял под собой гладкую серую поверхность чей-то не удачливой дверцы. Юноша открыл глаза, быстро оглядываясь и оценивая обстановку. Джексон выглядел уставшим и злым, он вспотел, а короткие, всегда идеально уложенные волосы торчали во все стороны.       - Черт бы тебя побрал, Стилински! Если спишь с мужиками, то держи их на поводке хотя бы! Если мы с тобой и подрались из-за девушки, то будь мужчиной и прими поражение с честью, а не рыдай своим поклонникам о том, какой же я ужасный изверг, что избил тебя до смерти из прихоти! – выпалил он, а потом резко осекся, отпрыгивая, словно от вспыхнувшего огня. У Стайлза было действительно ошарашенное лицо. Оно вытянулось, глаза расширились, и рот даже приоткрылся. Они стояли, готовые к неясному прыжку. Потом в карих глазах разжегся пожар, брови его сдвинулись, на лицо пала тень, губы искривились в бешенстве, а Уиттмор лишь побледнел и затрясся, в ужасе осознавая, что наговорил этому парню в приступе долго скрываемой злости. Все это время он варился в собственном яде, пока заживали все его немногочисленные, но неприятные ушибы. – Стайлз, не смей… - прошептал Джексон, не в силах больше и шагу ступить.       - Убью, - выплюнул Стайлз и сорвался с места.       - Стайлз!!! – в бессилии завопил Джексон Уиттмор, обреченно оседая на скамью и хватаясь за голову. Он истинный идиот. Теперь его никчемной жизни точно настанет конец!       Стайлз не слышал ничего, в его ушах кипела кровь, по жилам текло расплавленное золото, а ноги несли его так быстро, что неизвестно как, но он оказался около домика, осыпанного золотыми, казалось, не тлеющими листьями, в считанные секунды. Он даже не полностью опомнился, и даже не осознавал свои дальнейшие действия, но твердым шагом взлетел на лестницу, скинул сумку, распахнул дрожащую дверь в порыве чистой ненависти и злобы. Его лицо покрылось испариной, от него буквально веяло горячностью и яростью, что заставляли дрожать руки, внутри все сжиматься от желания кричать и кричать, без остановки. Редко кому удавалось настолько злить этого миролюбивого юношу, но сейчас казалось, будто такая агрессия в нем поднялась впервые. Что-то животное. Желание убить, растерзать на кусочки, причинить боль и страдания.       Он влетел в комнату, яростно огляделся и заметил стоящую фигуру за диваном и что-то ковыряющую в высоких дорогих часах с золотым маятником. Дерек поднялся и обернулся как раз в тот момент, когда юноша перелетел через диван, оставляя на сидении и подушках грязные следы от ботинок и листьев, что смешались в кашу, а потом уперся ногами в подлокотник, нависая над удивленным мужчиной воинственной фигурой. Стайлз даже не поленился схватить того за вязанный мужской свитер, крепко натягивая горловину, желая не то задушить, не то притянуть ближе, чтобы этот упырь слышал каждое его гневное слово и неотрывно взирал в его проницательные очи.       - Ты совсем обнаглел? – пробасил Дерек, чем ввел юношу в крайнюю степень бешенства.       - Ты ублюдок! Какого черта ты избил Джексона?! – заорал юноша, отчего бокалы на кухне тихо стали резонировать. Еще немного, и они лопнут. – Ты совсем уже уехал с катушек!? Ты понимаешь, что в скором времени все в школе будут дружно перемалывать слух о том, что я сплю с мужиками, чтобы они меня защитили?! Не-е-ет, ты ничерта не понимаешь, ты тупой, злой и упрямый! О-о-о, я мало кого ненавижу по-настоящему, но вот ты прямо особенный, да-да-да! Особенная мразь, делающая мою жизнь отвратительной! Сначала это был Джексон, но он еще понятно, придурок действительно тупой! Но ты!... Ты!!! – юноша замахнулся и ударил стоящего напротив мужчину кулаком, со всей дури, что сейчас клокотала в его сердце. Потом еще раз. Ладони его вспотели, поэтому ворот выскальзывал, юноша терял равновесие, и все тело его начинало ныть от напряжения и испытываемой бури эмоций. – Ладно я! Но каково будет моим друзьям, отцу, до которого все это долетит, и он будет то и дело слышать, что его сын превратился в шлюху?! А это, уж поверь, злобный и пакостный Джексон обеспечит, через других людей, но это будет! Было всегда и останется так! Я стану изгоем… Ты этого добиваешься?! Чтобы я приполз к тебе на коленях, прося защиты?! Я честь свою просрал! Понимаешь