Umbra Mea (Моя Тень)

      Грешные магистры! Мне показалось, что меня снова затянул Хумгат и мне предстоит ещё одна вечность в его таинственном плену. Однако наваждение длилось всего несколько мгновений: почти сразу я обнаружил себя сидящим на чём-то мягком в каком-то странном помещении.       Я огляделся, стараясь сразу приметить все детали. Первое, что бросалось в глаза — размеры комнаты. Она была настолько мала, что казалось, будто это какой-то чулан; однако такого не сыщешь даже в самом бедном доме Ехо. Воздуха там было определённо маловато, и я решил открыть окно. По пути к нему я успел разглядеть вытертый ковёр грязновато-бежевого цвета; узкую старомодную кровать, на которой я и сидел до этого; блестящую квадратную панель на стене; довольно уродливый деревянный стол с разбросанными по нему листами белой бумаги; маленький шкаф; тумбочку, заставленную какими-то склянками. Рядом с кроватью валялась пустая зелёная бутылка со странной надписью «Хугарден».       С некоторым усилием мне удалось распахнуть створку, правда, при этом, от неё что-то с громким щелчком отломилось. Воздух, влетевший в комнату, был более свежим, чем внутри, однако оказался насквозь пропитан дымным запахом, словно прямо под окнами кто-то варил отпугивающее зелье. Я решил, что случайно пришёл сюда Тёмным Путём, поддавшись некому магическому трансу. Я выглянул из окна, чтобы определить, в какой части города нахожусь, и был весьма удивлён, обнаружив, что снаружи нет ничего похожего на Ехо. Да и на остальные части Мира открывшийся мне вид, мягко говоря, не очень тянул.       Окно находилось высоко от земли. Пожалуй, в нашем Мире не сыскать столь многоэтажных построек — на мой вкус, они совершенно бесполезны. Внизу, по странной дороге серого цвета, проносились небольшие повозки — по крайней мере, я смею назвать их так, поскольку они имели некоторое сходство с нашими амобилерами, разве что передвигались куда быстрее. Вокруг виднелись такие же высокие постройки вроде той, в которой находился я сам. Все они были примерно одинаковой формы и цвета, без украшений и архитектурных изысков, если не считать огромных мерцающих картинок на фасаде. Некоторые из них явно изображали людей, другие — какие-то предметы. Всё сопровождалось надписями, которых я не смог понять, несмотря на свои довольно обширные познания в области языков.       Сполна насладившись зрелищем, я отошел от окна, присел на край кровати и принялся дышать на десять, аккуратно расставляя по полочкам увиденное.       Безмолвная речь здесь не работала — это я определил в первые несколько минут, попытавшись связаться с сэром Джуффином и доложить ему обстановку. Приведя свои мысли в порядок медитацией, я быстро перебрал наиболее часто употребляемые мной заклинания, и убедился, что ни одно из них также не действует в этой комнате. Впрочем, логика подсказывала, что диапазон магического действия ограничен не столько этой комнатой, сколько удивительным местом, в которое я попал. Приятной новостью оказалось то, что я по-прежнему мог вызывать Смертные шары и прокладывать Тёмный путь (эксперимента ради я шагнул вниз, на таинственную улицу, однако провёл там не более двух секунд, решив, что это может быть опасным). Итак, Истинная магия по-прежнему работала. А значит, напрашивался единственно возможный вывод…       Я оказался в другом Мире.       Каким-то непостижимым образом, не сделав для этого ничего особенно выдающегося, без помощи Джуффина или другого колдуна, компетентного в подобных вопросах. Или всё же?..       Мысленно я вернулся к ритуалу, недавно проведённому мною. В свитке не было ни единого упоминания о путешествии в иные Миры, однако всё вокруг указывало именно на это. Допустил ли я ошибку? Нет-нет, я выполнил ритуал безупречно. Быть может, моя трактовка текста была неверной? Быть может, на нём была особая магическая защита?..       В дверь постучали. Надо же, за своими размышлениями я не учёл возможности того, что из этой комнаты может быть ещё какой-нибудь выход. Слегка приподняв левую ладонь, приготовившись встретить любую опасность, я неслышно подошёл к деревянной панели и быстро распахнул её.       — Чарли, ты что, уснул там? — на пороге стоял человек в странной одежде, с растрёпанными каштановыми волосами, прихваченными пёстрым платком. В своей жизни я видел множество причудливых нарядов, и наибольшее впечатление на меня, в своё время, произвели жители Ташера. Однако их наряды блекли по сравнению с внешним видом незнакомца. Узкие кожаные штаны, короткая пёстрая скаба, заправленная за пояс, куртка из странного голубого материала, выглядевшая так, словно ею много лет подряд натирали полы без использования магии — настолько она была потёртой. Вдобавок, на ней тут и там виднелись какие-то вышитые картинки и буквы и висели непонятные разноцветные кругляшки с неразборчивыми надписями. Ботинки были на толстой подошве и имели такую густую шнуровку, что, казалось, их вообще невозможно снять.       