Strawberry Ice

Глаза Лидии завязаны, но она будто бы видит кожей. Слышит, как в жаркой, обволакивающей всё вокруг тьме мягко движется Стайлз. Лидия старается предугадать его действия, и ей почти неудивительно прохладное касание кончиков пальцев к её обнаженному плечу. Она не вздрагивает, хотя сердце в груди на мгновение сжимается в сладостные тиски. Стайлз очень аккуратен, он будто тайком, пока не видит строгий работник музея, касается прекрасной статуи, трогать которую мог лишь мастер в момент творения своего шедевра. Его длинные тонкие пальцы немного дрожат, но это не страх - это трепет. Он скользит вниз от плеча к запястью и чувствует, как по нежной коже Лидии бегут предательские мурашки. Тогда Стайлз подходит ближе к постели, на которой покорно спиной к нему сидит Мартин и подключает вторую руку, продолжая свои странные манипуляции, и впервые слышит, как с губ Лидии срывается томное дыхание. Стайлзу кажется, он сходит с ума. Всё это он уже столько раз переживал в своей голове, что одурманенный рыжеволосой бестией мозг отказывается работать. Стайлз не замечает, как его нежные пальцы оказываются сомкнутыми на шее Лидии в достаточно плотное кольцо. Стилински пугается и ослабляет хватку, но вместо криков возмущения слышит в ответ хриплое "Поцелуй меня". Лидия запрокидывает голову назад и ищет его губы. Она глубоко дышит, и Стайлз не может оторвать восхищенный взгляд от её аккуратной груди. По-прежнему не разворачивая Лидию лицом к себе, он наклоняется и страстно целует её, властно придерживая за шею. Лидия стонет ему в губы и отчаянно старается продлить этот поцелуй, но Стилински неожиданно разрывает его и бьет её по щеке. — Ты будешь молчать до тех пор, пока я не разрешу тебе стонать. И это её Стайлз? Тот самый худощавый парнишка, безмерно влюбленный в неё с третьего класса? Стайлз, у которого едва ли не каждый раз случается паническая атака, когда она просто берет его за руку, её самый преданный воздыхатель силой приказывает ей молчать? Она не знает, как реагировать, но собственное тело, чувствуя нарастающее возбуждение, подсказывает ей ответ. Лидия замолкает и не видит, как губы Стайлза расплываются в какой-то безумной улыбке. Он вновь склоняется над ней и целует в шею, зная, что это слабое место Мартин. Лидия, ерзая на постели, старается не издать ни звука и жалеет, что руки надежно связаны за спиной. Иначе она с удовольствием вцепилась бы в жесткие волосы Стайлза. Стилински оставляет за собой дорожку из влажных поцелуев, что тянется к раскрасневшейся от его грубых ласк груди. Кожа горит, но Лидия снова и снова жаждет этих прикосновений. Стайлз обходит кровать с другой стороны и на мгновение замирает. Теперь он видит Лидию и её лицо, на котором без труда угадывается плохо скрываемое животное возбуждение. Она старается не выдать себя, но первобытные инстинкты берут своё. Боже, как же она прекрасна. Стайлз ловит себя на мысли, что вот-вот заплачет, как плачут верующие, стоя перед ликом Мадонны с младенцем. Его переполняет неописуемая нежность, которую он вкладывает в свой поцелуй. И у Лидии напрочь сшибает все барьеры, которые она выстраивала, следуя правилам его странной игры. Она не может сдержать громкий стон и вся дрожит, причиняя себе боль в попытках разорвать путы на запястьях. Сумасшедший коктейль из нежности, возбуждения и физической боли почти лишает её сознания, когда очередная звонкая пощечина опаляет правую щеку. — Я что сказал? — шипит Стайлз, хватая Лидию за лицо. — Ты должна молчать. Кричать будешь, когда я скажу. И снова пощечина. А затем жесткий поцелуй в губы. Ещё один. И ещё. Стайлз больно прикусывает соски и разрешает Лидии тихонько скулить, пока он тянет её назад за волосы и целует в шею. Лидия признается себе, что потерялась во времени и пространстве. Она даже не совсем уверена, что рядом с ней сейчас её заботливый бойфренд. Возможно, это кто-то другой сейчас кладет её на кровать вниз лицом и, накрыв собой, шепчет: — Хочешь, чтобы я развязал тебя? Лидия соглашается вслух, за что получается сильный шлепок по попке. Вопрос повторяется, а Мартин с трудом удерживается, чтобы не допустить ошибку нарочно. Один кивок, и её руки наконец свободны. Она хочет избавиться и от повязки на глазах, но Стайлз снова не разрешает ей своевольничать. Одним рывком он ставит Лидию на колени и прижимает к себе её упругие ягодицы. Она глубоко прогибается, чувствуя, как его твердый член упирается в её изнывающее лоно. — Стайлз...! На этот раз он не бьет её. Вместо пощечин Лидия получает чувственный поцелуй в спину. — Стайлз, прошу... И снова поцелуй. Лидия стонет и подается назад, прижимаясь к его пульсирующей от возбуждения плоти, но Стайлз не спешит входить в неё. Он снова пускает в ход свои пальцы, чтобы продлить мучения Мартин. Всего лишь несколько массирующих прикосновений к клитору вынуждают Лидию начать материться. — Твою мать, Стайлз, просто трахни меня! Вдруг всё прекращается. Она больше не чувствует Его рядом. Тело неприятно ломит в ожидании. Воздух вокруг Лидии буквально вибрирует от напряжения. Но Стайлз не двигается. Он видит растерянность Мартин. Видит, как она жаждет его. Как трясутся тонкие руки, на которых она из последних сил держится, чтобы не упасть на постель. Он видит, как она облизывает пухлые губы, чтобы произнести его имя. — Стайлз... Где ты? Стайлз, я... — Кричи, Лидия. Его громкий голос наконец дарит ей свободу действий. Сорвав с её глаз повязку, Стайлз резким движением входит в Лидию, приподнимает её и, прижимаясь к ней, как в бреду, что-то шепчет ей на ухо, но кровь у Лидии в ушах стучит так, что она не слышит даже собственных стонов. Она наконец-то может обнять его за шею и запустить пальцы в его взлохмаченные волосы, но яростные толчки, разрывающие её изнутри, мешают ей сосредоточиться на чем-то, кроме движений в такт. Она кричит, срывая голос, кричит не как банши, а как женщина, которой безраздельно владеет мужчина. Лидия приходит к финишу первой и идет на штрафной круг. Это повторяется пару-тройку раз, пока Стайлз не достигает своего пика, крепко сжимая Мартин в объятиях. Рыжая едва может говорить и ей безумно хочется целоваться. — Стайлз... — Что? — немного отдышавшись, отвечает ей Стилински. — Это... Это было нечто. Я... — И я тебя тоже, Лидс... Кажется, они ещё не говорили о любви.