ты или нет?! – вопил, срывая голос, юноша. Лицо его на миг дрогнуло от обиды и пережитой злобы, он отвернулся и продолжал гневно кричать, колотя спокойно взирающего на истерику мужчину. – Я не шлюха, которой можно манипулировать и пользоваться! Да!! Да!!! Стайлз клоун, лжец, больной ребенок, надоедливый идиот, слабак и проститутка! Давай же, поимей меня здесь, чтобы хоть что-то из этого стало правдой, в которой никто не разочаруется!! Давай, - юноша с остервенение начал снимать с себя одежду, путаясь в ней и от этого злясь еще сильнее. Лицо его попеременно выражало то издевательство, то злобу, то ядовитую насмешку и протест всему миру, всем и каждому, кто причинил хоть немного боли, если даже и не стремился к этому. Эмоции ярко скакали на его лице, подобно безумному. Дерек ошарашенно смотрел на мечущегося в истерике и бешенстве юношу. Впервые он просто впал в ступор. Видеть такое ему никогда не приходилось, хоть его любимые сестры и устраивали когда-то скандалы и истерические сцены, но это было не то. Здесь был этот юноша, испытывающий самый настоящий Ад в своей душе, мечущийся, болезненный, откровенно сломленный.       - Поимей меня уже, и выбрось на путь истинный! Что ж ты замер?! - выплюнул подросток, и это звучало как последняя отборная брань, будто бы сейчас в нем свирепствовал демон, злой, ядовитый и довольный до страданий, ломающий кости, выкручивающий руки. Мужчина опомнился, когда послышался треск рвущейся рубашки и пустой звук сыплющихся пурпурных пуговиц. – Дава-а-ай же, - пошло и призывно вскинулся Стайлз, дрожа всем телом от ярости. Где-то в глубине души шевелился задавленный разум и прежняя трепетная натура, но он толкал ее глубоко, подозревая, что потом это будет стоить ему слишком большого позора. Он будет растоптан! И, тем не менее, сейчас он ударил Дерека наотмашь кистью, чувствуя, как та горит. Стилински не уверен, хотел ли причинить боль Дереку или же самому себе, чтобы наказать за никчёмность, чтобы попытаться опомниться и прекратить это унижение. Мужчина посмотрел на него сурово, и юноша обострившимся зрением заметил движение, вот и все. Он получит то, что простит.       Но Дерек в резком порыве обнимает всего его. Обхватывает стан и прижатые к телу руки всем своим телом. Вжимается в грудь, кладет руки на спину, чувствуя, как юноша задыхается от злобы и истерики. Чувствует, как тело начинает бить крупная дрожь, а парень предпринимает попытки вырваться из такого чувственного и неожиданного захвата.       - Ты… - задохнулся юноша, срывая голос в вопле. Но задушенная тошнота вырывается наружу. Крупные горячие слезы тут же катятся с бледных щек. Глаза Стайлза округляются в бессильной истерике. Он не может рыдать сейчас, неужели он настолько слаб?! – Нет! Я вас всех ненавижу! – запричитал он, противясь заботливому жесту. Желая истерить и брыкаться, что он и начинает делать. В ход идут ноги, голова, зубы. Но мужчина непреклонно держит его, опуская грязными ботинками на пол, утыкаясь подбородком в мечущуюся голову. Он молчит, слушая гневные речи, сбивчивый шепот и дрогнувший из-за упругих слез голос. – Я ненавижу тебя! Мерзкий, злобный, отвратительный, эгоистичный козел… Ха-а-а… - голос сорвался и комнату затопили долгие громкие рыдания. Юноша еще дергался, желая вырваться из захвата, но все равно это оставалось безуспешным и пустым. Когда истерика улеглась, Стайлз ощутил то, что скорее называлось предобморочным состоянием: он резко ослаб, стало даже сложно выносить давление атмосферы. Ему хотелось умереть. Нет! Перестать существовать, и на миг показалось, исчезни он, всем стало бы легче и лучше!       Дерек почувствовал, как тело стало тяжелеть в его руках. Юноша постепенно слабел и вскоре даже не мог самостоятельно удерживаться на ногах. Поэтому он осторожно сжал Стайлза в своих руках, медленно поднимая. Тот безвольной куклой висел, а с дрожащего подбородка то и дело капали скопившиеся соленые слезы. Ресницы юноши слиплись и подрагивали, лицо опухло, а губы чуть измазались в крови, потому что он терзал их долгое время, видно зацепив капилляр. Стайлз не смотрел на Дерека, а безразлично уставился куда-то в пустоту. Мужчина осторожно присел с ним на край кровати и притянул ближе к себе. Юноша услышал несколько взволнованное трепыхание сердца в сильной груди, и сосредоточился на этом стуке.       - Успокоился? – тихо прогудел мужчина. Стилински не отреагировал. – Посмотри на меня, Стайлз.       - Оставь меня в покое, - вымученно улыбнулся юноша, но его улыбка нервно дрогнула, опуская уголки губ в обиде вниз. Подросток отвернулся.       - Я виноват, - спустя долгие минуты сокрушенно выдал мужчина. И это прозвучало так, будто бы он никогда подобного не говорил. Юноша задрожал и постарался снова спрятать свои гневные слезы, свою злость, что толчками выходила из него. Стыд и позор ему! Хотелось взойти на площадку и опуститься перед плахой на колени в смиренном жесте принятия и покорности. - Стайлз…       - Мне больно, отвали от меня, - выдал юноша, предпринимая попытки выбраться из сильных рук, что не смели его удерживать силой. Только не сейчас, не в этот момент! Юноша выбрался, не заботясь о том, чтобы одернуть смятое пальто и натянуть на голое плечо. Он сделал несколько шатающихся шагов, как ощутил теплую широкую руку на своих дрожащих пальца. Большая фигура загородила его сгорбленную спину, создавая неуютную тень. – Прошу же…       Неожиданно его развернувшаяся упрямая фигура оказывается в полном куполе неясной силы. Дерек склоняется над ним, как ластящийся хищник, старается заглянуть в глаза, которые юноша упорно прячет. Мокрой щеки касается холодное дыхание, осторожно прислоняется кончик острого носа к виску, вдыхает со свистом запах. Юноша вздрагивает от такого жеста. Его опять обнюхивают.       - Я чувствую твою боль, - прогудел мужчина, поднимая лицо юноши. И Стайлз не может противиться этому спокойному и твердому напору, он поднимает свои несчастный, болезненный взгляд, устремляя все эмоции в уверенные, сейчас мягкие и принимающие глаза Дерека Хейла. Он был похож на волка. Дерек выглядел мужественно, источал силу и порой угрозу, но сейчас это было по-другому. Он был сильным, смиренным… Понимающим! И Стайлз, не помня себя, горько выдохнул, а потом, подтянувшись на носочках, запечатлел соленый поцелуй на тонких губах Дерека Хейла. Когда же ослабевшие ноги стали подкашиваться, юноша отстранился, утыкаясь влажным лбом в свитер, лишь бы не смотреть в глаза мужчине. Он опять ощутил то странное чувство, горячие губы, холодный вкус и колючую щетину. Дерек осторожно поддерживал его.       - Я идиот, - прошептал Стилински, возвращая интонации сарказма и веселости.       - Не надо, - прервал Дерек, и оба знали, о чем говорит Хейл. Он был строг и лаконичен – как всегда. – Эмоции нужно не скрывать, но находить для них нужное русло и выпускать, Стайлз! Подобные тебе болезненны и быстро стареют.       - Спасибо, значит, я лет через пять помру от неизлечимой болезни, - безразлично бросил юноша.       - Не думаю, - усмехнулся мужчина.       - Мне плохо, Дерек! – спустя некоторое время отозвался парень. – Мне никогда так плохо не было…       - Это пройдет, нужно лишь немного времени, - заверил мужчина, отводя юношу к кровати.       - Прости за диван, - смущенно пробормотал юноша, оглядев куски грязи на красивом светлом диване, а потом переместил свой взгляд на распахнутую дверь, которую уже прикрывал мужчина. – И за порванный свитер, и… оу! – Дерек развернулся, демонстрируя разбитую губу и поставленный синяк на правой скуле, а так же чуть лопнувшую кожу в том же месте. – И за лицо… Хотя, ты заслужил!       - Да, заслужил, - виновато улыбнулся мужчина, пряча стыдливые глаза. Ему все еще с трудом давалось осознание, что вся эта ужасная буря эмоций была по причине его самой непредусмотрительной глупости. Джексон схлопочет, уж он-то закошмарит юношу старинными способами… - Я разожгу камин, ложись, тебе нужно отдохнуть, твое тело вымотано. Принесу горячего чая!       Стайлз стал медленно раздеваться, тело буквально не слушалось, чувствовалась дикая слабость и усталость. Дерек уже повозился с камином и тот спокойно завораживающе полыхал. Стайлз не стал снимать порванную рубашку, поэтому накрылся неизменно лежащей на широкой постели тяжелой шкурой. Он даже не заметил, как сон сморил его, коснись он тяжелой, но пустой головой мягкой подушки, пахнущей деревом и осенними листьями.