Мужчина, в свою очередь, удивлённо рассматривал меня.       — Мать твою, Чарльз, это что, твоя новая пижама? — он протянул руку и недоверчиво пощупал край моей Мантии Смерти. Я увидел на длинных пальцах несколько перстней странной формы.       — Меня зовут Шурф Лонли-Локли, — учтиво представился я, надеясь, что это добавит немного ясности ситуации. — Вижу вас как наяву!       — Тогда я безумный Макс! — мужчина расхохотался — Очень смешно, Чарли! Можешь в таком виде прийти в клуб сегодня ночью — клянусь, Мик от зависти умрёт… — он снова прыснул в кулак, оглядев меня с головы до ног. — Ладно, вижу, ты не в духе сегодня. Что ж, значит, мне опять придётся сегодня пить за двоих… — мужчина развернулся и побрёл прочь по длинному коридору, обнаружившемуся за дверью. Я долго смотрел ему вслед, отметив, что походка у этого Безумного Макса довольно нетвёрдая.       Вернувшись в комнату, я плотно прикрыл за собой дверь. Во всём этом была некая странность. И заключалась она в том, что Безумный Макс говорил со мной, как с давним другом. То есть, волновал его только мой костюм, а не моё лицо. Да, дела…       Я огляделся вокруг. Несмотря на обилие незнакомых предметов, в помещении царил абсолютный порядок, что делало его уютным. В ящике прикроватной тумбочки я обнаружил чистый носовой платок, упаковку каких-то маленьких белых квадратиков (они сильно пахли ментолом и были сладкими на вкус) и картинку в деревянной оправе под стеклом. Я взял её в руки и пригляделся.       Видимо, ей было много лет — изображение выцвело и местами потёрлось (картинку явно часто доставали из-под стекла). На ней были изображены двое. Женщина со светлыми волосами, очень красивая (хотя по тем временам я не особенно проявлял интерес к противоположному полу, предпочитая заниматься магией, и не мог в полной мере оценить ее внешность). И мужчина, чьё лицо как две капли воды напоминало моё собственное.       От неожиданности я выронил предмет из рук. Сердце бешено забилось, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы усилием воли вогнать его в нормальный ритм.       С помощью ритуала я хотел отыскать свою Тень. Видимо, я нашёл её — точнее, попал в Мир, где она жила всё это время, не ведая о моём существовании. И теперь я, по всей видимости, занял её место. Всё логично. Только оказавшись на чьём-то месте, можно во всей полноте познать секрет его бытия. Стало быть, до тех пор, пока я здесь, меня будут воспринимать, как другого, незнакомого мне человека по имени Чарли.       Мысленно я смаковал это имя. «Чар-ли». В нём слышалось сдержанное движение, будто колесо катилось вниз по склону. Пожалуй, мне нравилось.       Но если я здесь, то где же теперь он, мой таинственный двойник? Неужели?..       Я улыбнулся про себя. Моей Тени повезло и не повезло одновременно. Ибо если всё получилось, то Кеттарийский Охотник уже обо всём знает. И будет решать эту загадку, используя свои хитроумные методы. Что ж, а мне придётся выкручиваться самому…       Следующие полчаса я потратил на тщательный обыск помещения. Я аккуратно просмотрел все личные вещи некогда жившего здесь человека. Полезной находкой оказалась небольшая тетрадь, в которой ровным, удивительно похожим на мой почерком было записано что-то вроде автобиографии. Записей было немного, и из них я понял далеко не всё. Главное, что я смог уловить: автора этих строк звали Чарли Уоттс, он, судя по всему, был музыкантом и ездил по миру с другими музыкантами. Наиболее часто встречались имена Кит, Мик, Билл и Ронни. Несколько раз появлялся некий Брайан, но всегда в прошедшем времени. Путем логических выводов я догадался, что Китом звали того человека, который стучался в дверь. Хорошо, что я вовремя это понял: было бы неловко назвать его Безумным Максом при встрече.       Из записей я также смог уяснить, что Чарли Уоттс не особенно радовался путешествию и очень скучал по какой-то Ширли (видимо, жене). На некоторых страницах карандашом были зарисованы какие-то комнаты, одинаковые в своей уютной безликости; на одном из рисунков я узнал ту, в которой находился теперь сам.       Была ещё одна небольшая странность: иногда Чарли Уоттс в нескольких словах записывал свои сны, возникающие после какой-то «барбитураты». Описания были невнятными, многие слова в них были перечёркнуты, однако важно было другое: мой двойник перед тем, как исчезнуть, также, как и я, принял некое зелье. Я попытался отыскать в комнате его следы, однако найденное большое количество разнообразных склянок несколько обескуражило меня. Понадобится время, чтобы разобраться, какие ингредиенты могли вызвать подобные реакции. Это я решил отложить на потом.       Следующие два часа я посвятил омовению в до неприличия тесной ванной, в которой оказался всего один бассейн — мелкий, со множеством явно лишних кранов и непонятными отверстиями, из которых били тугие струи. Я остался крайне недоволен результатом, однако выбирать было не из чего, и я отправился на поиски подходящей одежды.       Признаться, вкусы моей Тени порадовали меня куда больше, чем злополучная ванная — видимо, Чарли Уоттс и вправду в чём-то был похож на меня. В его шкафу я не обнаружил ничего похожего на скабы и лоохи и, уж тем более, на тюрбан. Однако я нашёл несколько довольно приличных комплектов из штанов и тонких курток, которые, будучи дополнены изящными сорочками, сидели на мне очень неплохо. Одежда была столь качественной, что я долго колебался, прежде чем, наконец, сделал выбор в пользу кремового костюма, бордовой сорочки и мягких кожаных туфель светло-коричневого цвета. Свою Мантию Смерти я аккуратно сложил и спрятал на верхней полке.       Кивнув своему отражению в зеркале, я вышел за дверь и плотно её прикрыл. В случае чего я мог бы легко отыскать эту комнату. Почему-то я решил, что это безопасное укрытие.       Хоть я и не мог встать на след заходившего ко мне Кита, я легко мог вычислить его местонахождение по запаху, который витал в коридоре даже несколько часов спустя. Он сплетался с другими, довольно интересными, и я бы непременно их исследовал, будь у меня такая цель.       Осторожно ступая по мягкому голубому ковру, я спустился вниз по лестнице, минуя человека в золотистой шапочке и в белых перчатках, нёсшего поднос с посудой. На всякий случай я поздоровался с ним. Человек что-то пробормотал в ответ. Я решил, что он не слишком вежлив, однако не стал заострять на этом внимание.       На нижнем этаже оказался зал, достаточно просторный, чтобы сойти за среднюю гостиную в Ехо. Играла незнакомая, но очень приятная музыка, и некоторое время я пытался распознать её источник. Я был весьма удивлён тем, что поблизости нет живых музыкантов, а звук идёт из странной коробки, на которой мерцали какие-то огоньки и были вмонтированы маленькие кнопки и рычаги. Я решил, что такая вещь, сама по себе, послужила бы неплохим украшением для дома, пусть и весьма экзотическим.       Наверное, я бы вечность провёл у таинственного аппарата, если бы меня не окликнули.       Позади меня, за большим столом, ломившемся от еды и выпивки, сидели трое мужчин. Среди них я сразу узнал Кита, попивавшего что-то тёмное из большого стеклянного стакана.       — Как только дело доходит до Дюка Эллингтона, нашего Чарли за уши от колонок не оторвать! — картинно закатил глаза парень с густой шапкой каштановых волос и пухлыми капризными губами. На нём была короткая белая скаба вроде той, что у Кита, с рисунком в виде ярко-алых раскрытых губ и высунутого языка.       — Что, клоун расфуфыренный, доторчался, да? — с подначкой спросил он.       — Да оставь ты его, Микки, — миролюбиво отозвался Кит, пододвигая свой стул и освобождая мне место. — В отличие от тебя, у человека есть вкус.       — Весь этот грёбаный джаз… — фыркнул тот, кого, по-видимому, звали Мик, и с шумом выбрался из-за стола. — Надоел мне ваш балаган, пойду в другой… — он, пошатываясь, удалился.       — Если он ещё раз скажет, что это худший тур в его жизни, я его пристрелю… — задумчиво произнёс Кит, глядя Мику вслед.       — Что это с ним? — осторожно поинтересовался я. Молчавший до этого человек с длинными чёрными волосами пригубил из гранёного стакана.       — А то ты не знаешь… кризис. Теперь до утра будет с цыпочками развлекаться, зализывать своё горе…       — С цыпочками? С пальцами ног, что ли? — я никак не мог вникнуть в суть разговора.       Кит расхохотался, чуть не подавившись напитком. С силой хлопнул меня по плечу, надавив своим весом (он был изрядно пьян).       — Ну ты юморист, Чарли, не могу! Даром, что ноль эмоций на лице!       — Вот, что значит — верность собственной жене! — вздохнул черноволосый и наполнил новый бокал. — Давайте выпьем за благородство!       — Благородство — понятие относительное, Ронни малыш… — Кит энергично потряс головой. — В моём возрасте нужно пить за понятия абсолютные. Поэтому — за рок-н-ролл!       — За рок-н-ролл!       Они дружно выпили. Я с подозрением принюхивался к содержимому своего бокала.       — Кто такой Дюк Эллингтон? — поинтересовался я. — Ваш друг?       Кит и Ронни смеялись так, что посуда на столе прыгала.