***

      Он открыл глаза, но уже заранее знал, что опять окажется в этом пресловутом месте с огромной живой корягой, самым подозрительным в мире туманом и кем-то еще, что шныряет то тут, то там! Но теперь здесь было по-другому… Невозможно было определить, что именно изменилось, это ощущалось на каком-то животном уровне – уровне инстинктов. Старый пень не казался теперь чем-то страшным, дряхлым и мертвым, наоборот, юноша даже подошел и присел на край, осторожно проведя своими беспокойными пальцами по шершавой поверхности, словно ощущая каждое огромное кольцо на поверхности. Было тихо. Здесь всегда ощущалось одно и то же время дня, месяца, года, века… Он мог попасть сюда, лишь вздремнув днем или погрузившись ночью, снова уснуть ранним утром или же задремать за книгой вечером – все одно, в этом месте он оказывался где-то на границе заката и надвигающихся сумерек. Сейчас же солнечные лучи не проникали, как в прошлый раз, они оставались где-то там, очень далеко, за не существующей границей леса. Он ощутил, что находится здесь не один. Страха не возникло, только какое-то неприятное осознание того, что кто-то или что-то находится рядом, но ты этого не видишь. Юноша фыркнул, думая о том, что сознание играет с ним в последнее время в чертовски плохую и ни капельки не смешную игру! Он обернулся, что-то говоря, но голоса своего не услышал. Еще бы! Сон не был бы сном, если бы не издевался над тобой: убежать не можешь, читать не можешь, говорить не можешь, ни черта ты, в общем, не можешь! Напротив него сидел мужчина, казалось, обнаженный, со сгорбленной грязной спиной, его короткие волосы были мокрыми и свисали сосульками, с которых иногда капала вода, громко ударяясь о землю. Его сильные руки устало свисали вниз, взор его был устремлен в землю, а красивые мужественные плечи опустились под ужасным неясным грузом. Стайлзу вспомнилась какая-то древняя легенда, о том, как один человек… или не человек, сейчас и не вспомнишь, но суть в другом, он держал на своих плечах небо. И Стилински неосознанно провел параллель, потому что этот человек именно так и выглядел. Этим человеком был не кто иной, как Дерек Хейл. Это он был тем «кем-то» и «чем-то», что постоянно присутствовал здесь, но в разных обличиях – от темной тени и красных точек до черного волка и человека. Он был здесь всегда один? Почему именно он? Стайлз уже потом обратил внимание на покрасневшую татуировку, ведь узнал он его не по ней. Юноша встал и понял, что двинуться он не может.       - Ну что за шутки-то, а?! – разгневался он. Ругаясь и пытаясь сдвинуться с места, юноша яро размахивал руками. – Не хочешь по-хорошему, будем действовать как обычно! Э-э-эй! – заорал он, складывая руки около рта. – Де-е-ере-е-ек! Мистер Хе-е-ейл! Какими бесами вас сюда занесло?! Ау-у-у! Дерек, если ты сейчас же не обратишь на меня внимание, то я начну тебе читать доклад о бабочках, которых очень любит Лидия, я уверен… я уверен… Ай! Ни в чем я уже не уверен, я даже не уверен в том, что ты сейчас меня не игнорируешь, как обычно. Ты же не слышишь… Да, и я бы себя не слышал, если бы был в своем сне, потому что сон такая странная штука, то крылья вырастают, то ноги не идут, - юноша опустил руки и замолчал, обессилев от воплей и своих усердных стараний. – Я одного не понимаю, - начал задумчиво Стилински. – Почему мне все это снится? Это место, этот волшебный пень – клянусь, я его ни разу даже не видел! – и постоянно ты. И вот, теперь ты сидишь там, в паре метров, какой-то весь подозрительно страдающий, а я отчего-то не могу к тебе подойти… Подползти к тебе, что ли…       Парень оперся руками о старый дуб, и с удивлением понял, что ноги движутся! Он залез на пень и пересек его на коленях поперек. Сон – странная и абсурдная вещь! Он немного помедлил, но потом прислонился своей горячей ладонью к грязному оголенному плечу. Дерек вздрогнул, поднял голову, словно бы и не догадывался все это время, что рядом с ним находится кто-то еще. Он обернулся, и Стайлза даже испугала та картина, что предстала. Парень, сидящий перед ним, был тем самым Дереком, но много моложе. Глаза его печальны и напуганы, а где-то в глубине души выжженная пустыня. Он мокрый, словно здесь льет дождь, а кожа холодна, будто бы он только вынырнул из ледяной воды. Хейл вперил в него свой пристальный взгляд светло-зеленых глаз, в черных зрачках дрогнуло отражение, и появилась странная искорка узнавания.       - Сколько же ты тут обитал? – заговорил юноша, криво улыбаясь. Он хотел снять с себя пальто, в котором неизменно здесь пребывал, но отчего-то удержался, заметив легкое движение головой. Когда он вновь заглянул в приблизившееся лицо, то не сумел отпрянуть. На лицо Хейла упала тень, и он резко завыл, по-волчьи, громко, заполняя собой тишину и заставляя все пространство резонировать. Стайлз оттолкнулся в испуге, и начал падать с криком.